Гениальный наставник

      На полке, такой же чистой, как всё в этой лаборатории, стоял сосуд прямоугольной формы, и Анко, любопытствуя, взяла его в руки: внутри свернулось нечто белое, длинное, полупрозрачное.       — Что это, Орочимару-сенсей? — спросила она у человека, разминавшего в ступке непонятные травы. Тот обернулся, и губы его сложились в недобрую ухмылку, послышался смех, негромкий и удовлетворённый. Смех набрал силу, зазвучал эхом со всех сторон, и Анко испуганно отступила на шаг:       — Орочимару…-сенсей?       — Белая змея, — ответ отражался от стен гулким эхом. — Древний символ перерождения.       Миг спустя всё вокруг затопила тьма, и не успела Анко даже вздрогнуть, как сосуд в руках разлетелся на кусочки, стеклянными осколками впившись в руки. Вскрикнув, она отпустила его и замерла, когда увидела перед собой змею. Мощное тело в белой чешуе, неподвижные янтарные глаза с фиолетовыми стрелами от уголков, клыки, светлевшие в алой мякоти пасти, беспокойный раздвоённый язык…       Змея с шипением атаковала, и пронзила дикая боль. Тьма развеялась, сменившись потолком, и Анко дёрнулась вперёд, резко села, зашлась сухим кашлем, хватанув воздуха, вцепилась в одеяло мёртвой хваткой, чувствуя, как жжёт шею нездоровое, лихорадочное пламя, совсем как в те ненавистные дни, когда Орочимару предал. Проклятая Печать… Накрыв её ладонью, Анко сжала плечо рукой, стиснула зубы в попытке подавить боль, и неприятные ощущения, навеянные сном, потихоньку пошли на спад.       Кожа вокруг чёртовой змеиной метки горела и немного пульсировала. Нахмурившись, Анко покосилась в её сторону, откинула назад спутанные, намокшие от пота пряди, но саму Печать, конечно, не увидела. В молчаливом напряжённом наблюдении прошло несколько минут — а может, несколько десятков, — как заверещал будильник. Вздрогнув, Анко повернулась к шкафу напротив кровати. Оцепенение спало, и впервые, наверно, за пять лет противный звон будильника порадовал.       Вздохнув, Анко отпустила плечо, встала и подошла к шкафу, чтобы заткнуть визгливый механизм.       — Приступов давно не было, — пробормотала она в задумчивости. — Почему сейчас?..       Во второй половине дня Резиденция, что удивительно, почти пустовала, но Баки решил, что большая часть тех, кто здесь обычно топчется, сейчас занималась тренировками. С делами он уже расправился, так что мог возвращаться к команде, но на втором этаже задержался, не дойдя до лестницы пары шагов.       У окна, подставив лицо лучам солнца, стояла Тайо Пакура. Во встрече не было ничего примечательного, но Баки не мог уйти, не поприветствовав. Сейчас, в такое время, как нынешнее, они все должны держаться вместе, будучи шиноби Скрытого Песка. Если ветер развеет пустыню на песчинки, она потеряет всё своё жестокое величие.       — Здравствуй, — подошёл к Пакуре Баки. Она повернула к нему голову, тепло улыбнулась. — Ты здесь по поручению Казекаге-сама?       — Да, — кивнула глава клана Тайо. — У меня талант к переговорам, поэтому, думаю, его выбор оправдан.       — О чём переговоры, если не тайна?       — Старый мирный договор, — словно бы отмахнулась Пакура, но Баки знал, сколь много значила эта бумага, особенно теперь. — Он был заключён четырнадцать лет назад, а с тех пор многое изменилось. Некоторые условия договора перестали отвечать положению дел, и Хокаге-сама склонен с этим согласиться. В общем, всё хорошо.       — Рад это слышать.       Какое-то время длилось молчание. «Всё хорошо». Да, именно. Всё хорошо.       