Гениальный наставник

      — Эта новая марионетка Сасори-сенсея, чёрт побери… Я не замечал, чтобы он в последнее время задерживался в мастерской, серьёзно, его постоянно не было дома, — задумчиво ковыряясь в рисе, болтал Канкуро. Темари хмыкнула, проглотив кусочек мяса:       — Ты что, следил за ним? Сасори-сенсей, может, вовсе не спал. Бывает от вдохновения.       Канкуро посмотрел на неё с явной иронией:       — Вдохновение от того, что Казекаге-сама всех джонинов гоняет и в хвост, и в гриву? Да и в любом случае, я ни разу не видел этого свитка! Тогда всё своё оружие Сасори-сенсей распечатал, чтобы пересчитать, так что в свитке наверняка не мелочёвка типа кунаев…       Задумчиво посмотрев на него, а затем — на сидевшего на другом конце стола Гаару, Темари чуть сдвинула брови. Сасори-сенсей опять умчался куда-то с утра пораньше, и завтракала его команда без него, вчерашним карри с рисом. Гаара послушно ел, как заведённая марионетка, и молчал, бездумно глядя перед собой, а Канкуро его, казалось, не замечал, хотя наверняка это было не так. Вернувшись к нему взглядом, Темари уловила последние слова:       — …и чёрт побери, он не хочет мне её показывать!       Она рассеянно пожала плечами:       — С чего ты вообще взял, что там запечатана кукла?       — А что ещё может быть у Сасори-сенсея? — Канкуро даже оторвался от своей тарелки с едой.       Что ж, определённая логика в его словах была. Половина жизни Скорпиона Красных Песков состояла из боевых марионеток.       — И он сам подтвердил, что там марионетка.       — Тогда, вероятно, эта кукла ещё не закончена, — равнодушно предположила Темари, доедая рис. — Ты же знаешь, Канкуро, он не любит незавершённые вещи.       — Хм. — Облокотившись о стол, тот задумчиво воздел палочки кверху, пошевелил пальцами, словно управляя невидимой марионеткой. — Но свиток выглядел отнюдь не новым… И этот иероглиф: «три». Ну кто так называет куклы?       — Иди и спроси об этом Сасори-сенсея, — закатила глаза Темари, поднимаясь из-за стола, чтобы положить тарелку в раковину. — Если, конечно, тебе хватит духу усомниться в его вкусах при нём же.       — Не советую, — вдруг подал голос Гаара.       На кухню ворвалась тишина. Темари и Канкуро дружно повернулись к нему, растерявшись от неожиданности, и тот с совершенно спокойным, до мороза по коже невозмутимым видом добавил:       — Тогда тебе точно не покажут марионетки, Канкуро.       С этими словами он встал и покинул кухню, оставив грязную посуду на столе. Темари проводила Гаару чуточку удивлённым взглядом: всё-таки младший брат редко вмешивался в разговоры, подобные нынешнему, считал их бессмысленной, ничего не стоящей пустой болтовнёй. Канкуро рядом цыкнул, но оказалось, что подумал он о другом:       — Блин, Гаара прав. Как мне заставить Сасори-сенсея показать…       — Связать его, подавить чакру и пытать? — предложила Темари, складывая посуду в раковину.       — Ага, чтобы потом он проделал это всё со мной?       — Ты моешь посуду.       — Эй! Темари, блин!.. — возмущённо вскочил он с места, и в этот миг в коридоре раздался хлопок двери, затем — голос сенсея:       — Гаара, не уходи. Мне нужна вся команда.       Темари и Канкуро переглянулись. Экзамен уже начался? Первый этап, судя по фальшивой попытке сдать его полгода назад, являлся тестом, к которому вся команда Сасори была готова. Даже Гаара выучил всё, что потребовалось из курса Академии.       Войдя и остановившись у места, где только что сидел Гаара, Сасори-сенсей окинул кухню безразличным взглядом и остановил его на застывших напротив учениках. Темари в ожидании новостей вопросительно вскинула бровь. Придётся куда-то идти?       — Шестой полигон в полном нашем распоряжении в течение всего дня.       Сухо, лаконично, как отчёт.       — Так что убирайтесь на кухне, и вперёд.       Спустя полчаса Темари впервые увидела, как выглядит тренировочный полигон Листа под номером шесть. Совершенно не похоже на пустынные площадки Песка. Жаркие просторы, полные песка да ветра, да порой скалами, валунами, пещерами и выносливыми растениями, не были такими живописными. Шестой полигон Листа рассекла надвое неширокая, но, похоже, глубокая река чистейшей прозрачной воды, с шумом падавшей в русло с обрыва.       