Парень из реалити-шоу

После сегодняшнего нужно долго отмывать духовку для хот-догов, и это работа для кого-нибудь мускулистого. То есть моя работа. Когда я заканчиваю и отношу в мойку поднос, все уже закончили и парень из четвертого окошка начинает мыть пол. Ханна сняла форменную футболку кассиров РЕС-центра и стоит в черной неформальской майке с надписью «Сам туда иди». Проходя мимо нее с чистым и сухим подносом, я спрашиваю: – Тебя подвезти домой или за тобой приедет отец? – И что ты хочешь сказать? – спрашивает она в ответ. Я молча иду дальше. Все, моя совесть чиста. Я попросил прощения и ответил за свои поступки. Я возвращаю поднос на место, забираю куртку из закутка у седьмого окошка, захожу в туалет, делаю свои дела, мою руки и проверяю, не осталось ли на лице следов жира или соуса барбекю. Выйдя из ванной, я врезаюсь в какую-то знакомую женщину и не могу понять, кто это. Потом она улыбается и раскрывает объятия, и я морщусь от боли в ребрах. Хоккейная Дама оглядывает меня и спрашивает, как дела. – Все отлично! – отвечаю я достаточно громко, чтобы услышала Ханна, которая явно наблюдает за мной. – Хорошо, – отвечает дама. – Я за тебя беспокоилась. – Мне через неделю семнадцать. Еще год – и уеду куда подальше. Они кивает: – И что попросил на день рождения? – Карточку на газ. Так я хоть немножко к колледжу накоплю, а не потрачу все на топливо. – Практично, – кивает Хоккейная дама. – Весь в отца. «Если до сих пор жить в браке с плюющей на своих детей погруженной в журналы дурой – это практично, то конечно», – думаю я. Она снова обнимает меня: – Если на следующей неделе не увидимся, то с днем рождения тебя, Джеральд. Уже семнадцать… – она качает головой. – Я очень рада, что ты жив и здоров. – Я тоже. – Рада, что они тебя не уморили. Она уходит, а у меня в голове звенит: «Они тебя не уморили». Подходя к двери пятого киоска, я снимаю форменную футболку и чувствую, как вместе с ней поднимается край второй футболки, а значит, Ханне открывается отличный вид на мое страшно мускулистое и страшно же отбитое тело. Я расправляю футболку медленно и со вкусом. Потом подхожу к Бет и спрашиваю, нужна ли еще моя помощь. – Нет, спасибо, – отвечает она. – Точно? Мы улыбаемся друг другу. Бет точно понимает, что я задумал. – Все в порядке? – спрашивает она. – Абсолютно. Она улыбается: – Не оглядывайся, но Ханна ждет у дверей, – сообщает она. – Хочешь завтра работать во втором окошке? – Я хочу в седьмом, – очень серьезно отвечаю я. – Как и всегда. Я желаю ей спокойной ночи, на цыпочках обхожу вымытую часть пола и подхожу к двери. Как Бет и сказала, Ханна ждет меня. – Привет, – говорю я, как будто на моей приборной панели не написано «МУДАК». – Привет, – отвечает она, как будто не оставляла этой надписи. Прежде чем мы успеваем сказать еще хоть слово, у меня вибрирует телефон. – Прости, Ханна, срочный звонок. Ты не против? – Я смотрю на экран: звонит Джо-младший. – Алло? – Чувак, как житуха? – спрашивает он. – Да как всегда. Вот с работы выхожу. У тебя как? Все нормально? – Ну… нет. У тебя дома найдется местечко для шута из цирка? – Ты что, сбежал? Ну точно, Ханна навострила уши. Ей все еще не терпится сбежать. Куда угодно. И, видимо, с первым попавшимся МУДАКОМ. – Еще нет. Но думаю об этом, – признается он. – Я бы тоже сбежал, но, боюсь, родители с ума сойдут, – вздыхаю я. – Я умею не только чистить сраные автобусы и носиться как хомяк в колесе на побегушках, – жалуется он. – Как же уже не терпится найти какой-нибудь другой цирк и выступать уже самому! – Ты ведь не клоун-стоматолог? – спрашиваю я. – Не, – смеется он. – А кто ты тогда? Он секунду молчит, а потом отвечает: – Дай почту, пришлю тебе ссылку. Дома глянешь, если хочешь. – Круто, – отвечаю я. – Непременно гляну. – И даю ему почту. – Иногда я не понимаю, зачем я живу, – признается он. – То же самое. Только я еще не удалял зубы клоунам. – Слушай, в жопу все! – В жопу все. Он вешает трубку. Не знаю, полегчало ли ему после разговора, но мне теперь хочется немедленно сбежать. – Ну? – Что – ну? – Он убежал? Я останавливаюсь и смотрю ей в лицо. Боже, какие шикарные веснушки! – Чего тебе так приспичило сбежать? – спрашиваю я. – Ну вот приспичило, – разводит руками она. – Твой папа скоро подъедет? – спрашиваю я. – Я пойду к гаражу, – я указываю на гараж. – Лучше стой тут. Она опускает глаза: – Я сказала, что меня подвезут. Она смотрит на меня и кривит рот влево, как будто жует щеку. – Что тебя подвезет мудак, – поправляю я. – Ага, – отвечает она, – меня