Парень из реалити-шоу

«Я требую какую-нибудь другую маму». Я говорю ей, что заболел и не пойду сегодня в школу, а она отвечает: – Это не может повлиять на наши с отцом планы. Она морщит лоб буквой «м». Папа смущенно сидит рядом. Я развожу руками и прошу прощения. – Мы давным-давно обещали пойти на их свадьбу, – ворчит мама. – И нам в десять выходить. – Прости, – повторяю я. – Джил, иди собирайся, – вмешивается папа. – Я поговорю с Джером. Она уходит, явно недовольная моим поведением, хотя я не срал в ее обувь. «Я требую разрешение насрать ей в обувь. Один. Последний. Разочек». – Все в порядке? – спрашивает папа. – Ага, просто нехорошо, – я поглаживаю живот. – Похмелье после дня рождения? – Он был два дня назад, и я работал, помнишь? – Папа кивает: – Хочешь о чем-нибудь поговорить? – Не. – Ты ведь не принимаешь наркоту? – Боже, нет! – Пьешь? – Без тебя не пью. – Девушка появилась? – Возможно, – отвечаю я. – Ничего серьезного. – Я прекрасно научился делать каменное лицо. – Ты ведь не притащишь ее домой, когда мы уедем? – Ни за что! – обещаю я, думая о размножении грызунов в подвале. Папа обеспокоенно смотрит на меня: – Точно все в порядке? Я отвечаю таким же обеспокоенным взглядом: – Да все не так. Мне просто надо переждать это, как Лизи. – Ясно, – отвечает папа, как будто я капризничаю. – Или давай купим тот дом с бассейном. – Папа вздыхает. – Подумай об этом. Он смотрит на часы и жестом предлагает мне пойти в его берлогу. Он захлопывает за нами дверь и открывает шкаф с алкоголем. Он наливает себе стаканчик и что-то бормочет о том, что за рулем все равно мама. Сейчас девять часов утра. – Ненавижу свадьбы, – признается он. – Там все такие, блин, счастливые. Все празднуют, все смотрят в будущее, и все делают вид, что брак – это просто море сбывшихся грез. – А разве нет? Папа ехидно ухмыляется. Не успевает он сказать и слова, начинается шум. Сначала тихий: «ба-бум-ба-бум-ба-бум». Тихий и неторопливый. Папа допивает стакан: – Мама оставляет Ташу за старшую. Согласен, это жесть. Захочешь переночевать у друзей – я пойму. – Он прекрасно знает, что у меня нет друзей. – Позвони мне, если начнет творить глупости. – «Ба-бум-ба-бум-ба-бум-ба-бум…» – У тебя что, безлимитные минуты? – спрашиваю я, и мы оба смеемся. Когда они наконец уезжают, я забираю Ханну из школы (она тайком вышла через кабинет оркестра и ждала меня на улице), и мы едем на Фрэнклин-стрит. По пути я рассказываю ей о том, что понял: – Мне незачем учиться в коррекционном классе. И всегда было незачем. Со мной все нормально. – Ханна кивает. – Но мама хотела сделать меня умственно отсталым, чтобы Таша была довольна. Она всегда хотела, чтобы Таша была довольна, потому что иначе та все время ее била, и нас с Лизи тоже била, и там еще много всего намешано, но лучше поговорим об этом как-нибудь в другой раз. Слушай, какая мать будет делать своего сына умственно отсталым? – Можно ты будешь говорить «с задержками в развитии» или что-нибудь помягче? – Но меня называли именно умственно отсталым, – возражаю я. – Да, это было больно. – «Ты же знаешь свою маму». Ханна сжимает мою руку: – Просто ужас. – Но со мной же все в порядке? Я не ум… у меня же нет задержек в развитии? – Я поднимаю голову от руля и смотрю на нее: – Нет же? – Джеральд, ты когда-нибудь задумывался, что она так тебя называет, чтобы… ну, чтобы как-то оправдать то, что она с тобой делала? Например… то, что было в шоу? – В каком смысле? – Я сильно нарушу третье правило, – предупреждает Ханна. – Разрешаю. – Ну, может, ей нужно было как-то объяснить… ну, то, что ты делал, и она решила, что проблема в тебе, а не в ней? – Она искала объяснение, почему я сру? – Ну да. – Интересно, – говорю