Темари не могла не признать: зрелище было красивое.       Стало даже жаль портить его кромсающими всё техниками Ветра.       — Так как мы на чужой территории, сначала уделим внимание исключительно тайджутсу, — остановившись, заявил Сасори-сенсей и повернулся к ученикам лицом. Темари напряглась. Тайджутсу? — К генджутсу и нинджутсу перейдём позже.       Искусству ближнего боя он их почти не учил: дал в самом начале несколько уроков — и всё. Видимо, удовлетворился тем, что увидел, и решил, что этого хватит. Так с чего бы сейчас?..       — У вас всех, — посмотрел он поочерёдно на каждого, — основное оружие обладает большим радиусом действия и мощью, которая становится чем дальше, тем выше. Но далеко не всегда получится его применить. Так что…       С лёгким шорохом развернувшись на пятках, Гаара направился прочь. Темари покосилась ему вслед, Сасори-сенсей посуровел:       — Стоять.       Гаара остановился. Не оборачиваясь, почти не двигаясь — только ветерок трепал кроваво-красные волосы, заявил:       — Меня всё равно никто не сможет ударить.       — Никто? — с почти скрытым вызовом, предупреждающе поинтересовался Сасори-сенсей. Темари на миг пожалела, что стоит между ним и Гаарой. Повернувшись к последнему боком, она прошлась взглядом по его телу. По узкоплечей, узкобёдрой, тощей для шиноби фигуре.       — Ты меня понял, Гаара? — устав ждать ответ, спросил Сасори-сенсей, и Гаара медленно обернулся. Взгляд его был, как всегда, равнодушен.       — Абсолютную защиту ещё никто ни разу не обошёл.       — Давно хотел сказать кое-что, как раз насчёт твоей абсолютной защиты.       Безразличие в глазах Гаары сменилось намёком на любопытство, и Темари перевела хмурый взгляд на сенсея. Тот скрестил руки на груди, словно бы копируя своего ученика, и продолжил:       — Она срабатывает автоматически. Не ты управляешь ею. Запомните, — смотрел он только на Гаару. — То, чем ты не можешь управлять, не внушает доверия. Какой бы абсолютной ни казалась защита, она не панацея. Её можно обойти, пробить. Обогнать.       Обогнать? Темари обменялась с Канкуро недоумёнными взглядами. Иногда — например, сейчас — зарождались сомнения в гении Сасори или хотя бы в том, трезво ли он смотрит на жизнь. Сломить абсолютную защиту песка? Именно из-за неё Гаара не знал, что такое боль, что такое рана. Даже что такое царапина.       — О чём ты? — наконец спросил Гаара.       — О техниках, про которые никто из вас ещё не знает, — расплывчато ответил Сасори-сенсей. — Об элементе случайности. О ситуациях, когда основное оружие выведено из строя.       — Тогда почему ты не говорил об этом раньше, Сасори?       Темари по взгляду поняла, что вопросы Гаары пришлись ему по нраву. Она даже была готова понять это, но удушливое облако опасности, окутавшее шестой полигон, всё-таки заметно мешало.       — Раньше ты был в окружении пустыни, — спокойным, рассудительным тоном ответил Сасори-сенсей. — Пустыня — твоё оружие. Здесь же, — кивок на тыкву Гаары, — это всё, чем ты располагаешь. Поэтому оставь тыкву у дерева и вставай возле Канкуро и Темари.       Медленно, осторожно Темари размяла пальцы, готовясь в случае чего отскочить в сторону — от песка или марионетки. Однако — нет: тон Гаары изменился, и стало ясно, что победа осталась не за ним.       — Я могу создать песок из земли, раздробить камни…       — И, естественно, это требует времени.       Почти на минуту затянулось молчание, и рокот небольшого водопада, шелест листвы, колеблемой ветром, плеск чистой, прозрачной реки показались грохотом. Не оборачиваясь к Гааре, Темари не сводила взгляда с Сасори-сенсея, а тот с завидной выдержкой — не сводил с Гаары. Первым же и потерял терпение:       — Гаара, — тон-предупреждение.       Спустя секунду послышались спокойные шаги, мимолётный шорох ткани, а затем — стук, с каким Гаара ставил тыкву на землю. Несколько удивлённая, Темари посмотрела на него и убедилась: Гаара подчинился и, мрачный, невозмутимый, поравнялся с братом и сестрой. Улыбнувшись, Темари похвалила:       — Правильно, — и тут же подумала, что лучше бы промолчала. Но полнолуние было далеко, и опасности — настоящей опасности — не предвиделось.       — Что ж, если никто больше не собирается уходить, — надменно-равнодушно заговорил Сасори-сенсей, — я объясню правила нашей сегодняшней игры.       — Чёртов Сасори-сенсей. А я только-только позавтракал… И вообще, пора ужинать, а мы и не обедали! — ныл Канкуро, шагая по улице Конохи рядом с Темари и Гаарой и потирая ушибленный бок.       Недовольство Канкуро можно было понять. Привыкший к марионеткам, он не особо жаловал искусство ближнего боя, тайджутсу, и сегодняшняя тренировка показала, насколько он неправ. Темари же, в отличие от братьев, давно задалась этим вопросом и потихоньку обучилась сражаться и веером в сложенной форме, стальной корпус которого легко мог переломить противнику хребет, если правильно ударить.       Темари кинула мимолётный взгляд на идущего впереди Гаару.       Несмотря на приобретённые навыки, ударить Сасори-сенсея не вышло. Было куда расти. Она оказалась слишком медленной. Всё ещё — слишком слабой как боец, как часть Скрытой Деревни Песка.       — Канкуро, — негромко позвала Темари, перебив поток жалоб. — Ты не знаешь, куда ушёл Сасори-сенсей?       — По делам, куда же ещё. Бумажки там всякие…       Она покачала головой, постаравшись, правда, скрыть, как расстроена:       — Он не говорил, что обо всём этом думает.       Канкуро легкомысленно отмахнулся:       — Он никогда не говорит всего, что думает. — Темари не стала отвечать, и он заметил её настроение: — Эй, Темари, ты чего?       — Не обращай внимания, — снова покачала она головой.       Они всё равно ничего не могли изменить. Деревня приняла важное для выживания решение, и её шиноби должны были сделать всё, чтобы достичь цели, и вести подобные разговоры — о правильности плана по началу войны — попросту не имело смысла.       — Ч-что? Я не ослышалась?       Ошарашенная, Темари попыталась понять смысл только что сказанного. Её команда должна будет отправиться в Скрытый Лист, представляя Песок на проводимом экзамене, чтобы в конце концов… по получении приказа… напасть? Канкуро и Гаара молчали. Сасори-сенсей, стоявший у стены напротив, рядом с картой востока, — тоже.       — Но зачем?! — воскликнула Темари, смутно понимая, что ни на что уже не повлияет. — Разве Песок и Лист — не союзники?       — Проблема как раз в этом союзе, — пояснил Сасори-сенсей, чуть склонив голову набок.       — А при чём тут это? — запутался, похоже, и Канкуро.       — Почти сразу после заключения этого мирного договора феодал страны Ветра вынудил Песок сократить военные силы и сам переориентировался на Лист. Это сильно урезало наш бюджет. Вы же заметили, что шиноби становится всё меньше, а безработных — больше?       Темари кивнула. Как не заметить. Об этом уже судачили на каждом углу.       — По сути, это началось сразу после войны, поэтому Четвёртый решил, что Деревне необходим такой ниндзя, как ты, Гаара, — посмотрел на Гаару Сасори-сенсей, а следом за ним — и Темари. Тот ответил им угрюмым взглядом, и от одной только мысли, что натворит в итоге песчаный дух, Шукаку, пробрало холодом.       — Этому заданию, — обратился Сасори-сенсей уже ко всем, — присуждён ранг A. Сразу после выполнения этого плана начнётся война с Листом. На мой взгляд, она наверняка затянется, но посмотрим.       — Всё-таки… — пробормотала Темари, опустив взгляд на прижатые к коленям кулаки. Рождённая в послевоенное время, она отчасти почувствовала на себе, что за бойня война. — После стольких жертв ради этого союза… его хотят расторгнуть. Снова погибнет множество людей, — ещё тише прошептала она, и то Канкуро взволновался:       — Э-эй, Темари!..       — Не могу сказать, что действующий мирный договор выгоден нашей Деревне, — заметил Сасори-сенсей, не обратив на слова Темари внимания. — Скорее наоборот, из-за него мы в очень зависимом положении, так что Четвёртого можно понять.       — Но эта война!.. — вскинулась она, посмотрев на него и тут же столкнувшись с ледяным взглядом. — Разве война не лишит Песок оставшихся сил? Война — это всегда… смерть, потери, работа на износ, в наших условиях — даже голод…       — Война — это политическое явление. — Сасори-сенсей пожал плечами. — А политика Казекаге сейчас такова, что вести переговоры с кем бы то ни было бесполезно. Третий Хокаге, конечно, тоже сторонник переговоров, но, — он ухмыльнулся, — видите ли, он вполне доволен тем, что работа, которая должна быть нашей, уплывает к его Деревне. Конечно, вместе с деньгами и репутацией.       — Но у нас ведь тоже есть сильные шиноби, — вступил в спор на этот раз Канкуро. — Ведь не только у Листа!..       — Их мало.       Темари помолчала несколько секунд, пытаясь собраться с мыслями и взять себя в руки: иначе Сасори-сенсей не станет ничего обсуждать.       — Неужели ничего нельзя сделать? — нахмурившись, всё-таки спросила она.       Тот предпочёл не отвечать, и удушливую, гадкую тишину, воцарившуюся в кабинете на втором этаже Резиденции, нарушило лишь презрительное хмыканье Гаары. Уж кому-кому, а ему было плевать, скольких людей скормить Шукаку.       — Вы поняли задание? — спросил Сасори-сенсей.       Канкуро весь подобрался, как самурай перед даймё:       — Да.       Темари неохотно кивнула. Когда же очередь дошла до Гаары, тот только закрыл глаза и опустил голову чуть ниже. Дети Казекаге, все трое, были — по понятным причинам — нетипичной командой генинов. Их считали сильнейшими в поколении, с ними держались отчуждённо из-за положения их отца и сущности самого младшего из них. С ними связывались только по работе.       Проваленных заданий в деле команды Сасори — не было.       — Если я не пробегу пятьсот кругов по Деревне, я выполню две тысячи отжиманий!!!       Неожиданный вопль развеял воспоминания, как ветер — дымок от погасшей свечи. Мимо промчался зелёный вихрь, вздымавший за собой пыль — такая была скорость. Темари вздохнула, совершенно не испытывая желания нападать на Скрытый Лист.       Смыв за собой, Темари вышла из туалета и направилась обратно в спальню. Шагать приходилось бесшумно, как на боевом задании: сон у шиноби был лёгкий, чуткий, и нарушить его ничего не стоило. Даже Гаара по ночам покидал дом и проводил время на крышах, хотя Темари, конечно, сомневалась, что из уважения к чужому покою.       Сейчас спали все. Так она думала — и удивилась, заметив в комнате сенсея свечной огонёк. Сёдзи не была задвинута до конца, оставалась щель, и Темари по старой привычке куноичи заглянула внутрь.       Сасори-сенсей сидел за традиционным письменным столиком боком к окну с раздвинутыми створками, и лёгкий ветерок шуршал бумагами, лежавшими на краю. Фигурная баночка с тушью была открыта, кисть быстро выводила на бумаге свитка иероглиф за иероглифом. Темари вздрогнула лишь, когда Сасори-сенсей приподнял уголки губ, невесомо ухмыльнулся какой-то собственной мысли, на миг приняв истинно дьявольский вид.       Лёгкая, будто бы предвкушающая, зловещая улыбка.       Сдвинув брови, Темари отступила в коридор и продолжила путь к себе. Но увиденное, даже в комнате, под одеялом, не дало покоя. Казалось, грядущая война была Сасори-сенсею в радость. Впрочем, наверняка и вправду показалось: в случае с этим человеком первое впечатление всегда было обманчивым.       С его наставничеством так и сложилось. Канкуро — в кои-то веки — был в восторге от решения Казекаге и уже предвкушал тренировки со Скорпионом Красных Песков. Темари отнеслась к этому не в пример равнодушнее: подумала только о том, чему могла бы у него научиться. Его известное имя ничуть на неё не давило, не вызывало чего-то особенного: всё то же самое она испытала бы, стань сенсеем её команды, например, Баки. Гааре же было воистину плевать, кто ещё начнёт перед ним унижаться, бояться и ненавидеть.       Закинув руки за голову, Темари уставилась в потолок.       В итоге восторг Канкуро стал слабее, интерес Темари возрос, а Гаара… Гаара потерял равнодушие.       Вполне возможно, что и ухмылка Сасори-сенсея ничего не значила. Конечно, как всякий сильный шиноби, он всегда был не прочь сразиться, особенно с достойным противником, но Темари не назвала бы его маньяком, который живёт лишь битвами. И всё же… всё же…       Как можно улыбаться с таким предвкушением, когда собираешься предать?       Пока клон занимался важными переписками этой ночи, Сасори, сокрыв чакру, применив на всякий случай технику превращения и спрятавшись в Хируко, неприкаянной тенью рассекал улицы Листа. Спящий, шелестящий кронами деревьев, обласканный теплом и прохладой город. Сасори давно, ещё с окончания Третьей Войны, стал внедрять сюда своих шпионов, одним из которых был и тот, к кому он направлялся сейчас. Время, к сожалению, поджимало.       