(un)safe zone

После долгих лет ожидания Ничего не случилось, И ты осознаёшь, что ищешь, Ищешь не там, где нужно... — Packt Like Sardines In a Crushd Tin Box, Radiohead.

* * *

      Утром он просыпается позже, чем нужно, и не там, где обычно — не утром, а в первой половине дня, на письменном столе директора со сброшенными с него бумажками и светильником с перегоревшей лет пять назад лампочкой; вещами, присутствующими в кабинете для галочки и потерявшими ценность очень давно наравне с остальным школьным хламом. Если бы кто-то спросил, на кой-они всё это хранят, то подростки бы в один голос (кроме Руби, разумеется) ответили, что просто неохота прибраться. Да и кому в мире, населённом прогнившими мертвецами из кинофильмов, теперь потребуется уборка?       — Доброе утро, — приподнявшись на локтях и полностью осев на столе, Марлон сонными прищуренными глазами впивается в Элис. Она лежит совсем рядом на полу, дрожащие после вчерашней пьянки пальцы со скуки теребят верхнюю пуговицу выцветшей серой рубашки в клеточку. — Кажется, кто-то вчера говорил «в стельку не напьёшься»?        — Ох, правда? — темноволосая не поднимает голову, но парень чувствует её кривую ухмылку. — А я надеялась, ты не вспомнишь.       — Ну ты и засранка.       Она поднимается синхронно с юношей, лениво потягивается и начинает озираться в поисках непонятно чего. Он ощущает подозрительное умиротворение наряду с лёгкой головной болью и не торопиться даже подойти к окну, разведать обстановку на улице. Когда что-то ужасное случается, его всегда поднимают прежде, чем всё выходит из-под контроля: в паранойе дети обскакали даже учителей на контрольных (вот почему первые до сих пор живы). Элис интересуется про последствия их выходки и зачем-то лезет под стол, бормочет очередную историю про похмелье своего друга под нос, которых ночью пересказала, наверное, с десяток, но лидер не успевает ничего разобрать из-за послышавшихся в коридоре стремительных шагов. Злых шагов, предвещающих или беспокойство, или злость. Он метит на злость, заранее чует, кому эти шаги принадлежат.       — Марлон, мы же вчера договорились… какого хуя?!       Голос врывается в кабинет вперед самой Броди, быстрее увязавшейся следом собаки, словно в её внутреннем механизме произошёл внезапный сбой и не даёт работать исправно. Но для окружающих шаткие шестерёнки успешно маскирует всё так, будто бы девушка заранее обдумала каждую фразу, которую выскажет за опоздание, будто нет никаких панических атак и она в порядке. Да, теперь он вспоминает, они вчера вечером договорились встретиться на полпути к рыбацкому домику, а теперь Броди заходит и застаёт его, ещё в одежде для сна и достаточно расслабленного, чтобы нанести удар. Но Элис, поднявшаяся с абсолютно невинным непроснувшимся лицом, с каким она безрассудно встретила бы всех тех монстров снаружи; сегодня Элис неосознанно преграждает дорогу её плану. В одной руке полупустая бутылка вина, а в другой — широкий стеклянный стакан с новоявленной трещиной посередине, болезненно схожей с той, что у Марлона в воспалённом мозгу.       — Ты обещал, что поможешь мне разобраться с порванными сетями, — видно, как с трудом даются Броди слова. Губы поджимаются в тонкую проволоку, а глаза пугающе расширены, но не может же она разорвать лидера в клочья прямо при гостье. — У нас кто-то крадёт, и ты знаешь, кто. Я думала, для тебя это важно.       По нему словно проходится электрический разряд, а вся сонливость испаряется при упоминании малейшего намёка об их тёмном прошлом. Элис, к счастью, слишком занята разливанием остатков алкоголя и мнимой надеждой на похмелье, чтобы воспринимать повышенные тона всерьёз, или просто делает вид, что её ничего не волнует. Да, точно, она никогда не покажет своего беспокойства по таким мелочам.       Марлон одаривает Броди взором готовящегося атаковать волка, и с вежливой интонацией произносит, показывая неработоспособность её рычагов давления:       — Эй, успокойся, — отходит от письменного стола, на ходу поглаживает довольно виляющую хвостом Рози, подбирает одежду с кресла. — помню я про твои сети. Извини, пятнадцать минут, и буду готов. Элис, почему бы тебе не остаться? Лишняя пара рук нам бы пригодилась.       