Парень из реалити-шоу

Высаживая Ханну у подъезда к их участку, я признаюсь, что мои родители уехали до завтра. – Как ты думаешь, мне можно поехать с тобой? – Не знаю, – отвечаю я. – Вряд ли. «Я требую нарушить правило номер пять. Я требую поцелуй. Сегодня. Прямо сейчас». Я наклоняюсь к ней и целую ее в губы, она размыкает мне рот языком и мы нарушаем пятое правило. Десять минут подряд. Я не могу выразить, как думаю о ней, пока еду домой, но это довольно жаркие мысли. А потом я размякаю изнутри. Как будто внутри у меня нуга и крем-карамель. Мне хочется рассказать кому-то: «Я только что нарушил пятое правило. Я счастлив. Кажется, у меня по-настоящему есть девушка». Но мне некому рассказать. У меня нет друзей. Джо-младший подумает, что впервые поцеловать девушку в семнадцать – это позор. Бет мне не друг, а начальница. В коррекционном классе всем будет плевать или кто-то скажет какую-нибудь гадость. Дейрдре заставит меня стыдиться, потому что она, возможно, никогда в жизни не нарушит пятого правила. Во всем мире есть всего один человек, которому мне отчаянно хочется немедленно позвонить, но она уехала в Шотландию, бросила меня одного во всем этом дерьме и с тех пор не выходила на связь. Моя нуга застывает. Крем-карамель хрустит на зубах. Почему я вдруг разозлился на Лизи? Зачем? Она просто сдержала свое слово. Она просто сделала то, о чем столько времени говорила. Она сбежала. Как будто у меня нет телефона. Как будто я не могу набрать ее номер. Если бы я захотел, я бы уже сто раз ей позвонил. Я не звонил ни разу, потому что… почему? Потому что думал, что справлюсь один. «Я требую прекратить справляться в одиночку». Когда я проезжаю в ворота и машу охраннику, он поднимает бровь. Я понимаю, что он имел в виду, только когда вижу наш уставленный машинами подъезд. Их, наверно, штук двадцать, они стоят от гаража до самых дверей. Несколько раскидано по дороге. Я останавливаюсь, открываю окно и слышу музыку, гремящую так, что трясутся соседние дома. Интересно, сколько уже тянется вечеринка. И скоро ли приедет полиция. «Я требую не попадаться на глаза полиции». Я паркуюсь и пробираюсь к входной двери. Открыв дверь, я первым делом фотографирую происходящее на телефон и посылаю фото папе. Я подхожу к лестнице, пробиваясь через толпу наводнивших мой дом незнакомцев. Таша напилась. В кухне стоит две бочки спиртного, а на столе стоит очень много бутылок. Какие-то люди лежат вповалку на диване и целуются. Другие танцуют в глубине комнаты, где Дэнни поставил стереосистему. Кажется, какая-то девочка танцует в одном лифчике. Я не знаю, что мне делать. Я иду в свою комнату, закрываю дверь, запираюсь и тупо смотрю в телефон. Минуту назад я не знал, кому рассказать, как все прекрасно. Теперь я не понимаю, кому пожаловаться, насколько тут кошмарно. Я набираю номер Лизи. Пока идут гудки, я кое-что подсчитываю и понимаю, что у нее там часа три утра. Но она берет трубку, прежде чем я успеваю ее повесить. – Лизи… – говорю я. – Джеральд? Все хорошо? Сквозь дверь просачиваются звуки вечеринки, надеюсь, она их тоже слышит. – Мне нужно отсюда сваливать, – говорю я. – Лучше прямо сейчас. – Что случилось? – Таша закатила вечеринку. По всему дому какие-то пьяные туши. Мама с папой уехали. Кажется, когда я вошел, двое того-этого прямо на диване. – Кошмар. – Можно с тобой поговорить? – спрашиваю я. – Конечно. О чем хочешь поговорить? – Она щелкает зажигалкой. – О том, как она меня почти не утопила. На той стороне провода повисает тишина. – Лизи? – Я здесь. – Ты помнишь, как она пыталась меня утопить? – Ага. – Ты тогда кое-что сказала. Я запомнил. – Слушай, тебе ж тогда было года три. Как ты можешь что-то помнить? – Я много что помню, – отвечаю я. – Тогда ты сказала: «Теперь ты можешь принимать ванну сам, как я». – Я так сказала? – Ага. Повисает тишина. В смысле, молчание: вечеринка-то все еще грохочет. – Она со мной тоже так делала, – говорит наконец Лизи и затягивается своим куревом. – Мама заставляла нас принимать