Так что через десять минут, наконец добравшись до более-менее разведанного района Листа, Сасори сложил печати — и техника песчаного перемещения сэкономила кучу времени. Незаметным, разреженным потоком песка он добрался до места встречи и в форме Хируко приблизился к фигуре в тёмно-фиолетовом балахоне, без движения стоявшей у деревянных, выкрашенных в красный колонн.       — Перейдём сразу к делу, Кабуто, — голосом Хируко приказал Сасори.       Человек в балахоне неспешно повернулся к нему лицом и кивнул:       — Да, Сасори-сама.       — У меня к тебе несколько серьёзных вопросов. Твоё сообщение про подмену Четвёртого Казекаге слишком запоздало. Почему я узнаю об этом только сегодня? — Сасори даже не старался сделать тон мрачным: работа Кабуто и так вызывала недовольство. — Это важные сведения.       — После убийства Казекаге-сама Орочимару-сама что-то заподозрил, — несколько озадаченно и даже повинно ответил тот. — Возможно, я дал слабину и вызвал его подозрения, будучи близко от вас, Сасори-сама, так что мне было велено возвращаться в Лист. С меня не спускали глаз.       — Ещё недавно ты обладал его доверием.       — Прошу простить мою оплошность, Сасори-сама, — наклонил Кабуто голову. — Мне не стоило вести себя так свободно, будучи в Деревне Песка. Орочимару-сама всё-таки тоже очень проницательный человек, и чтобы вернуть его доверие ко мне… Я над этим уже работаю.       Дежурные, типичные слова для того, кто не справляется с заданием в срок, как правило, заставляли лишь презрительно хмыкнуть, однако Сасори давно знал, что Кабуто — человек ответственный. Но хоть и не было нужды сомневаться в собственной технике контроля разума, противником… всё-таки был Орочимару — такой же гений, как Сасори, причём намного опытнее. На данный момент он не мог сказать насчёт Кабуто что-нибудь определённое. Придётся понаблюдать.       — Что с настоящим Четвёртым? — спросил Сасори для проверки. Кабуто ответил правду:       — Убит.       — Кем?       — Орочимару-сама лично взялся за меч. Мне пришлось ему помогать.       Пришлось ли…       — Это произошло, насколько я понимаю, во время переговоров, когда Орочимару и Казекаге стояли друг к другу достаточно близко?       — Да, — подтвердил Кабуто эти догадки. — Он не успел применить техники Золотого Песка.       Ничего нового Сасори не узнал, лишь подумал по пути домой, что ситуация в целом потеряла стабильность. Кабуто утратил доверие Орочимару, Сасори утратил доверие к Кабуто. Ведь тот был идеальной послушной марионеткой, всегда поставлял информацию вовремя, исправно работал на протяжении вот уже семи лет, и чтобы вдруг — серьёзная задержка таких сведений?       Этого хватало, чтобы доверие Скорпиона Красных Песков сменилось подозрениями.       Раннее утро в Листе оказалось прохладным, как и в целом в стране Огня. Совсем не так, как в Песке: там утро никогда не бывало сырым, и на крышах не оседала влага. Однако желания вернуться в дом так и не возникло: Гаара очень редко испытывал нечто подобное. Если испытывал вовсе. Мысли ленивым потоком крутились в голове, изредка в них вмешивался голос Шукаку. Знакомый, уже давно привычный зуд.       Когда внизу негромко хлопнула дверь, Гаара решил хоть как-то развеять опутавшую его скуку. Сложил печать — и тонкие струйки невесомого песка слились в единый шар, ставший в итоге Третьим Глазом, с блестящим на утреннем свету белком. Развернувшись, сфера замаскированного песка отлетела к краю крыши, и Гаара сомкнул веки, чтобы увидеть лучше.       Это был Сасори. Сасори вышел из дома и направился вниз по улице, держа руки в карманах, и пару раз огляделся по сторонам, словно чувствуя слежку за собой. Гаара в этом убедился, когда тот замедлил шаг, внезапно крутанулся на пятках и посмотрел прямо на Третий Глаз. Гаара хмыкнул и развеял технику, заставив своё творение рассыпаться, и тонкие струйки песка вернулись обратно в тыкву. Открыв глаза, нашёл Сасори взглядом, но тот уже продолжил путь, не сочтя мелкое утреннее приветствие событием.       Сасори…-сенсей.       Гаара никогда не называл его так. Много чести.       