Баки нахмурился. Ему не понравились собственные мысли: будто он пытался убедить самого себя. Глупости! Какие тут могут быть сомнения?! Если Песок не сделает что-либо сейчас, он уже никогда не поднимется на ноги и попросту задохнётся! Война была необходима. Война была оправдана. Война была единственным средством, способным вернуть Скрытой Деревне Песка достоинство и уважение. Баки всецело поддерживал Казекаге-сама.       — Знаешь, Баки, — заговорила Пакура со сдержанной, едва прорывавшейся сквозь спокойствие печалью, — занимаясь переговорами насчёт этого мирного договора, я всё чаще вспоминаю Третью Великую Войну.       Баки понял, к чему повела Пакура.       — Я повидала на этой войне достаточно, чтобы не желать её повторения. Ад на земле…       — Иногда без войны никак. Я понимаю твоё настроение, Пакура, — посуровел он, — но иногда… без войны никак. Если на кону стоит само существование Деревни, то это единственный выход, чтобы и выжить, и сохранить достоинство.       — Война, чтобы выжить, — усмехнулась Пакура. — Я понимаю, если это самооборона. А если просто в ком-то взыграла гордыня, жадность или личная ненависть… — протянула она уже без улыбки. — Деревня к этому не имеет никакого отношения.       — Казекаге — глава Деревни Песка, — неодобрительно заметил Баки. — К тому же, шиноби — это всего лишь орудия войны, у нас нет собственной воли. Оружию необходима рука, которая будет его направлять.       — Использовать.       — Или использовать. Как ни назови, суть одна.       Вздохнув, Пакура повернулась к Баки лицом и внимательно, пронзительно, испытующе посмотрела ему в не прикрытый тканью глаз, словно молча спрашивая что-то. Спокойно и уверенно проговорила:       — Я не могу сочувствовать правителю, который использует шиноби для войны, как Лист в Третьей Великой. — Баки не заметил в её голосе злости, хотя это было бы ожидаемо. — В истории нашей Деревни были и светлые страницы. Например, правление Второго Казекаге. Это и есть, по моему мнению, настоящий правитель.       — Это уже не более чем страницы истории, — пожал он плечами, пытаясь понять, что Пакура хочет сказать. Говорить в Резиденции Хокаге открыто было, во-первых, глупо, а во-вторых, опасно. Приходилось улавливать намёки и читать между строк. — Однако, раз так, почему не Третий? Третий Казекаге — сильнейший в истории Песка…       — …втянул нас в десятилетнюю войну с четырьмя другими крупными Деревнями и пропал без вести за три года до её окончания, — отрезала Пакура и продолжила куда тише: — Я не ставлю последнее ему в вину, однако его действия привели к нынешним проблемам. При Четвёртом же Деревня проиграла войну, была вынуждена платить контрибуцию, испортила отношения с феодалом Ветра, а сейчас задыхается без денег, как земля без воды. Нам с тобой повезло, Баки, что мы сохранили работу. А ведь некоторые из наших товарищей подались в наёмники. Кто-то и вовсе не выдержал и отступил. Это… болезнь, Баки.       — Болезнь лечат и хирургическим путём.       — Это не приведёт Деревню ни к чему хорошему.       — Такова воля Казекаге-сама, — с нажимом произнёс Баки. Он верил Четвёртому Казекаге. Его Золотой Песок столько раз защищал Деревню и её жителей, просто не счесть, и даже если случались политические и тактические ошибки, Казекаге всеми силами их исправлял.       — Волей Казекаге-сама было и создание Гаары. Власть Казекаге — не всегда благо Деревни.       — Гаара — особый случай.       — Скажи это Сасори.       — Сасори понимает это лучше всех в Деревне, — прозвучал резкий ответ. — И… насчёт него. — Не желая ссориться с Пакурой — сильной и достойной уважения куноичи, героиней войны и просто хорошим человеком, — Баки поднял другую, пусть и близкую к нынешней, тему: — Поговори с Сасори. Обо всей ситуации.       — Зачем? — нахмурилась Пакура в лёгком недоумении. — Он ближе к Казекаге-сама, чем я, и…       — Он говорит опасные вещи, — прошептал Баки внушительным тоном, заставив её сосредоточиться и отбросить лишние вопросы:       — Внутренняя политика?       Баки кивнул. Он отлично знал, как Пакура относится ко всякого рода предательству, а именно в нём подозревался Сасори. Опытная в международной и межклановой дипломатии, глава Тайо могла быстро понять из разговора, что у человека на душе, с чем он склонен согласиться, с чем — нет, где говорит правду, а где — врёт в глаза. И пусть в некоторых вещах Баки и Пакура не понимали друг друга, в одном они были единогласны: тот, кто ставит себя выше Деревни — недостоин имени шиноби.       План не может быть совершенным, пока в нём участвуют люди. Ведь люди — несмотря на всю слабость и глупость, им присущую, довольно непредсказуемые, умеющие удивлять существа. Вот и сейчас в песках отчаяния, в которых тонули пустынные шиноби, Орочимару нашёл противника — мнящего себя невидимым и коварным, незаметным и гениальным, искушённым и опытным игроком. Началась борьба за сторонников Казекаге и противников его решений в Совете Деревни Песка.       — Вернее, началась давно, — Орочимару ухмыльнулся, жадно облизнувшись, — просто теперь стала очевидной.       Он доподлинно знал, с кем сражается.       Сасори.       Скорпион залез в змеиное гнездо. Надо же.       — Ты знаешь, что делать, — обратился Орочимару к бессловесной тени, застывшей в полумраке коридора.       — Слушаюсь, Орочимару-сама.       Тень исчезла. Одна из множества, множества теней…       …наступит скорпиону на хвост.       На западе пылал закат, и небо у самой кромки горизонта казалось красным. Золотистый солнечный свет отражался в окнах или тонул в рамах без стекла, от домов, становясь всё чётче, вытягивались тени, и потихоньку улицы окутывали сумерки. Замерев под козырьком здания напротив, Пакура поглядывала то на вход в дом Сасори, то на окна третьего этажа. Дожидалась Скорпиона Красных Песков. Слова Баки всё же взволновали, да и не могла Пакура так легко от него отмахнуться.       Стоило Сасори показаться поблизости, и она направилась ему наперерез, поймала у самого входа:       — Привет. Я как раз к тебе.       Тот скрыл удивление, но она успела заметить, что застала его врасплох. Нечасто встретишь у Сасори такое выражение лица.       — Ко мне? — уточнил Сасори.       — Да. Есть разговор, довольно обстоятельный. Найдётся время?       Несколько секунд он молчал, задумчиво глядя на Пакуру, и всё-таки кивнул. Она осмотрелась по сторонам:       — Здесь не очень удобно говорить. Пошли в другое место.       — Можно ко мне, — предложил Сасори. — Если тебя не смущает моя команда.       — Смущает, — многозначительно посмотрела на него Пакура. Тот улыбнулся:       — Понял.       В полном молчании они вдвоём перешли на другую улицу, а через пару поворотов оказались в чисто пешеходном районе. Ни лошадей, ни повозок, ни тем более торговцев — самых шумных гостей Листа. Сасори это понравилось. Пакура не захотела взбираться на крыши, предпочтя обычную скамейку из тех, что в ряд стояли посередине улицы, продольно разделяя её на две части. По обе стороны от скамьи росли деревца с густой, дающей хорошую тень кроной.       Возможно, крыша и была неплохим вариантом, но это сразу настроит Сасори на сложные разговоры — и слова он будет подбирать со свойственной ему параноидальной осторожностью.       — Я бы хотела узнать, — устроившись на скамейке, начала Пакура, — как обстоят дела в твоей команде. В конце концов, мне обо всех отчитываться.       — Тебя интересует именно Гаара? — Сасори сел рядом так, чтобы быть под солнцем. Тени дрожали в миллиметре за его спиной.       — Нет, все трое. — Пакура улыбнулась. — Я не знаю твоих ребят столь хорошо, как ты, так что будь добр.       — Если ты о мифической связи «учитель — ученик», то в наших с командой отношениях её нет, — вскинул он бровь.       — Я с тобой не согласна, но продолжай.       Сасори подчинился. По его словам, за Гаарой пришлось бы тщательно следить, будь полнолуние близко, но оно, к счастью, уже миновало, так что на этот счёт Пакура могла быть спокойной. Канкуро по-прежнему вёл себя немного легкомысленно, однако Сасори над этим работал — не в открытую, а своими способами, а вот Темари чувствовала себя отстранённой от экзамена — от задания. Не хотела в нём участвовать, жалела, что не стала чунином на полгода раньше, будучи самой старшей в команде.       Гаара был равнодушен к чужой жизни, Канкуро оказался обыкновенным, пожалуй, подростком, а вот отчасти зрелая позиция Темари Пакуре понравилась.       — Но неподчинения никто из них не проявит. Разве что Гаара, — доложил Сасори.       — Понимаю. Это было заметно и в Деревне, по отношению к Казекаге-сама.       — Не могу его за это винить, — негромко засмеялся он. — В такие моменты радуешься, что ты без родителей.       — Да уж. Но у них, всех троих, как ты и говорил, нет выбора, — фыркнула Пакура якобы легкомысленно, понимая, что за ними — шиноби Песка — явно наблюдает Лист.       — Если они не хотят попасть под трибунал, то да. Казекаге-сама не предоставил им выбора: ему необходимы новые чунины. В Листе с этим намного проще.       Задачу облегчало то, что Сасори, видимо, посчитал разговор о его команде лишь маскировкой для истинной беседы — о задании всех джонинов Песка и самом предательском замысле. Иначе наверняка уже распрощался бы и отправился домой. Пакура не стала упускать этот шанс.       — Экзамен на чунина… Ты же знаешь, что это не более чем альтернатива настоящей войне, — наконец-то заговорила она о важном. — Если бы это была настоящая война…       — …смотря кем начатая.       — Ну, допустим, нами, — закатила Пакура глаза, внутренне напрягшись.       Сасори почти минуту смотрел на неё, словно раздумывая, стоит ли отвечать — можно ли ей доверять. Под его ледяным взглядом сразу стало неуютно, но так легко её было не пронять. Ожидание затянулось. Пакура уже собралась было напомнить Сасори о вопросе, когда он перевёл взгляд на землю, откинулся чуть назад, нырнув в тень от деревьев, и твёрдо сказал тихим голосом:       — Война — мероприятие довольно чакра- и времязатратное. По некоторым причинам я не очень люблю Лист, но не настолько, чтобы тратить на него ещё несколько лет своей жизни. Так что экзамен на чунина как замена настоящей войне — не могу не признать, адекватное политическое решение.       — А как ты относишься к странам-агрессорам?       — Да никак, — пожал Сасори плечами, — пока это не касается лично меня. Страны-агрессоры — как пустынные змеи. Они существуют, и это факт. С фактами не спорят.       — Ну ты сравнил, конечно. Змей хотя бы можно истребить.       — Я бы не советовал. Змеиный яд — неплохое лекарство при правильном применении. Это я не образно говорю, а так, — уточнил Сасори, заметив, кажись, как недобро прищурилась Пакура. — Да и на любой яд найдётся противоядие.       — А ты что же, нашёл антидот даже от «чёрной куноичи»? — переменила она отношение на беззлобное. Сасори явно в шутку заявил:       — По секрету: да. Просто никто об этом не знает.       — Так я тебе и поверила, — улыбнулась Пакура.       