подвезет мудак. Я не улыбаюсь. Меня одолевают мысли. Безумные мысли. Блин, с одной стороны, мне хочется страстно поцеловать ее, как в кино, и лишить ее остатков воли своей всеобъемлющей заботой. С другой стороны, она слишком похожа на Ташу. Мало того что она девушка, она написала «МУДАК» на моей приборной панели. И не извинилась. Значит, если я снова пущу ее в машину и подвезу до дома, я буду как мама с папой, так и не наказавшие Ташу за то, что она написала «МУДАК» поверх всей моей жизни. – Слушай, прости, пожалуйста, – произносит она. – Обещаю, завтра все отмою. Я просто страшно разозлилась. – Необязательно было творить ненормальная хрень, – замечаю я. Она поднимает ладонь: – Не называй меня ненормальной! – Я не говорил, что ты чокнулась. Я сказал только, что писать на моей машине – ненормально, – объясняю я. – Хотя в субботу вечером, пока я тебя не подобрал, ты направлялась к Эшли сквозь приют убийц и наркоманов и тебе было плевать, так что, может, ты и правда ненормальная. Я пока не понял. Мы стоим и разговариваем – видимо, потому, что я так и не обещал подвезти ее. Я направляюсь к гаражу и жестом сообщаю ей, чтобы шла со мной. Дует сильный ветер. Я застегиваюсь по горло, она поплотнее заматывает шарф вокруг подбородка. Потом она кладет ладонь в мою, и мы идем дальше, ладонь в ладони, с руками в карманах. Когда мы залезаем в машину, я завожу двигатель и включаю обогреватель, она нарушает молчание: – Слушай, ну она же еще не прогрелась. Зачем тебе струя холодного воздуха? Я выключаю поддув и тру ладонь о ладонь, чтобы согреться. И не могу оторвать глаз от надписи на приборной панели. Я пытаюсь что-то сказать, но на языке вертится только правда: я действительно чувствую себя мудаком. Я вздыхаю. – Это было пафосно, – замечает Ханна. – Что? – Этот твой громкий вздох. – Слушай, ты сидишь рядом с надписью «МУДАК», которую ты сама сделала на моей машине, а пафосный теперь я? Ну правда. А еще ты любишь ходить туда, где тебя зарежут, – не выдерживаю я. – Горшок над котлом смеется, а оба черны. – Это уже расизм, – отвечает Ханна. – Никакого расизма. – Еще какой. – Ладно, значит снег над облаком смеется, а оба белы, так лучше? Включается подогрев, я прибавляю мощности, и мы подносим к нему ладони, чтобы согреться. – Слушай, – продолжаю я, – общаться с тобой тоже не слишком легко. – Правда что ли? – Да. Правда. Могла бы меньше цепляться. – Я хотя бы не ухожу в свой мир, в отличие от некоторых. Это просто странно, – говорит она. – А я хочу, чтобы мы были хорошей парой. – Я трогаюсь с места и еду к выходу. – Разве ты не хочешь, чтобы мы были хорошей парой? Вместо ответа я указываю на надпись «МУДАК». Но я улыбаюсь, и она легонько хлопает меня по руке: – Я обещаю, что отчищу все завтра утром, когда мы поедем в школу. У меня есть прекрасное чистящее средство. – Завтра утром? Значит, в хорошей паре парень должен быть личным шофером девушки? – уточняю я, не переставая улыбаться. – Ага. А еще я обещаю никогда больше не нарушать правило номер три. Если ты сам не захочешь об этом поговорить. Потому что однажды ты точно захочешь, это ведь сильно поломало тебе жизнь. – Да, поломало, – соглашаюсь я. – Но я уже потихоньку оправляюсь. – Отлично, – говорит Ханна. – Потому что меня с каждым днем у моих чокнутых родителей корежит все сильнее, а в машине этого мудака скоро кончится место для негатива. Я смеюсь, она тоже, и я больше не чувствую себя мудаком. До тех пор, пока не остаюсь один. Потом я еду домой и все время чувствую себя мудаком. Если задуматься, чем ближе остается до дома, тем сильнее ощущение, как будто с приближением мамы и сестры я потихоньку становлюсь тем, кого они хотят видеть на моем месте. «В жопу все, Джеральд». Дома я открываю письмо Джо-младшего и перехожу по ссылке на видео. Оно называется «Офигенный номер на батуте». В описании стоит: «Два акробата на батуте, Мухосранск, штат Флорида». Я смотрю, как Джо делает на батуте прыжки, перевороты и всякие крутые штуки вместе с другим парнем в таком же костюме. Должно быть, это его брат, потому что они похожи. Номер идет две минуты и отлично отрепетирован. Видео снято в огромном пустом сарае без единого кресла или зрителя, но парни нарядились в костюмы и после каждого удачного движения кланяются, как будто на них смотрят зрители. Это вся моя жизнь – кланяться, как будто у меня есть зрители. Я до сих пор не могу спокойно поковырять в носу у меня в спальне, хотя телевизионщики залатали последнюю дырку в стене под камеру десять лет назад.