Так делали только Темари и Канкуро, и то поначалу это немного удивило. Потому что они даже к так называемым признанным джонинам Деревни обращались без подобающего «уважения», совсем не использовали всякие там суффиксы вроде «-сан» или «-доно». И звали Сасори сенсеем. Хотя Гаара в чём-то мог их понять.       Задумавшись, он перевёл взгляд на серо-голубое, по-утреннему бледное небо. Солнце уже встало, выглянуло из-за скал с лицами Хокаге, и сухой свет потоком хлынул на Деревню Листа. Гаара прищурил глаза. В родной стране тьма сопротивлялась куда меньше: знойное пустынное солнце безжалостно выжигало её, прогоняло в жалкие кусочки теней за считанные минуты, и порой Гаара жалел, что этот жестокий свет не мог добраться до Шукаку. Даже если Гаара слушался его, единственного, кто понимал.       В какой-то момент на это звание стал претендовать и Сасори. Полгода… год назад? Именно тогда Казекаге решил отдать чудовище Деревни под опеку одного из сильнейших своих шиноби. По уровню — пожалуй, как Яшамару. Ну, или повыше. Неважно. В тот момент Гаара был уверен, что легко убьёт Сасори, но желание это сделать, пропитанное скорее любопытством, чем лунной жаждой, пошатнулось.       Сейчас Гаара, наверное, мог даже порадоваться, что Казекаге назначил его наставником именно Сасори, а не кого-то другого. Например, вроде Баки, также бывшего кандидатом на эту роль. Скорее всего, выбор определился из-за старухи Чиё, той самой женщины, что запечатала в Гааре Шукаку. Сасори приходился ей родным внуком, и Гаара сразу сообразил, что к нему приставили не наставника, а тюремщика. Довольно странного тюремщика.       В его глазах ни разу не мелькнуло ни страха, ни ненависти, ни желания убить Гаару. Уже одно это выделяло Сасори среди остальных, а ведь он не был самым сильным. И тем не менее — постоянно находился поблизости. Выполнял задание отца… Но со временем Гаара почувствовал, что что-то не так. Особенно когда Казекаге подослал к нему очередного смертника.       Прежде, чем Гаара ощутил опасность, песок вырвался из тыквы и плотной стеной закрыл его, отбив четыре куная. Гаара равнодушно посмотрел на них, заметив, как с их острых граней стекают тёмные капли отравы. Снова… Его снова пытаются убить. Жалкая ошибка прошлого, от которой следует поскорее избавиться — вот чем был Гаара для Деревни, её Совета, всех её жителей. Повторив про себя эти слова, Гаара поднялся на ноги, и песок с шелестом закрыл его фигуру, защищая от вражеской атаки.       Развернувшись, Гаара вскинул руку, чтобы сковать врага Песчаной гробницей, но вдруг понял, что не может двигаться. Засияв по углам крыши, ввысь взметнулись синие грани барьера, и Шукаку внутри завопил про опасность. Опасность! Опасность! Опасность!       Убить!       Кунаи со свистом рассекли воздух, и Гаара не смог увернуться, удивлённо глядя, как их полёт сбили сюрикены. Миг спустя на крышу спрыгнул Сасори, и нити чакры, не толще лески, подцепили упавшие метательные звёзды.       — Что здесь происходит? — спросил он с проблеском интереса и посмотрел на подосланного убийцу.       Тот отскочил, молниеносно сложил печати, и на Гаару помчались воздушные лезвия. Бесполезно. Перед ним встала песчаная стена, но он успел увидеть кукол, создавших щиты чакры. Зачем? Гаара заставил песчаный слой разделиться, дать ему посмотреть, что происходит впереди, и задумчиво проследил за полётом десятка кунаев, нитями чакры направленных по дуге — прямо в убийцу. Тот прервал технику и вспрыгнул на соседнюю башню, крикнув:       — Это моё задание!       — У меня тоже есть задание, — повернулся к нему Сасори, подтянув три марионетки поближе.       — От Казекаге-сама?       Ка-зе-ка-ге.       Помрачнев, Гаара на миг стиснул зубы. Он ненавидел Казекаге больше всех. Уже в четвёртый раз тот попытался убить Гаару, стереть само его существование, а может быть, даже память о нём. Нет! Нельзя было это допустить! Гаара не позволит. Он оставит здесь следы его существования, никто никогда не забудет убийцу своего сына, брата, отца, матери, жены, сестры и прочих так называемых «любимых» — Гаара не исчезнет, не исчезнет, не исчезнет. Он не позволит этому случиться!..       