я, и мой мозг вскипает. Значит, маме нужно было сделать меня умств… найти у меня задержки в развитии, чтобы объяснить, почему я срал в эпизодах «ТелеТёти». Мама хотела сделать меня умственно отсталым, потому что это было проще, чем стать для меня хорошей мамой. Я влип. Нейтан и Эшли смотрят минисериал «National Geographic» о глубоководной жизни. У них выходной. Эшли сегодня не печет, а Нейтан говорит, что для пива еще слишком рано. Какая ирония: я только что видел, как папа пьет неразбавленный виски в девять часов утра. «Я требую чтобы Нейтан и Эшли меня усыновили». Ханна сворачивается калачиком в кресле между тремя аквариумами и здоровается с Лолой и Дрейком. Она замечает, что на одну рыбку стало меньше. – Да, один из плеков на неделе умер, – говорит Нейтан. – Бедный Луис, – хмурится Ханна. – Лучший чистильщик в мире. Я сижу один на диване и по большей части любуюсь Ханной. Она не знает, что я смотрю на нее. Она даже не замечает, как Эшли предлагает ей колы и уходит в кухню. Она не видит, как Эшли и Нейтан смотрят на нее и тихонько хихикает. Она не реагирует, когда в ее кармане вибрирует телефон. Она с головой погрузилась в аквариумы и плавает вокруг заросшего водорослями замка с другими рыбками. Как будто у нее тоже есть Джердень. Я вдруг понимаю, что хочу спать, и закрываю глаза. Вообще-то, обычно я не сплю днем. Когда я был маленьким, спать днем было просто опасно. Я превращался в легкую цель. Тут, вроде, никто не против, и я засыпаю. Следующее, что я осознаю – Ханна будит меня и спрашивает, что я буду на обед. – За мой счет, – говорит Нейтан. – У меня скидка в китайском ресторане. – Я не голоден, – говорю я. Я поспал и не голоден. Я зеваю. – Захочет – возьмет у меня, – решает Ханна. Через полчаса мы все сидим за кухонным столом и едим китайскую еду. Нейтан рассказывает, что работает водителем на местной фирме, продающей бытовую технику. Эшли спрашивает Ханну, как ей работа в РЕС-центре. – Нормально, – отвечает Ханна. – Теперь хоть босс классная. – Ты ведь тоже там работаешь? – спрашивает Эшли. Я все еще хочу спать, и после сна у меня крутит живот. – Хочешь яичный рулет? – спрашивает меня Нейтан. – Нет, спасибо. Он предлагает рулет Ханне, и та съедает его в три укуса. Я слушаю, как они обсуждают какую-то новость по телевизору о том, как кого-то исключили из одиннадцатого класса за угрозу взорвать школу. Нейтан спорит с Эшли насчет какой-то части истории, а Ханна встает на ее сторону. Они спорят со смехом. Здесь спокойно – как будто девяносто девять рыбок научили людей сосуществовать в одном аквариуме, не устраивая сцен. Они просто плавают, едят и живут. Возможно, когда я был маленьким, в доме Фаустов надо было тоже поставить аквариум. Может быть, тогда все было бы лучше. И кстати, в аквариум довольно сложно насрать. Я смотрю на самый большой аквариум и пытаюсь представить, удалось бы маленькому Джеральду или нет. Вряд ли. – Джеральд? Я поднимаю голову и вижу не Эшли, Нейтана и Ханну. Рядом сидят Белоснежка, Дональд Дак и Золушка. Мне это не нравится, и я переспрашиваю: – Да? – Что скажешь? Как по-твоему, нужно ли после такого позволять человеку учиться дальше? Я во все глаза смотрю на задавшую вопрос Эшли, но вижу Белоснежку, и на ее плече сидит сраная синяя птица. – Джеральд не смотрит телевизора, – произносит Золушка. – И правильно, – замечает Дональд Дак, поднимая крыло, чтобы дать мне пять. – От этого дерьма только тупеешь. Я даю ему пять и чувствую под пальцами перья. Я опускаю руку под стол и щиплю себя за ногу, но даже боль не помогает мне выбраться из Джердня. Золушка говорит: – Слушайте, она же только сообщила об угрозе бомбежки. Она же не принесла в школу настоящую бомбу! Хотя, по-моему, она