Никаких «опасных вещей» Сасори не говорил. Он лишь не одобрял действия Четвёртого Казекаге, а это нельзя было назвать предательством. В конце концов, того же мнения придерживалась и сама Пакура, уже переставшая верить Четвёртому. Ведь Четвёртый — ещё не Деревня.       — А если серьёзно… — принял Сасори задумчивый вид. — Змея необязательно должна быть ядовитой, чтобы уметь убивать. Можно, например, задушить — или загнать слабую добычу в угол.       Слабая добыча.       Сасори подразумевал Песок.       Ощутив на себе внимательный взгляд, Пакура посмотрела вперёд и сразу, недалеко отсюда, увидела куноичи с собранными в растрёпанный хвост бледно-фиолетовыми волосами, облачённую в расстёгнутое светлое плащ-пальто. Сасори тоже заметил её.       Знаменитую Митараши Анко.       Куноичи посмотрела на шиноби Песка странным, нечитаемым взглядом, развернулась и пошла по своим делам.       — Знаешь же её? — тихо спросил Сасори. Пакура кивнула, наблюдая за тем, как Митараши уходит:       — Ещё бы не знать. Одна из лучших разведчиков Листа.       И то, что такой человек обратил на Сасори и Пакуру внимание во время такого разговора, не могло быть добрым знаком. Разве что случайностью.       Задерживался.       Он ушёл с той женщиной и будто пропал.       Его всё не было и не было, но Гаара не двигался с места. По-прежнему сидел на крыше, наблюдая, как люди суетятся, куда-то бегут, задыхаются в повседневных делах; как шиноби спешат на тренировки, перепрыгивая с дома на дом; как затем возвращаются три-четыре часа спустя. Солнце уже зашло, позволив ночи, необычно тёплой для жителя пустыни, укрыть Деревню тьмой. Её рассеивал лишь жалкий огрызок луны, бледный, холодный свет которой вызывал мысли о крови. И Шукаку то и дело начинал говорить.       Гаара прождал до полуночи. Решив проверить на всякий случай квартиру, спустился туда, к Темари и Канкуро, которых обнаружил бодрствующими в почти пустой, аскетично обставленной комнате. Они посмотрели на него вопросительно, явно удивлённые встречей, только в глазах Канкуро возник хорошо знакомый страх. Темари тоже старалась вести себя мило. Всё было как всегда.       — Где Сасори?       Канкуро переглянулся с Темари и пожал плечами, вновь посмотрев на Гаару:       — Я его не видел. Он ещё не приходил.       Вот как.       Развернувшись, он пошёл обратно. Темари Канкуро что-то ответила, но Гаара не прислушивался: по дороге рассыпавшись на песчинки, он лёгким потоком вылетел в окно, добрался до крыши и только там снял технику перемещения. Устроился на коньке в обычной позе, поднял взгляд на луну и вдруг подумал, что привык к Сасори со всеми этими его вопросами о жизни Гаары.       Гаара равнодушно хмыкнул на выдохе.       Сасори оказался чересчур близко. Это было опасно.       Лениво потягиваясь, Темари вышла из спальни и замерла, когда увидела Сасори-сенсея: тот закрывал за собой дверь и разувался. Чем он занимался всю ночь, раз вернулся только сейчас, да ещё в помятой одежде? Устраивать посреди задания сложные затяжные тренировки, пусть и для себя, было неуместно — совсем не в стиле Скорпиона Красных Песков.       Он без спешки прошёл мимо, в сторону ванной:       — Буди Канкуро. Пусть готовит завтрак.       — Он же готовит отраву, — фыркнула Темари.       — Заставим его дегустировать первым.       Судя по виду, Сасори-сенсей очень устал и не выспался, но взгляд у него был удивительно сытый, довольный, будто дело, занявшее всю ночь, оказалось очень полезным, либо — очень приятным. По пути стягивая с себя чёрную кофту, Сасори-сенсей заперся в ванной, и скоро там зашелестела вода.       На секунду задавшись вопросом, сказать ли ему, что Гаара искал его, Темари отмахнулась от этого и пошла расталкивать Канкуро.