Парень из реалити-шоу

Девушка из первого окошка и другая кассир развернулись и пошли обратно к боковому входу. (Я упоминал, что у нее самая классная задница в мире? Наверно, не упоминал. Мужские камуфляжные штаны – хорошая штука, вот и все что я скажу.) Я отхожу к заднему крыльцу, сажусь на ступеньку и наблюдаю за людьми. Вокруг довольно тихо. Бродит охрана, занимаясь своими охранными делами. Может, стать охранником? Я достаточно мускулистый. Это наверняка лучше, чем продавать хот-доги. Кажется, сказав папе, что не вернусь домой, я все испортил. И все же мне права очень не хочется домой. Однако другого выхода у меня нет. У подножия ступенек появляется парень примерно моих лет. Он очень высокий, и его волосы отросли ровно настолько, чтобы стянуть их в хвост. Поднимаясь по ступенькам, он оглядывается через плечо на разгрузочную станцию, а как только его становится оттуда не видно, он достает пачку сигарет и закуривает. Потом орет: – В жопу все! Честно, я подпрыгиваю. Он замечает движение и поворачивает голову в мою сторону, давая понять, что видит меня. Я кричу в ответ, близко не так громко, но с душой: – В жопу все! Секунду мы смотрим друг на друга. Я думаю все то, что Джеральд думает при виде новых людей: он узнал меня, он видит таблицы поведения и все пустые места, он в любой момент откроет рот и скажет: «Привет, ты же Срун!» Он поднимается еще на несколько ступенек и садится в трех ступеньках от меня, так, чтобы можно было поговорить. – В жопу все, понимаешь? – спрашивает он. – О да, чувак, понимаю. Просто. В жопу. Все. Мы смеемся. По-настоящему. Ему приходится вытереть нос: от смеха у него текут сопли. Я не знаю, по-настоящему ли смеюсь я. Думаю, что да. Отсмеявшись, он спрашивает: – Ты тут работаешь, да? – Я киваю. – Хорошо платят? – он долго, отчаянно затягивается сигаретой. – Ну, все лучше, чем ничего. – Я ни хрена не зарабатываю. Пока не стану взрослым. – Жуть. Мы молча сидим, и я пытаюсь понять, какой у него акцент. Он явно не местный. Похоже, у него южный выговор. Но не очень сильный. – И сколько еще лет так? – спрашиваю я. Он затягивается: – Мы работаем над выступлением не меньше остальных, понимаешь? – Теперь у него акцент жителя Нью-Джерси. Или Нью-Йорка. – Ты работаешь в цирке? – спрашиваю я. Он смеется, и из его носа выходит дым. – Я и есть цирк, чувак. Каждый сраный день моей сраной жизни. С разгрузочной станции раздается крик толстого лысого Джо: – Куда пропал мелкий засранец? Я ясно сказал – прибраться до спектакля! Бесполезный сукин сын! – Ого, – говорю я, потому что не знаю, что сказать. Потом добавляю: – Слушай, в чем прикол клоуна-стоматолога? Что в нем смешного? – Понятия не имею, – отвечает он. – Никогда не понимал, зачем нужны клоуны. – Ты часть цирка и все равно не понимаешь? – Не-а, по-моему, они просто тупые, – он затягивается сигаретой. – Но детям нравится. – Вот как. По-моему, детям не должно нравиться смотреть, как клоун выдирает себе зуб, – замечаю я. – Видимо, я уже не ребенок. – Сколько зарабатываешь? Семь баксов в час? Восемь? – Семь пятьдесят. – Ты повар? – Не-а, стою за кассой. Ничего, зато из дома выбираюсь. – Парень хмыкает. – Чего? – Черт, все бы отдал, чтобы выбраться из своего дома. Он делает последнюю затяжку и давит сигарету ногой, хотя скурил только половину. Потом показывает на стоящие на парковке цирковые автобусы: – Знаешь, сколько лет я хочу все это подорвать? – спрашивает он. – Я даже знаю, как. Я мог бы. Мог бы все взорвать. Чтобы вся эта хрень закончилась. Для всех нас. – Ого, – говорю я. Кажется, я нашел свое второе я. «Привет, второй Джеральд. Рад знакомству. Хочешь, вместе взорвем мир? Да-да, весь чертов мир?» – Но не могу же я взорвать собственную семью? У меня есть сестры. Племянники и племянницы. И бабушка… Тут он замолкает, потому что Джо снова кричит: «Найдите мне этого мелкого говнюка и засуньте его в сраный автобус! Чтоб через час все блестело!» – Ага, – соглашаюсь я. – Всю семью взрывать нельзя. Плавали, знаем. – Правда что и? – Ага. – Нам надо дружить. У меня нет друзей, почему бы не подружиться с другим таким же ненормальным? При мысли о том, что он назвал меня ненормальным, у меня ноет сердце. Но тут не поспоришь. – Надо дружить, – соглашаюсь я. – Дашь свой номер? Я диктую ему свой, он забивает его в телефон и присылает мне сообщение: «Я Джо-младший». Я добавляю к себе его номер и отвечаю: «Я Джеральд». Тут он, наверно, должен бы уставиться на меня, ткнуть в меня пальцем и сказать что-нибудь про Теле-в-жопу-Тётю, но он ничего не говорит. – Убил бы кого-нибудь, чтобы с вами поехать, – признаюсь я. – Тут полный отстой. – Поверь мне, настоящий отстой – это моя жизнь. Слушай, ты зарабатываешь семь с половиной баксов в час, у нас ты никогда столько не заработаешь. Большой Джо тот еще скряга. – Как по команда, Большой Джо орет снова. – Черт, мне пора. Папа в гневе. Он спускается по ступеньке и идет по парковке. Его отец орет всякие гадости, а он, не обращая на него внимания, подходит к автобусу, встает в укромном месте и закуривает новую сигарету. Я вдруг понимаю, что хочу быть им, хотя знаю его пять минут. – В жопу все! – кричу я ему в спину. Он кивает. Уходя, я слышу его крик: «В жопу все!»