Песок напитался его чакрой, взбунтовался, волною взмыл вверх, когда куклы набросились на убийцу, и тот отступил без сопротивления. Гаара резко дёрнулся к Сасори, удивлённо понял, что может двигаться, но остановиться не пожелал — и песок полетел на этого его нового наставника. Атака заглохла, врезавшись в щиты марионеток, и Гаара медленно опустил руку, вновь принял невозмутимый вид…       …когда череп сдавила дикая боль. Со стоном Гаара зажмурился, схватился рукой за голову, невольно скрючив пальцы, и тело сотрясла дрожь. Горячий, лихорадочный жар, казалось, плавил кости, и с огромным трудом Гаара, перебарывая себя и пытаясь устоять на ногах, открыл глаза, посмотрел на Сасори: тот стоял напротив, не сводя с него взгляда. Спокойного, сосредоточенного, внимательного взгляда.       Приступ немного ослаб: боль продолжала терзать, вворачиваться в виски невидимыми свёрлами, выжигать всё внутри Гаары, но — уже можно было терпеть.       — Зачем? — пробормотал Гаара. — Ты… Зачем?!       Сасори!       Тот не изменился в лице. Его марионетки опустили оружие, а затем и вовсе с хлопками исчезли, оставив после себя лишь дымок. Вспыхнула новая боль. Ч-ч-чёрт… Яшамару…       — Почему? — процедил Гаара сквозь зубы, стиснутые от боли. — Почему ты?..       Ответ последовал холодный:       — Я не люблю глупости. А именно ими занимается Казекаге.       Глупости? Сасори об этих покушениях?       — Успокойся, — настойчиво проговорил он и сделал к Гааре один шаг. — Я подойду.       Песок зашелестел лишь сильнее, в него влилось ещё больше чакры прежде, чем Гаара осознал свои действия. Осознав же, одним рывком заставил себя успокоиться, тело вновь сотрясла дрожь, но песок, уже без чакры, шуршащим дождём стёк на крышу, обоим шиноби под ноги. Дождавшись, когда последняя песчаная струйка лишится движения, Сасори неторопливо подошёл, и Гаара впервые за долгое время ощутил прикосновение другого человека.       Ладонь у Сасори оказалась холодной, а лоб у Гаары — неожиданно горячим.       — Техника моего изобретения, — пояснил Скорпион Красных Песков — гениальный изобретатель Деревни, — когда Гаара почувствовал, как нити чужой чакры вплетаются в его собственную. Боль, всё ещё стучавшая в висках, стала слабеть, истаивать, как капли воды на солнце, и вскоре от неё остались одни воспоминания. — Это не обезболивающее, хотя даёт такой эффект. На ближайшие сутки твой разум в безопасности.       Чем этот Сасори, чёрт возьми, занимался? Гаара никак не мог его понять. Сначала он по приказу Казекаге надзирает за оружием Песка, джинчурики, «самовлюблённым демоном», а теперь — отражает атаки подосланного этим же Казекаге убийцы и прогоняет его прочь.       Гаара мрачно предупредил:       — Я люблю только себя и сражаюсь только за себя.       Сасори улыбнулся, опустил руку и пожал плечами:       — Поверь, я такой же.       Полупрозрачный кокон чакры вокруг его кисти рассеялся, и Гаара прислушался к себе. Стало так спокойно, что показалось, будто забрали нечто важное.       — Что ты сделал? — спросил Гаара.       — Это техника печати. На короткий период она подавляет Шукаку и отделяет от него твой разум.       Вот оно что. Вот нехватку чего почувствовал Гаара.       Шукаку замолчал.       И этот странный, непонятный чёртов наставник. Гаара осознал, что тот защитил его и всё-таки не ответил почему, когда остался на крыше один.       Гаара проводил Сасори взглядом до того момента, как он свернул за угол и скрылся из виду. Голова снова начала болеть, но техника всё ещё это сдерживала, так что Гаара справлялся. К тому же, до полнолуния было далеко — и Шукаку вёл себя смирно. Мама не требовала крови. И не причиняла боль. Большое достоинство такого положения было разве что в абсолютной защите, которая работала постоянно и ни разу не подвела.       Но в какой-то момент Сасори даже показался заменой родной абсолютной защиты. Конечно, Гаара сразу отмахнулся от столь глупой мысли и сам почти забыл её, однако Сасори всегда ошивался где-то рядом. Тюремщик…       Однажды он Гаару удивил. Стоял такой же вечер, как все в пустыне, и небо, иссиня-чёрное на востоке, ярко пылало на западе. Было ясно, сегодня луна убывала. Вместе с ней ослабевали и безумие Шукаку, его одержимость кровью, и жажда самого Гаары. Насытившийся, он бесцельно бродил по Деревне и наблюдал за танцем ветра с песком, полупрозрачные струйки которого овивали основания зданий. Всё окутывало безмолвие. Улицы превращались в безлюдные, стоило Гааре на них появиться. Даже неспящие ночные заведения, казалось, замирали, когда он приближался.       