Парень из реалити-шоу

К концу второго дня ТелеТётя начала нервно расхаживать по дому. Никакие ее псевдопсихологические ухищрения на меня не действовали. Я разрывал в клочья все графики поведения, которые она рисовала, чтобы показать свои достижения. Я портил любую ее попытку показать, что у нас все наладилось. Я играл с ней в игру. – Хватит срывать съемки! – крикнула Таша после десятого дубля. – Просто делай что говорят! После двенадцатого Лизи отозвала меня в сторону: – Джеральд, ты же хочешь, чтобы они ушли и больше не возвращались? – Да. – Тогда просто сделай, что говорят, и они уйдут. Насовсем. Я любил Лизи. Но не мог ее послушаться. Я не мог сделать то, что мне говорили. Все ошибались, а я был прав. Им нужен был послушный, ласковый ребенок. Они получили бы что хотели, если бы перестали твердить, что со мной не так, и дали слово мне: «Я живу в одном доме с маньяком-убийцей!» Но они не закрывали рта. И я засрал им все. Напоследок я засрал абсолютно все. – Дубль семнадцатый! – крикнул оператор и щелкнул деревяшкой. – Джеральд, – нежным голоском сказала ТелеТётя. – Ты же знаешь, что мы все тебя любим? – Я решил повеселиться. Сделать вид, что я буду слушаться. Я кивнул. – Поскольку мы тебя любим, мы хотим, чтобы ты а-аботал над собой. А чтобы а-аботать над собой, надо слушать няню. Ты все па-анимаешь? Я снова кивнул, а ТелеТётя взглянула в зеркало, которое продолжала таскать с собой, и поправила прическу. – Понимаю, – сказал я. Режиссер явно вздохнул с облегчением. Мама взглянула на Лизи и показала ей большой палец. – Отлично. Сейчас мы сделаем так. Ты попросишь прощения у Таши за то, что сделал с ее куклой, а потом мы вместе поднимемся и будем думать, как отчистить ее комнату. Я даже поднялся вместе со всеми и постоял в дверях, позируя на фоне полностью засранных стен Ташиной комнаты. Запах впечатлял. Он был такой же отвратительный, как Таша. – Как ты думаешь, с чего стоит начать? – спросила ТелеТётя. – Может, со стен? Режиссер кивнул маме, и она сказала: – По-моему, нужно доверить эту работу профессионалам. Я могу вызвать уборщиков, они приедут через несколько часов. ТелеТётя подняла ладонь: – Этот бардак устроил Джеральд, ему все и убирать. Так он быстрее научится отвечать за свои поступки. – Тут она опустилась на колени, так чтобы ее лицо оказалось на уровне моего: – Зачем ты так мучаешь Ташу. Она тебя любит, ты же знаешь. Я много что хотел сказать. Я мог столько всего сказать… Но вместо этого я изо всех сил двинул ТелеТёте кулаком в нос, и оттуда сразу брызнул фонтан крови. – Стоп! Все бросились к ней. Мама схватила меня за руку и утащила в комнату. Я слышал, как ТелеТётя кричит: «На хрен! На хрен!» Я слышал, как она что-то швыряет и хлопает дверьми. Мы с мамой стояли в моей спальне и слушали. Потом мама присела и сказала: – Вот и все, Джеральд. Похоже, они уезжают. Нам придется вернуть им эту кучу денег. – Я развел руками. – Джеральд, нам нужны эти деньги! – она начала трясти меня. – Ты должен извиниться! Нам осталось отснять всего несколько сцен. Ты должен! – Я никому ничего не должен, – ответил я. Она схватила меня за плечи и так сжала, что синяки держались несколько недель: – Ты попросишь прощения, а потом до вечера не выйдешь из комнаты. Мы вышли из комнаты – мама все еще сжимала правой рукой мое правое плечо – и пошли искать ТелеТётю. Операторы и техники швыряли оборудование в стоящие у въезда на наш участок фургоны. Мама поймала выходящего из дома режиссера: – Дайте нам еще один шанс! – Мы достаточно отсняли. – Но он все еще ненормальный! – воскликнула мама. Режиссер засмеялся. Отсмеявшись, он посмотрел мне в лицо: – А это уже ваши проблемы. Я помню, как смотрел на режиссера, на его блестящую обувь и знал, что она куплена ценой моих страданий. В голове пронеслись мамины слова: «Джеральд, нам нужны эти деньги!» Из фургона с оборудованием показалась ТелеТётя. Мама подтащила меня к ней и спросила: – Что ты должен сказать? – Идите в жопу! – ответил я. Мама стиснула мое плечо изо всех сил. ТелеТётя Элизабет Хэрриет Смолпис наклонилась ко мне, не отнимая от носа пакета со льдом: – Буду а-ада, если напишешь мне из тю-уймы, – потом залезла в машину и закрыла дверь. Мама так сильно сжимала мою руку, что она затекла и ее начало покалывать. Мама втащила меня домой, и мы впятером смотрели, как оборудование исчезает из дома, с участка и с дороги. Все заняло минут десять. Мама все это время не отпускала моей руки. – Роб сказал, что деньги можем оставить себе, – заметил папа. – Это уже кое-что. Таша сверлила меня взглядом, пока я не поднял на нее глаз. – Извинись перед сестрой! – приказала мама. – Немедленною – Прости, Таша, – сказал я, потому что все закончилось. Кукла Таши потеряла всякий вид. Ее комнату надо было отмывать от дерьма. Я сделал свою работу. Потом я ушел в комнату и прилег поспать. Я спал десять лет. Тот Джеральд, который отказывался плясать под чужую дудку, десять лет спал. Тот Джеральд, который сам решает, как ему жить, снова проснулся. Доброе утро. Как спалось?