имела полное право там все взорвать. С ней там хреново обращались. – Это не повод пугать людей, – возражает Дональд Дак. – И что теперь, пугать людей – преступление? – спрашивает Белоснежка. – Ну… да, – отвечает Дональд. – Ложная тревога о бомбежке незаконна. Я щиплю ногу сильнее. Моргаю. Вдыхаю и выдыхаю. Стучу ногой по полу. Сжимаю кулак, впиваясь пальцами в ладонь. За столом по-прежнему сидят Белоснежка, Дональд и Золушка. Тогда я спрашиваю, где тут ванная, запираюсь и изучаю свое отражение в зеркале. Я не персонаж Уолта Диснея. Я Джеральд. Я Джеральд, и никогда не стану никем другим. Я плещу водой в лицо, смываю воду в унитазе и снова смотрю в зеркало. На этот раз мне не хочется себя бить. Здесь жестокость кажется совсем неуместной. Вернувшись в комнату, я с радостью вижу, что со стола убирают Ханна, Нейтан и Эшли. Никаких перепончатых желтых лапок и громоздких бальных платьев. – Хочешь доесть? – спрашивает Нейтан, протягивая мне ло мейн. Я благодарю его, сажусь и ем вилкой из белой коробки. Все радостно обсуждают, как будут смотреть «Челюсти» – видимо, у них традиция смотреть «Челюсти» по пятницам. Ханна пробирается к креслу и огромного аквариума с соленой водой и касается пальцем стекла, к которому прилепилась морская звезда. Я сажусь рядом, на подлокотнике. – У него есть имя? – спрашиваю я. – Это не он, а оно. Морские звезды гермафродиты. – Глядя на мое непонимающее лицо, Ханна добавляет: – Они вырабатывают и сперму, и яйца. – Я знаю, что такое гермафродит. Зовут-то его как? – повторяю я. – Ой, прости. Я зову его Сэл. Ну, понимаешь, возможно, это уменьшительное от Салли. – Понял. Мы любуемся Сэлом, и Ханна рассказывает мне, как зовут других рыбок. Гарри, Сэди, Кингсли, Боб и большая спинороговая рыба-клоун по имени Бозо. – Они вселяют надежду, – говорит Ханна. – На то, что однажды мы будем свободны. Я не понимаю, как рыбки в стеклянной аквариуме на двести галлонов могут давать мне надежду. Мне кажется, Гарри, Сэди, Боб и Бозо были бы свободны, если бы плавали в родном океане. Я не говорю этого вслух. Вслух я повторяю: – Свободны? – Смотри, у них есть свой дом. У них есть работа. У них есть все, что душа пожелает. Летом они ездят отдыхать в Вайлдвуд. Просто… просто море надежды. – А, я думал, мы о рыбках. – Ясно. – Но да, думаю, в меня они тоже вселяют надежду. Они такие милые! – соглашаюсь я. – Они всегда такие? – Ага. – Я к такому не привык, – признаюсь я. – Ну, я в машине рассказывал. Ханна минуту молча смотрит на рыбок и думает: – Вот блин! – говорит она наконец. – Когда я стала объяснять про гермафродитов, я вела себя как твоя мама? Я смеюсь. По-настоящему – специально проверяю. Ханна тоже хихикает. – Моя мама, наверно, даже не знает, что такое гермафродит, – отвечаю я. – Если об этом не написано в каком-нибудь модном журнале. – Ребят, пропустите начало! – зовет Эшли. – Нельзя прийти сюда в пятницу и не посмотреть «Челюсти». Даже тебе, королева рыбок. Идите к нам. Мы с Ханной садимся отдельно. Она сидит так, чтобы видеть одновременно телевизор и аквариумы. Я сижу на диване, где спал. Посередине фильма – на том моменте, когда акула начинает гнаться за лодкой Квинта, – Нейтан идет на кухню и приносит всем пива, и мы сидим, очарованные, до самого конца. Когда по экрану бегут титры, Ханна говорит: – Я хочу быть ихтиологом. – О да, детка! – отвечает Нейтан. – Попробуй. Из тебя получится крутой ихтиолог. Эшли кивает. Никакого снисходительного хмыканья, никто не говорит: «Ихтиолог? Ну-ну». Я вдруг понимаю, что мир, на самом деле, огромен. Я ничего не знаю, кроме своей тупой семьи, тупого дома, тупой школы и тупой работы. Но мир огромен… и большая часть его находится под водой.