Гениальный наставник

      Наконец-то.       Именно это слово лучше всего отражало настроение Сасори, когда он вместе с послами Песка покинул дворец феодала Ветра. Роскошный древний замок возвышался над городом: его можно было увидеть отовсюду, хоть у северных ворот, хоть у южных, западных или восточных, и это при оборонительных стенах. Сасори столица не нравилась. Сюда вели все дороги, сюда прибывали караваны, сюда текли редкие реки… Здесь разворачивались ярмарки и выставки, здесь за каждым тянулся тонкий шлейф духов, здесь жизнь бурлила, как лава в вулкане.       Сасори столица и так не нравилась, а за эти две недели — осточертела вовсе. Феодал устроил шиноби Песка настоящую проверку на преданность: приказал Сасори отчитаться о том, что за спектакль он ставил в Листе, задал эти же вопросы Баки, пытаясь понять, где ложь и где правда, а из Пакуры выуживал причины и подробности предательского сговора со Звуком. Много утомительных бесед с тройным дном… Время ускользало, как ветер — не поймать, не удержать. Сасори аккуратно потягивал за нити, чтобы ускорить эту волокиту, но преуспел не особо.       Феодала интересовало всё. Как Сасори понял, что Казекаге — поддельный, как узнал, что настоящий погиб, как он действовал после этого, как повёл себя Орочимару, какова изнанка проведённой кампании… Казалось бы, нет причин для недовольства, но недоволен феодал был, и не тем, что Песок помог Листу в борьбе с новообразованным Звуком.       — Хорошо, — протянул феодал высокомерно-снисходительным тоном. — Я дам Деревне ещё один шанс сроком на год. Я обеспечу вам крупные заказы и, соответственно, денежный поток, однако это не повторится, — он ненадолго замолк, — если вы подведёте.       Сасори украдкой покосился на Пакуру, стоявшую с ним наравне за спинами советников Песка. Слова феодала задели её, хоть она и постаралась это не показать.       — Не извольте беспокоиться, даймё-сама, — с должным уважением ответил Саджо, всё ещё самый влиятельный. — Деревня сделала свой ход, и в дальнейшем…       Неприятная встреча завершилась без кровопролития, и Сасори счёл достижением уже то, что глупость феодала не возобладала. Воистину.       Наконец-то.       Обратная дорога в Деревню заняла день без ночи, только пришлось сделать передышку, когда солнце встало в зените. Советники, многие – немолодые, держались достойно, будучи ниндзя, но всё же уставали первыми. Путь домой протянулся отчасти вдоль известного тракта, отчасти – через тайные оазисы, приберегаемые на случай войны. Сасори многое знал о Деревне. Знал и много того, о чём она сама не имела понятия. Не хотелось бы, чтобы на сей раз это сыграло с ним злую шутку.       Песок едва слышно шуршал под ногами. Солнце подбиралось всё ближе к горизонту, и жара час за часом спадала. Времени до конца дня было немного. Впереди, у входа в Деревню, суетились шиноби: возвращались генералы и их джонины, и, разумеется, встретить их надлежало как подобает.       Коридор меж монолитных стен застав был тенист и холоден. Сасори нырнул в него не без наслаждения, быстро отделавшись от сторожевых служб, и уже спокойным шагом двинулся дальше. Больше не осталось никаких забот, связанных с Деревней Песка. Ещё до того как пошёл к феодалу, Сасори проверил свою сеть шпионов внутри скрытого селения. Потом — снаружи, по всей стране Ветра. Работа была налажена, следовало лишь подчистить хвосты. Теперь же, после столь затяжного задания, у Сасори начиналось не менее затяжное увольнение.       — Сасори-сенсей! — послышалось сверху голосами Канкуро и Темари.       Ну да. Кто бы сомневался…       Сасори и бровью не повёл, продолжая шагать к выходу. Заставы внутри пронизывали нити коридоров, освещаемых и лампами, и факелами. Коридоры выходили к наружным крепостным стенам и балконам главной дороги: на один из таких и взобрались Темари и Канкуро. Оба — генины.       