hot chocolate and marshmallow

Горячее молоко тихонько кипит в кастрюльке на маленькой кухне, где скучающе сидит Юнги, нетерпеливо постукивая подушечками пальцев по краю стола. Он в десятый раз протирает кружки, пристально наблюдая за так и норовящим сбежать молоком, пока Чонгук ушёл в круглосуточный магазин за зефиром и какао, потому горячий шоколад делать слишком долго и трудно. На часах уже полночь, но после разговора о вкусностях трудно было их не захотеть. Абсолютно не волнует, сколько сейчас времени и рано ли вставать завтра. В эту минуту хочется горячего, но не обжигающего какао с тающим на языке маршмэллоу и ни в чем себе не отказывать. И они могут себе это позволить. Чонгук долго не возвращается, хотя до магазина идти не очень далеко. Возможно, стоило пойти вместе или все-таки быть благоразумными и дождаться утра. А что, если с ним что-то случилось? Ночная улица полна опасностей. Юнги себе такое никогда не простит. Чонгук ведь, по сути, ещё совсем ребёнок, хотя по паспорту уже взрослый, но он легко может вляпаться во что-то, сразу даже не заметив этого. Поэтому, когда Юнги звонит Чонгуку, а его телефон отзывается веселенькой мелодией в куртке, которую Чонгук не надел, Юнги выключает и так почти испарившееся молоко, накидывает ветровку и идёт в сторону магазина, оглядываясь по сторонам в поисках Чонгука, но вокруг темно, жуткая тишина и нет ни единого намека на живую душу. В самом магазине только кассир сидит за прилавком, читая журнал с засаленными страничками. Ни одного покупателя. И Юнги это не на шутку пугает. Он вспоминает все просмотренные передачи с похищениями и отчетливо представляет, как его Чонгука, остановившегося, чтобы погладить мимо проходящую собачку, затаскивают в машину и увозят черт знает куда. — К вам не заходил парень с розовыми волосами в большой кофте? — Юнги чувствует себя полным идиотом, когда кассир дарит ему взгляд, переполненный недоумением, поджимает губы и отрицательно качает головой, не произнося вслух ни звука. Юнги выходит из магазина и за голову хватается от мыслей, что влетают в голову, как надоедливые мухи. Куда бежать и кого просить помощи? Как он будет жить без него? Что скажет его родителям, друзьям? Какого черта сейчас вообще происходит? — Хен! А Чонгук беззаботно вышагивает навстречу в своей огромной розовой мягкой кофте, прижимая к себе большой пакет с зефирками и чуть поменьше с какао, улыбаясь ярче фонарей, словно не заставил Юнги жутко волноваться и морально состариться. — Чонгук, — Юнги обнимает его, цепляясь так сильно, словно он сейчас сорвётся и убежит. Чонгук в ответ удивленно хлопает глазами, пытаясь приобнять и не уронить драгоценные покупки. — куда ты ходил? Я уже подумал, что с тобой что-то случилось, — в его голосе беспокойство мешается с облегчением и укором. — В этом магазине не было ни какао, ни зефира, хен, — Чонгук показывает пальцем на этот пресловутый магазин и оправдывается, дуя губы. В его глазах читается недовольство отсутствием необходимого ассортимента, он уже и жалобу готов написать куда потребуется. — В следующий раз бери с собой телефон, зефиринка ты моя, — Юнги приобнимает его за плечи, смягчаясь, потому что кто он такой, чтобы злиться на Чонгука. У него нет таких прав. Ни у кого нет. Они возвращаются домой под извинения Чонгука, который действительно не хотел расстраивать и заставлять Юнги переживать и «все в порядке, Чонгукки, я люблю тебя и не злюсь». — А это все молоко, что у нас есть? — Чонгук заглядывает в кастрюльку и издаёт нервный смешок из-за количества оставшегося молока. — Я больше в магазин тебя не пущу, — недовольно кричит Юнги из коридора. — И сам не пойду. Но к их счастью, в полупустом холодильнике ещё остаётся совсем немного молока, как раз на пару кружек ночного какао и разговоров обо всем сразу и ни о чем одновременно. Юнги разливает горячее молоко по кружкам, насыпая какао, пока Чонгук высыпает маршмэллоу в глубокую тарелочку, а просыпавшееся мимо поскорее отправляет в рот, набивая щеки. — Зефирный ребенок, — Юнги прячет широкую улыбку в кружке с так ароматно и нежно пахнущим какао, наблюдая за жующим Чонгуком. — Бубубу, — передразнивает его Чонгук, пытаясь подуть на горячий напиток. Они сидят рядом, беззвучно утопая в умилении друг другом, шоколадном запахе и тающем зефире. Пока Чонгук вдруг не вспоминает какую-то дурацкую историю и со словами: «а помнишь, как мы случайно зашли не в тот кинозал и посмотрели какой-то странный фильм, на который у нас даже билета не было?», начинает разговор длиною в ночь. Ночные разговоры отличаются от тех, что происходят днем. Всё дело в атмосфере, что меняется в воздухе или мостике доверяя, образующимся между собеседниками только ночью, но именно в это время разговоры становятся уютнее, открывают и лечат душу, исцеляют и помогают понять что-то, никак не приходящее в голову до этого. — Ты можешь на меня положиться, Чонгукки, — Юнги кладет согревшуюся о горячую кружку руку на его и смотрит с преданностью, никогда не виданной Чонгуком до этого. Одним лишь взглядом он нежно шепчет: «я всегда поддержу тебя, всегда буду на твоей стороне». — Знаю, хен, — Чонгук кормит Юнги маршмэллоу, проводит рукой по его щеке и легонько улыбается прежде чем поцеловать. — Я тоже буду с тобой, несмотря ни на что. Я постараюсь сделать тебя счастливым. — Ты уже делаешь. Своей добротой, улыбкой, нежностью. Я могу перечислять это всю ночь, Чонгукки. А в ответ снова эта ласковая улыбка. Они обсуждают буквально все: детство, в котором сейчас все кажется таким радужным и беззаботным, свои открытия в жизни и горькие разочарования, яркие победы и досадные поражения. Психолог бы взял за такой сеанс внушительную сумму, а они лишь обошлись сладостями и бескорыстной любовью друг к другу. Четыре кружки какао, пачку зефира, пару липких поцелуев и бесконечный разговор спустя они снова оказываются на диване в тёплых объятиях друг друга, дарящих ощущение легкого, такого светлого, как небо в ясный день счастья и полной защищённости, слившись вместе так же крепко и правильно, как горячий шоколад и маршмэллоу.