Гаара был сыт убийством этой ночи, поэтому царила тишина и в голове, однако хотелось есть, и он направился к рынку. Ожидаемо, шумному. Чёрной тенью появившись на его углу, он застыл у одного из прилавков с едой, провёл взглядом по пряностям и сладостям, известным по всему миру, по цитрусовым из столицы страны, по целым ящикам с рисом из Огня, по разнообразной выпечке. Хотелось есть, но это желание отпало, стоило увидеть, как трясётся от страха торговец. Еда? Гаара был сыт. Где-то рыдала, исходя к нему ненавистью, родня убитых недавно людей — свидетельство его существования.       Однако уйти Гааре не дал человек, окликнувший его сзади холодным, знакомым голосом. Было странно услышать его здесь, среди торговых лавок.       Сасори.       Сасори оказался настойчивее прочих и велел Гааре идти следом. Памятуя о недавнем сорванном покушении, Гаара решил попробовать и всё-таки послушался. Спустя минут тридцать оказался у Сасори дома, и тот провёл его… на кухню.       — Ешь, — он поставил на стол тарелку с бульоном, а возле положил палочки.       Гаара на несколько секунд уставился на тарелку, затем поднял взгляд на Сасори, который смотрел на него почти требовательно, и сообщил бесцветным тоном:       — Я не люблю курицу.       — Тогда расскажи мне, что ты любишь, — предложил Сасори.       — Зачем тебе?       — Мне не нравится твой режим питания.       Точно. Сасори подрабатывал в лаборатории госпиталя. Гаара что-то слышал об этом.       Снова поглядев на куриный бульон, он почувствовал себя странно. Проводить завтрак, обед или ужин на кухне он давно отвык. Еда всегда, по расписанию, появлялась в его комнате, и Гаара бросал грязную опустошённую посуду там же, зная, что уберут. Как-то он подглядел, что так кормят домашних скорпионов и ящериц. Правда, иногда Темари что-нибудь готовила сама и, не без опаски, звала Гаару поужинать вместе, но он не принимал приглашение.       В голову пришла странная мысль, слетевшая с губ прежде, чем он подумал:       — Тебя тоже кормили, как домашнего скорпиона?       — Что?       Прозвучало недоумённо. Гаара посмотрел на Сасори и понял, что тот такого вопроса не ждал. Пояснять не захотелось.       — Я не люблю курицу, — заявил Гаара, развернулся и ушёл.       Однако однажды он с Сасори всё-таки позавтракал. Было даже непонятно, по своей ли воле, но оказалось довольно вкусно. Если не считать, что Сасори устроил настоящий допрос, неожиданно не вызвавший желания убить: Гаара ответил только на то, к чему ощутил интерес. И только спустя месяца три заметил, что подобными незначительными разговорами тот выведал у Гаары всё, что он любит, что не любит, что предпочитает, а чего терпеть не может.       Это зацепило, но не более. Гаара пожал плечами и продолжил существовать дальше. Он знал, что как только Сасори сделает что-нибудь, что ему очень не понравится, как только тот заденет зверя внутри… пойдёт в действие Песчаная гробница, и не будет больше Скорпиона Красных Песков. Просто Гаара не говорил ему это. Не считал нужным.       Такие глаза, как у Сасори… Глаза, ищущие силу… ищущие в этом мире что-то, что придаст жизни смысл. Гаара очень хорошо знал, у кого бывают такие глаза.       Чтобы жить, необходима причина. Иначе это всё равно что быть мёртвым. Всё равно что — не существовать.       Однако Сасори существовал. Его запомнили. Его не хотели уничтожить. Одна часть этой Деревни считала его за гения, великого человека, ключ к будущему, а другая — тихо Сасори костерила. Гаара знал, почему. Гаара знал, что говорят по этому поводу.       — Скорпион поладил с чудовищем.       — Как это?       — Ну, он же гений, наверняка что-то придумал…       — Нинджутсу против Шукаку? Да даже Сасори давно бы сдох, не смеши!       — Вы же знаете, Сасори странный. Некоторые говорят, он безумен, так чему вы удивляетесь? Безумец всегда поймёт безумца.       — С чего ты взял, что он безумен?       Вот кем казался Сасори в глазах некоторых. Гаара даже улыбнулся, вспомнив слова одного из таких людей:       — Знаете, у него порой взгляд, прямо как у Гаары.