Они спрыгнули перед Сасори, стоило ему ступить на залитый солнцем песок родной Деревни, и посмотрели на него с прямо-таки диким ожиданием. Хотели новостей из первых рук. Сабакуно…       — Деревня добилась от феодала того, чего хотела.       Темари, всё это время напряжённая, ровно струна, расслабилась, посветлела лицом. А вот Канкуро, сжав кулаки, открыл было рот что-то спросить, но передумал и покачал головой, мол, не обращайте внимания, сенсей. Похоже, больше вопросов не осталось. Сасори помедлил, подумал мгновенье и всё же поступил как обычно — направился прочь.       — И ещё кое-что, — остановился он, не поворачиваясь. — Гаара?..       — Тренируется, — ответила Темари, судя по голосу, улыбаясь.       Ответ Сасори скорее понравился, чем нет, и он, так же спокойно, пошёл домой. Чтобы полностью восстановиться, Гааре потребовалась неделя: Шукаку хоть и убивал его, лишал сна, здоровья, разума, всё же не хотел делать своего джинчурики слабым. Это было не в интересах Шукаку. Сасори, конечно, не мог говорить за него, но факт оставался фактом: как ни парадоксально, древний демон песков помог Гааре вернуться в строй. И теперь Гаара тренировался…       Сам.       Хорошо же на него повлияло поражение от другого джинчурики.       Сасори не было это безразлично и ему не было плохо хоть каплю. Причём не лишь касаемо Гаары. Слабость, безусловно. У Сасори появилась новая слабость. Нельзя сказать, что он понял это только сейчас, но… настало время обдумать всё.       Четыре дня пролетели как один миг. Ни Совет, ни старуха Чиё, ни даже ученики не докучали Сасори, и он большую часть времени проводил в мастерской и на тренировках, своих ли, с Сабакуно ли. Стал высыпаться, и это было ещё одним досадным напоминанием о том, как же разум зависит от тела. А ведь сон всё равно что беззащитность. Каким бы совершенным было тело человека, если бы не нуждалось ни во сне, ни в пище…       Ощутив чужое присутствие с остротой опытного ниндзя, Сасори не шелохнулся, лишь прислушался к ночной тишине, примерился к чакре, которую на таком расстоянии чувствовал. Гаара… Сасори открыл глаза и, неторопливо повернувшись набок, посмотрел на него. Тот чёрной статуей замер у окна, так, чтобы скрыться от лунного света.       — Гаара, — позвал Сасори и сел на кровати, растрёпанный после сна. — Что такое?       Никто не заявлялся в гости к Скорпиону Красных Песков без веской на то причины, Гаара — не исключение. Хотя сначала, конечно, захотелось капнуть ядом, мол, не мог бы Гаара выбрать ещё более неподходящее время для беседы… только если повод и правда ерундовый.       Гаара смотрел на Сасори с привычной невозмутимой задумчивостью и спустя секунд пять спросил:       — В чём заключается работа Казекаге?       Вопрос утонул в тишине.       — Я правильно понял, ты разбудил меня только из-за этого?       Гаара ничего не ответил, так и стоял, не шевелясь. Не уйдёт же… Вздохнув, Сасори закрыл глаза и не без раздражения потёр переносицу. С людьми всегда было много возни, зачастую ненужной, временной, бессмысленной. Ни Темари, ни Канкуро, слава небу, не врывались к Сасори так, как это сегодня сделал Гаара: помнили, что уделять им много личного времени тот был не намерен.       — С чего ты вдруг спрашиваешь об этом? — таки полюбопытствовал Сасори, посмотрев на Гаару уже совершенно спокойно.       — Четвёртый Казекаге умер.       — Понятно, — кивнул Сасори. Настоящего ответа он не получил. Почему Гаара задался этим вопросом? Что ему за дело до места Казекаге и его «долга перед Деревней»? Не зная всей правды, Сасори сказал сухо и легко: — Казекаге — главный раб Деревни. Только и всего. Ну, и цель оправдывает средства.       