Парень из реалити-шоу

Сегодня вечер WWE. Это чемпионат по рестлингу – или «Живое мочилово», если вы не качок и ни разу не смотрели рестлинг среди тяжеловесов. Я его просто ненавижу, но «PEC-центр» зарабатывает на нем хорошие деньги. «PEC-центр» – это торгово-развлекательный центр Пенна, я там работаю. Я тот апатичный парень с заляпанной жиром футболке за кассой, который спрашивает у вас, желаете вы начос с сальсой, сыром, чили или халапеньо. Я тот парень, который пополняет запасы льда, потому что все остальные кассиры слишком ленивы, чтобы этим заниматься. Я тот парень, которому приходится говорить: «Простите, у нас совсем закончились крендели». Я слушаю, как родители жалуются, как дорого все стоит. Я слышу, как они говорят, что детям вредно есть всю эту гадость, от которой толстеют, а потом заказывают наггетсы и картошку. Я вижу, как они морщатся, когда дети заказывают огромные калорийные стаканы «пепси» с символикой WWE, чтобы все это запить. В вечер WWE налегают на жареную еду, напитки в стаканах с борцами и пиво. Технически, я не имею права работать за этой стойкой, пока мне не исполнится восемнадцать и я не пройду курсы правильной подачи алкоголя. Там будет экзамен и все дела, я даже получу сертификат, который можно положить в кошелек. Сейчас мне почти семнадцать, и Бет, управляющая, позволяет мне здесь работать, потому что я ей нравлюсь и у нас договоренность. Я проверяю документы и ищу признаки опьянения: громкие разговоры, развязное поведение, остекленевший взгляд, невнятная речь. Потом, если все в порядке, я зову Бет, чтобы она налила им пива. Это если она не слишком занята. В таких случаях она разрешает мне налить самому. – Эй, Срун! – кричит кто-то из конца очереди. – Посрешь для публики за двадцатку? Это Николз. Он приходит только потому, что знает, что я могу налить ему пива. С ним стоит Тодд Кемп, он почти не подает голоса и большую часть времени стыдится общества Николза, потому что тот полный говнюк. Перед Николзом и Тоддом я обслуживаю три семьи, а когда они доходят до стойки, они тихо шепчут, что им надо, и Тодд протягивает мне десять баксов. Два «молсона». Пока я украдкой наливаю им пиво, Николз бормочет всякую хрень, а я борюсь с гневом так, как советует мой психолог. Я ничего не слышу, вдыхаю, выдыхаю и считаю до десяти. Я вслушиваюсь в гул толпы, болеющей за очередного накачанного идиота. Я наблюдаю, как над кружкой поднимается пена. Я думаю о том, как я должен себя любить. «Только ты сам можешь разрешить себе злиться». Но сколько бы сеансов борьбы с гневом я ни посетил, я все равно знаю, что будь у меня пистолет – я выстрелил бы в спину уходящему с пивом Николзу. Я знаю, что это убийство, и помню, что это значит. Это значит, что я сяду в тюрьму. С возрастом я начинаю думать, что, наверно, туда-то мне и надо. Там много таких же злых парней, как я. Это просто какой-то клуб для злых. Если объединить все тюрьмы Америки и составить из них отдельный штат, он будет называться Злобный. У него будет аббревиатура для почты, как у всех остальных: ЗЛ. Думаю, мы возьмем индекс 00000. Во время короткого просвета в голодной и разгоряченной толпе болельщиков я протираю стойку. Я собираю крышки от стаканов. Я считаю, сколько у меня осталось хот-догов. Я отчитываюсь Бет, что у меня закончились крендели. Когда я заканчиваю пересчитывать хот-доги за соседней стойкой и встаю на ноги, я вижу, как толпу прорезает она – Таша. Моя старшая сестра. С ней идет ее парень Дэнни, который в лестнице социальной иерархии стоит ниже нас на два пролета и еще ступеньку. Мы живем в огороженном товариществе в типовых маленьких дворцах. Дэнни живет в товариществе съемных однокомнатных трейлеров семидесятых годов постройки. У них даже нет асфальта на дорогах. Я не преувеличиваю. Их район похож на гетто для деревенщин. В общем-то, мне плевать. Таша дрянь, и я ее ненавижу. Надеюсь, она залетит от него, они поженятся и родят сотню мелких бледных любителей рестлинга. Впрочем, стрелять в Ташу я бы не стал. Мне слишком нравится наблюдать, как ее жизнь катится под откос. Смотреть, как мама каждый день переваривает то, что Таша вылетела из колледжа и встречается с неандертальцем, – наверно, самое большое удовольствие в моей жизни. Наверно, только это и не дает мне сесть в тюрьму.