Отчего-то удивившись предложению лучника, темноволосая на полпути к двери оборачивается с целью дать остроумный ответ («остаться в интернате с вами, или с тобой, в комнате?») — никогда не упустит возможности, но забывает о собаке, только что усевшейся на полу и наступает той прямо на заднюю лапу. Скулёж вперемешку с рычанием, Элис отскакивает и налетает прямо на Броди, содержимое стакана разлетается прямо на её зелёную полосатую водолазку, образуя бордовое пятно.       Сразу после нескончаемых извинений вслед удалившейся менять одежду Броди, Элис начинает искать свой рюкзак. Совсем из башки вылетело, где вчера оставила, в кабинете директора его не оказалось, а Марлон ушёл прежде, чем её осенила идея спросить, поэтому некоторое время она прогуливается по коридору и заглядывает в каждый пыльный угол, пока не возвращается на первый этаж. Главный зал всё ещё заброшен, осколки хрустят под ногами, картины и грамоты до сих пор кривым почерком исписаны матами. Но стул с ободранной и облезшей бархатной обшивкой не пустует — его занимает Митч, а рядом на полу, прямо среди частиц мусора и опилок, сложив хрупкие ладони на коленях, сидит Вилли, внимательно следя за выточенными до совершенства движениями. Вид у Митча больно уставший, в белках серых глаз полопались пара-тройка тоненьких сосудов, а он с неизменной концентрацией состругивает наточенным ножом по деревяшке, с какой делал это в первую их встречу у костра.       Элис встаёт в метре от них, интересуется, не попадался ли ребятам здоровенный уродливый рюкзак грязно-бежевого цвета, на что Вилли отрицательно мотает головой, а Митч оставляет её вопрос без внимания. Специально для него девушка повторяет вопрос, и мальчишке приходится ткнуть занятого друга в плечо, отчего тот вздрагивает и наконец поднимает каштановую голову с ровно причёсанной боковой чёлкой.       — Ночная смена, новенькая, — как бы объясняется, оставив деревянное подобие кола и нож в покое.       — Ого, а разве тебе не стоит пойти поспать?       — Нужно, — соглашается он. — но сперва хочу закончить работу.       И продолжает полировать неровности будущего оружия, забыв, с какой целью темноволосая вообще отвлекла его. Её нисколько это не нервирует, наоборот — веселит, заставляя воображать различные глупые ситуации, в которые местный подмастерье мог бы попасть в таком состоянии. Она переводит взгляд на Вилли, а тот лишь с улыбкой пожимает плечами.       — Твой рюкзак в коридоре жилого корпуса, — вдруг говорит Митч, не отрываясь от дела. — Занятные у тебя там журнальчики, кстати.       — Ага, копался, значит?       Парень слабо усмехается:       — Я не знал, что твоё. Мало ли, бомба внутри?       — Понимаю, — Элис с притворно-серьёзным видом кивает и ни капли не злится. — Могу одолжить для естественных нужд, если хочешь, но с условием, что потом вернёшь. Девочки мне не нравятся, но это от моего друга осталось. Рука не поднялась избавиться.       Чуть не порезавшись от такого предложения, Митч неуверенно и, как ей кажется, испуганно впяливается в новенькую. Она догадалась, что подростки неразговорчивы и относятся ко всему новому с опаской только до первого впечатления, поэтому как можно скорее старается его на них произвести, показать, что она «своя в доску». Несколько мгновений он непрерывно моргает, а затем до него доходит, что темноволосая не издевается, и парень, смутившись, вновь принимается уже нервно точить деревяшку.       — Если… если не возражаешь, — как можно более спокойно отвечает тот. — Только никому ни слова, ясно?       — Поняла тебя, дружище.       Элис довольно ухмыляется, шутливо отдаёт ему честь и подзывает Вилли за собой с просьбой помочь разобраться с консервами из супермаркета — типа, не знает, кому и куда их всучить. Мальчик, немного погодя, встаёт с колен, отряхивается и уверенно шагает за ней. Делает вывод, что раз Марлон позволяет ей спать у себя в комнате, а Митч спокойно беседует, то значит, всё в порядке, переживать нет причин. Не бомба ведь у неё в рюкзаке, правда?