Гаара склонил голову, посмотрел куда-то в пол и протянул негромким тоном:       — Ясно…       — Ещё вопросы?       — Нет.       — В таком случае я преподам тебе ещё один урок, — не упустил Сасори возможности ужалить.       Встрепенувшись, Гаара собрался слушать с готовностью, свойственной обычно Канкуро. Готовностью, которой никогда не было у самого Сасори. Надо бы охладить этот пыл.       — Если ты влезаешь в чужой дом посреди ночи…       Тихий, вкрадчивый тон.       — …то причина для этого должна быть действительно веской.       Гаара не устыдился, угрызений совести не ощутил, хоть Сасори и стремился не к этому. Тот сложил руки на груди, приняв привычную позу, и спросил тоном, ясно сказавшим, что ничего у Сасори не вышло:       — Но ведь ты ответил на мой вопрос.       — Этого не повторится, — фыркнул Сасори и, решив, что на сегодня хватит, улёгся обратно в кровать. — Ночь — время для встреч, в которых угроза или задание. Печально, но в основном это время для сна.       — Да. Я понимаю.       Воцарившуюся было тишину прорезал шелест песка, достаточно знакомый, чтобы представить, как песчаный вихрь окутал Гаару и перенёс в другое место. Сасори закрыл глаза, расслабился и позволил телу уснуть, только посмеялся перед этим, представив, что Гаара стал Казекаге. Бедный, бедный Совет…       — Нам нужен Казекаге.       На следующий же день Совет явился к Сасори, нахально отрезав все пути к отступлению: дело было в стенах Резиденции, куда он пришёл сам по ерундовому поводу, чтобы не бегать потом. В небольшом кабинете на втором этаже, опустевшем после просьбы членов Совета, высказанной как дружелюбный намёк, Сасори оказался в западне. Ха три раза.       — Я не подхожу для этой работы, — сразу открестился он от дара, который не хотел получать. Как будто мало было Чиё.       — Чем же?       — Чтобы быть Казекаге, надо уметь налаживать связи и общаться с народом, — легкомысленным тоном отозвался Сасори, вложил руки в карманы и отошёл к окну, просто чтобы не смотреть на людей, которых презирал. Впрочем, простых жителей Деревни, которых увидел на улице, он презирал тоже… — К тому же, половина Деревни считает меня безумным.       — Это поправимо. Всем нам известно, что эти гнусные слухи основаны только на личном впечатлении от, кхм…       — Да, знаю, — улыбнулся Сасори этим попыткам быть с ним тактичным. Сказали бы прямо. Шиноби, ушедшие в политику, со временем становились не то чтобы мягкотелыми, о нет, но что-то неумолимо теряли. Власть во все века прельщала слишком многих. У шпионов и то имелось больше возможностей говорить как есть.       — И вся Деревня знает, благодаря кому не случилось войны.       — Вы ищете Казекаге не там, где надо, — повторил Сасори. — Поверьте, Совет не хочет такого Казекаге, каким могу быть я.       — Деревне нужна голова, — твёрдым голосом ответил Джосеки, один из советников, и в несколько решительных шагов приблизился к Сасори. — Песок помнит то тёмное время, которое провёл обезглавленным.       Таинственная пропажа Третьего Казекаге. Неизвестные страницы истории…       — Господин Третий тоже был с норовом, — понизил Джосеки тон, — но тем не менее он обеспечивал относительный покой и умалял внешнюю угрозу. Деревня без Каге слишком слаба. И если бы не ты, Сасори, нам бы пришлось склонить голову перед Листом так же, как четырнадцать лет назад.       — Не смешите меня, — фыркнул Сасори. — Недавно же пришлось разгребать кучу проблем — наследие как Четвёртого, так и Третьего. Впрочем, я знаю человека, который подходит на роль Казекаге. Он вам знаком.       — И кто же это? — ворчливо осведомился Гоза, второй советник.       — Вам лучше уяснить и донести до прочих, что я никогда не стану Казекаге.       — Что ж, — в своей резкой манере согласился он. — Хорошо, это дело понятное.       Вчера ночью Гаара завёл речь о Казекаге и самой сути, которую вкладывают в это слово люди. Трудно было не понять, почему тот спросил именно о Казекаге, но вот цель…       — Казекаге — сильнейший шиноби Скрытого Песка. Его абсолютное оружие. — Сасори улыбнулся чуть шире. — Разве не так?       Тишина мгновенно обратилась звенящей. Гул человеческих голосов, свист ветра и тихое в сравнении с ними шуршание песка, проникавшие с улицы, зазвучали громче. Про себя Сасори повёл обратный отсчёт: четыре, три, два…       Вздох.       — Нам не до шуток! — рассердился Гоза. Он всегда был эмоционален. — Сейчас мы должны сосредоточиться на…       Уже не слушая дальнейшие его излияния, Сасори бросил последний взгляд на людную улицу внизу, развернулся к выходу и пошёл прочь. Споры с Советом могли длиться вечность, как бы ни было обидно употреблять столь красивое слово в этом смысле. Гоза оскорблённо крякнул, Джосеки только посетовал на дрянной характер Скорпиона из Красных Песков.       В конце концов спустя пару суток Деревне объявили, что год, подаренный ей феодалом, власть сохраняется в руках Совета. Что же касалось Казекаге, то он может быть избран через шесть лун от нынешнего дня.       Марионетка, пощёлкивая, плясала на нитях. Подчинялась каждому движению пальцев, выполняла трюки, кукловодом задуманные, и в этом таилась истинная красота власти. Канкуро не мог об этом не думать. Первое задание ранга A, порученное его команде Деревней, было выполнено как по нотам, в соответствии с положением на поле боя. Знания. Знания — куда важнее силы. Знания и есть сила. Вот почему у Сасори-сенсея имелась личная сеть шпионов, лазутчиков, соглядатаев. Весь мир — под наблюдением… Если только Канкуро это всё не придумал.       Он покосился на сестру и брата. Темари, согнув правую ногу в колене, сидела у стены и играла с ветром. Воздушные лезвия кружились вокруг, ничего не задевая. Канкуро представлял, что станется с комнатой, если эту технику перевести в атаку. Гаара стоял в паре шагов от Темари, опираясь о смежную стену спиной. Он всё ещё был опасен. Что ж. Ну, они ведь собрались вместе построить свою семью?       Звучит вовсе не круто, но по сути-то…       — Раз уж войны не будет, — нарушил Канкуро тишину, возлежа на диване, — чем займётесь?       Гаара встрепенулся, посмотрел на него в неясном напряжении. Темари насторожилась, как кошка, некстати потревоженная. Она всегда чутко следила за обстановкой, приучилась улавливать настроения других, лишь немногим придавая значение. Канкуро не сводил с брата с сестрой взгляда.       — Я стану Казекаге, — заявил Гаара.       Канкуро поражённо застыл, и марионетка, освобождённая, с грохотом рухнула на пол. Темари опустила руки. Стих ветер. Она негромко переспросила:       — Казекаге?..       — Мне сказали, — заговорил Гаара спустя полминуты, — что Казекаге — главный раб Деревни. Её пленник.       Раб — это громкое слово. Канкуро приподнялся на локте, чтобы смотреть на Гаару было удобнее. Казекаге служил Деревне как её правитель, чего уж тут думать-то, какие вообще здесь могли быть трактовки.       — А я сделал так много… — Гаара поднял руки ладонями кверху, посмотрел на них, вздрогнул, словно от отвращения. — Если же я стану Казекаге, — продолжил он уже тише, — то смогу стать по-настоящему полезным.       — И то правда, — улыбнулась Темари не без теплоты. Канкуро ощутил нечто похожее, но никак это пока не проявил. Он повернулся к спинке дивана, перекинул через неё нити чакры и подобрал с пола марионетку, слушая её возмущённое щёлканье. Мелькнула даже мысль, что они с Темари и Гаарой были как брошенные на улице боевые куклы. А потом их подобрали и починили.       — А чем займёшься ты, Темари?       — Сейчас сложное для Песка время, — пожала плечами та. — Я стану джонином и пока думаю попробовать себя в дипломатии. Как раз заключили с Листом новый мирный договор.       — Работать послом значит постоянно носиться между двумя Деревнями. И хорошо если двумя, — усмехнулся Канкуро, не в силах не поддеть её. Темари снова пожала плечами и с шутливым вызовом вздёрнула брови:       — Считаешь, не справлюсь?       — Да не, просто Деревни-то надо пожалеть.       — Хм! Сам-то за что возьмёшься? — спросила она, поднимаясь на ноги. — Следующий экзамен на чунина будет только через год в лучшем случае, и то непонятно, в какой Деревне.       Канкуро какое-то время не отвечал. Он уже который день размышлял над работой Сасори-сенсея со шпионами: тот не рассказывал ему о ней, только намекнул пару раз — и этого оказалось достаточно. Картина представлялась довольно смутно, но можно было поговорить с Сасори-сенсеем и научиться искусству потайной разведки.       — Я хочу превзойти Сасори-сенсея.       — Ух ты, — сдержанно заметила Темари. — Не громкое ли заявление?       — Да не, наоборот — в самый раз, я считаю, — ухмыльнулся Канкуро. — Хотя ещё надо подумать, действительно ли я это желаю. Я хочу свою сеть шпионов. Вы знали? — посмотрел он на Темари и Гаару. — Сасори-сенсей не распространяется об этом, но помните, когда он иногда рассказывает о внешней разведке…       — А, да. В таком случае тебе прямая дорога в тайную полицию, — улыбнулась Темари. Гаара добавил, чем как бы подвёл итог:       — Если я стану Казекаге, ты — начальником тайной полиции, а ты — главным послом Песка в Листе, то…       Темари.       — Ты забыл Сасори-сенсея.       Гаара.       — А чем займётся Сасори?       Канкуро.       — Хороший вопрос.       День выдался на удивление спокойный, и жара не уничтожала, не пригибала к земле. С высоты крепостной стены мир казался невероятно просторным и полным — протяни руку и бери безвозмездно. Так просто. Сасори сидел на самом краю, свесив в пустоту одну ногу, и глядел вдаль, на песчаное море, убегающее за горизонт. Волны песка, барханы, невидимо колыхались ветром. Плавно и незаметно, покорная времени, менялась жизнь.       И так всегда.       Если три месяца назад руки Сасори сковывал закон и знание Четвёртого Казекаге об участи Третьего, то теперь дышалось абсолютно свободно. Почему Сасори не убил Четвёртого сам? Не считал нужным, потому что, по большому счёту, недоволен чем-либо он не был. Возможности оставались. Был готов и путь прочь от власти закона, согласно которому, скорее всего, человеческая марионетка — отвратительна. Тогда как на самом деле всё наоборот.       Цепи? Ни одна цепь не могла удержать по-настоящему целеустремлённых людей. И никогда не было цепей прочнее, чем те, которые надевал на себя сам человек. Сасори всегда был свободен. Но не теперь.       — Слабость, — шевельнул Сасори губами.       Ветер дунул ему в спину, принеся немного песка. Пустыня вздыхала. Ей доступна вечность. Пустыня останется здесь и через тысячи лет, если только её не потеснит океан, и тем не менее песок никуда не исчезнет. Это нельзя было сказать о людях. А уж о сердечных связях и подавно. Сасори уже думал об этом, много лет назад, когда ему только исполнилось пятнадцать. Выводы, которые он тогда сделал, и решение, которое принял…       Их надо было проверить ещё раз.       Сасори не раз ставил опыты над самим собой. Справится и теперь.       — Какой бы сильной ни была марионетка, она не сильнее своего самого слабого места.       Безусловная истина.       Сасори знал.       Самым слабым местом человека всегда было сердце.