ванну вдвоем, чтобы сэкономить время. Таша постоянно держала мою голову под водой. В последний раз мама поймала ее. Или… не знаю. Я кашляла, и меня рвало, она явно перестаралось. Я, наверно, успела вдохнуть воды. – Вот блин. – Потом мама снова попыталась заставить нас вместе принять ванну, и я устроила истерику. Орала и орала. Ничего не помню. Ты тогда был совсем маленький. Мне еще даже четырех не было. Она курит, а я пытаюсь не обращать внимания на грохот музыки кантри, который только что вырос еще децибел на десять. – Джеральд, в этом семестре на психологии нам рассказывали о таких людях. Она психопат. С этим рождаются, и это не лечится. Я часто думал об этом, но никогда не говорил это вслух. Психопаты – это ведь как персонажи «Пролетая над гнездом кукушки»? Их психопатов вырастают серийные убийцы и террористы. Интересно, они тоже в детстве топили братьев и сестер в ванне? – Психопат? – переспрашиваю я. – Поверь мне, она именно психопат, – повторяет Лизи. – Интересно, а мама тогда кто? – спрашиваю я. – Думаю, мать психопата. – Лизи смеется. Как же мне не хватало ее смеха. – Я скучаю, – признаюсь я. – Я тоже, – отвечает Лизи. – Хотя ни капли не скучаю по дому. – Да уж. – У тебя есть план? – На сегодня? – На сегодня, на завтра, на оставшуюся жизнь. – Не знаю, – отвечаю я. «Я требую права сбежать с цирком». – У меня теперь есть девушка. – Шикарно! – радуется Лизи. – Как ее зовут? Мне приходит сообщение. Я прошу Лизи подождать секунду и вижу, что пишет папа: «Уходи оттуда немедленно. Я вызову полицию». – Черт, – говорю я в трубку. – Это папа. Он вызовет полицию. Мне надо делать ноги. – У тебя есть куда пойти? – Конечно, у меня куча друзей, которые пустят меня к себе в десять часов вечера. Я хватаю школьный рюкзак и пихаю туда одежду на несколько дней. – Нет, серьезно. – Все будет хорошо, – обещаю я. – Скоро поговорим. Мне пора. – Люблю тебя, Джеральд, – просит Лизи. – И я тебя, – говорю я, выходя из спальни. Таша все слышит, потому что стоит прямо под дверью моей комнаты, как какой-нибудь сталкер. – Твоя девчонка? – спрашивает она. Я тяну дверь на себя, чтобы она захлопнулась, пробегаю мимо Таши и бросаюсь к лестнице. Таша хватает меня за руку. Я выворачиваюсь и спускаюсь по лестнице. За семнадцать лет я овладел тонким искусством не давать Таше столкнуть меня с лестницы. – Эй! – кричит она. – Притормози, а? Есть она девушка, хочу вас познакомить. По пути к выходу я забегаю на кухню – прихватить немного еды из холодильника. Я помню, что мама приготовила огромную миску куриного салата, поэтому продираюсь сквозь толщу пьяных тел и забираю его. Я хватаю пластиковую миску и буханку хлеба, и тут же кого-то толкают мне в спину. Я оборачиваюсь и вижу черноволосую девочку с черными волосами и татуировками хной. Ей явно не больше пятнадцати. За ее спиной стоит Таша, и явно это ее рук дело. Девочка напилась так, что ее шатает. Она улыбается. – Ты ей очень нравишься, – говорит Таша. – Просто слишком стесняется, чтобы сказать в школе. Я не помню ее по школе. Девочка бросается вперед и целует меня. Таша стоит так близко, что почти держит ее за задницу, как какой-то злобный кукловод, заставляющий людей меня целовать. Я плотно сжимаю губы и пытаюсь вырваться, но Таша подзуживает: «Давай, Стейси! Целуй его!» Это явно какое-то пари. Поцеловать Сруна. Я чудом вырываюсь и бегу к дверям гостиной. Тут я врезаюсь в фальшивого ямайца Джеко. Он улыбается мне точно так же, как улыбался в спортзале перед тем, как я сделал из него отбивную. Его лицо все еще покрыто синяками, шишками и порезами. Я улыбаюсь в ответ, потому что все еще горжусь тем, что с ним сделал. – Мудила, ты только что целовал мою девушку! – произносит он и бросается на меня. Все вокруг белеет. Я ничего не чувствую. Мы с Лизи качаемся на трапеции и едим мороженое. Я танцую степ с синей птицей на плече. Единственный звук, проникающий в Джердень из реального мира, – несмолкающий смех Таши. «Я требую никогда больше не слышать ее смеха».