* * *

      Они дали ей фору в виде дружелюбия и смеха, и Элис уже решает, что может легко влиться в компанию непредсказуемых подростков с ментальными проблемами. А на деле даже не предполагает, с кем связалась, как и они не предполагают, что тот, кто восемь лет назад поднял их с колен, может запросто опустить обратно.       Нет, чтобы занять место рядом с ними, мало научить их играть в картежные тысячу и очко. Для этого нужно расположить к себе лидера, доказать свою полезность. Настоящую полезность.       Поэтому она дожидается его возвращения — стремительного возвращения с напряженным лицом, что-то там на рыбалке у них с Броди случилось, и предлагает как-нибудь сходить проведать тот старый супермаркет. Говорит, выяснила их ситуацию с едой, хочет помочь, да и идти тут недолго; ладно, чёрт возьми, и завтра можем сходить, если пораньше встанем.       Он хочет отделаться типичным «Я не на столько тебе доверяю», но вместо произносит сухое «Слишком опасно», заучено напоминает о безопасной зоне. Впрочем, в каком-то смысле оба варианта правдивы.       «Мы всё ещё неплохо справляемся»,       «Я убил Софи и Минни»,       «Я знаю, что делаю».       Марлон боится, что его план каким-нибудь невообразимым образом раскроется. Боится, что новенькая догадается о его замыслах, и сбежит от них. А сбежать он ей не позволит, потому что знает: таких, как эти рейдеры, не победить. Он не победил, вместе с остальными они не смогут победить, и Элис тем более не победит, поскольку всё, что у неё есть — смех. Разве позитивный настрой и глупое упрямство спасут от пули меж глаз? Нет, можно или сбежать и умереть в глубинах злополучного леса, или платить за жизнь детей другими жизнями.       Он знает: ни Софи, ни Минерва, ни даже добродушная Элис никогда не простят ему то, что он торгует ими, как свининой на рынке.       Перед ужином Элис будто бы невзначай вытаскивает во двор истрескавшийся деревянный стул и ставит его возле главного входа, прямо напротив маленького столика Аасима, где тот проводит каждый вечер, заполняя довольно громоздкий ежедневник. Сидят они так долго, молча. Он — потому, что слишком погружен в текст и свои мысли, что едва может заметить кого-то рядом, а она из-за того, что ждёт, пока он её заметит. В конце концов новенькая добивается цели, и парень неохотно отрывается от ежедневника, решив, что пару минут у него есть. Другие подростки слишком заняты своими делами, чтобы случайно услышать их диалог, потому что если бы кто-то услышал, то каждое их слово обязательно дошло бы до Марлона, а тот в свою очередь определённо точно зашил бы обоим рот той порванной сетью, на которую жаловалась Броди этим утром.       — Ты чего-то хочешь, верно? — прикрыв блокнот и отложив карандаш в сторону, охотник смотрит на девушку с вежливым любопытством. — Не поздороваться ведь?       Она заметно оживляется и вместе со стулом пододвигается ближе к Аасиму. Судя по возмущённому лицу снова нарушает личное пространство, только сейчас он ничего не говорит по причине заинтересованности поднятой темы:       — Я с тобой ещё утром здоровалась, — удивлённо отвечает Элис и переходит к делу: — Ты мне вот чего скажи, приятель, с вашим боссом всегда такая беда, что он трусит дальше колледжа соваться? Я ему предложила сходить в проверенное место, где ещё остались всякие припасы, а он ни в какую. Безопасная зона и всё.       — Да… Есть такое, — признаётся парень, украдкой бросая взгляд в сторону их лидера, беседующего о чём-то с Луисом у ворот. — Он эту безопасную зону, к слову, в последнее время часто сокращает. То ему кажется, что кто-то из людей там проходил, то ходячих, видите ли, на две штуки больше… Они с Броди стали параноить около года назад, как случилось одно… несчастье. Марлону я не раз говорил, что вечно здесь сидеть мы не можем, что рано или поздно придётся искать место получше, но разве он слушает?       — А что за несчастье?       — Тена знаешь? Того мальчика с большим ожогом на лице? — словно подготавливая почву, сперва интересуется, и затем, получив утвердительный кивок, продолжает: — У него были сёстры, погибли во время очередного выхода за границы. С тех пор-то многое и изменилось, и можно понять, почему. Никто не хочет, чтобы подобное повторилось вновь. Однако, чем меньше мест для охоты, тем меньше мы добудем еды. Однажды придётся принимать меры.       — А уговорить его нарушить правила никак нельзя?       — Ну, ты уже пыталась это сделать, правильно? Если он и согласится — в чём я очень сомневаюсь, — то Броди это не понравится.       Элис вновь замолкает, приняв задумчивый и несвойственный своей натуре хмурый вид, будто пытаясь решить непосильную задачу. Пока она размышляет, охотник, полагая, что с разговором покончено, просит её отодвинуться и уже готовится снова взяться за карандаш, как вдруг она возвращается к теме:       — А давай, значит, так: я его уговорю, а утром мы отчаливаем?       Аасим цокает языком:       — Какая самоуверенность.       — На слабо берешь? Нет, думаешь, у меня кишка тонка? — тут темноволосая с вызовом в глазах и хитрой ухмылкой опять пододвигается близко, и единственное, на что у него хватает сил — с усталостью закатить глаза. — Давай поспорим! Между прочим, что это там за мемуары ты всё строчишь?       Вцепившись в ежедневник и на всякий случай отодвинув его подальше от наглой девчонки, словно та сию минуту собирается отобрать, парень в, наверное, сотый раз отвечает, что это его личные мысли, и вообще там ещё ничего не закончено, чтобы позволять кому-то смотреть. Мало ему было Луиса, который когда-то выстраивал целые планы по захвату блокнота…       — А если я выиграю, можно хоть страничку прочесть? — не унимается Элис.       — Ты не выиграешь.       — Нет, ну чисто гипотетически…       — Пустая трата времени!       — О каких играх идёт речь?       Последняя реплика, к сожалению и испугу новенькой, принадлежит Марлону. Он подошёл не совсем сзади, где-то сбоку даже, но того оказалось достаточно, чтобы она его не заметила и буквально подскочила на месте. Аасим то ли специально не предупредил, то ли просто не посчитал нужным, хотя лидер, кажется, ничего важного не услышал. Стоит с приклеенной дружелюбной улыбкой, руки по привычке у него на поясе, а в глазах — ожидание, как если бы застал отъявленных детей-хулиганов за какой-нибудь пакостью.       — Господи, боже! — судорожно вздохнув, темноволосая неуклюже встаёт со стула, едва не спотыкается через ногу Аасима и смотрит на немного растерявшегося блондина, мгновенно генерируя легенду. — Да, это… писатель считает, типа у меня не получиться отсюда попасть в Руби его карандашом.       — Чего? — охотник вздёргивает бровь, одаривает Элис недоуменным взглядом. Спохватиться он не успевает, её пальцы оказываются проворнее и отнимают единственный предмет письма. — Эй, а ну верни!       Девушка целится, Аасим делает неудачную попытку отобрать карандаш, и это, как ни странно, выходит ему боком, поэтому в следующую секунду до них доносятся ужасно раздражённые крики рыжеволосой с дальнего костра, на которые никто из них особо не рассчитывал. Даже более раздражённые и громкие, чем часа два назад, когда новенькой вздумалось пошутить и без стука зайти к ней в сарайчик, оборудованный под комнату для мытья. Луис потом доставал Элис шутливыми расспросами, типа, удалось ли ей увидеть «самое главное», или брошенный брусок мыла перекрыл обзор?       Марлон с трудом подавляет смешок, глядя вслед Аасиму, побежавшему разыскивать свой карандаш среди трав и кустов, после оповещает, что Омар закончил с приготовлением еды. Мысленно сам себе не может признаться, что ему нравится, как Элис над ними подшучивает, устраивает дурацкие выходки и старается развлечь бесконечными разговорами о не имеющих значения в апокалипсисе мелочах. Он понимает и постоянно повторяет себе, что не должен задумываться об этом, не должен видеть в ней друга, пока девушка остаётся его запасным вариантом для рейдеров.       Хотя, было бы здорово, если бы       Не должен.