Береги честь с Новой

Пожар и крики, зловещий блеск короны, боль рвущейся кожи. В горле пересохло. Мороз и голод, отчуждение и презрение, вечный побег. Искусство охоты, кровавое торжество, хищники за спиной, и где-то в глубине души таящаяся надежда. Проступил пот. Великая охота, зверская свирепость и... милосердие. В онемевших конечностях заплетались нити жизни. Погоня в древнем лесу, суд, взаимопонимание. Тёплые объятия. Прохладный ветер. Предательство. Голосовые связки будто впервые заработали, и прорвался хриплый стон. Долгая дорога, ссоры, смех, ненависть, любовь... Месть? Смерть. Нет, ни той, ни другой, здесь не место. Смерть ведь и прежде приходила. Хотела увести его и прикованного к нему зверя. Взбешённый зверь вырывался. Сейчас как никогда. Слабое тело увядало. Человек не мог противостоять смерти. А зверь был рождён бороться за жизнь. Поэтому он вновь вскочил на лапы. Как в голове стих рёв, руки и колени ударились о деревянный пол. Под рёбрами взвыла боль. Не взирая на едва унявшееся головокружение, Ликан смог осмотреться. Он находился в маленькой комнатке. Из окна падал утренний свет. Стояла кровать, а у её изголовья - маленький столик. На нём - склянки с едкими спиртными запахами. Рёбра всё тяжко саднили. Ликан дотронулся до груди; рука нащупала повязку. Задеревенела от пересохшей крови. А кроме повязки толком ничего и не было. Ликан сообразил о том вовремя - как раз когда за дверью из серых щербатых досок послышались шаги. Уже успели закрасться мысли, что его сюда поместили не из добрых побуждений и стоило попробовать, несмотря на малость окна и болезненность в груди, вылезти наружу, но не было гарантии, что ему удастся удачно приземлиться и не получить дюжину преследователей на хвост. Поэтому он доверился мыслям, что последовали позднее - если он перебинтован, значит, друзья. С тем он уселся на кровати и укрылся по пояс. Дверь отворилась, вошёл мужчина в тёмном балахоне, с острыми скулами и с сединой. Его запах напоминал запах из склянок. А вид говорил о том, что время он проводит за науками. Или опытами. Но Ликан понял, что ему ничего не угрожало. Он узнал место. Двор, что виднелся из окна, был тем же двором, куда пропустили на ночлег его и Луну. На следующий день... Ликан чуть не умер. Под терпеливым наблюдением вошедшего человека он снова дотронулся до повязки, до груди, которую то ли минуту, то ли вечность назад сдавливали молотобойные звериные лапы. Сбросив повязку, Ликан обнаружил следы когтей - уже даже не красные, а порозовевшие. Какая-то часть острых полос исчезнет со временем, а какая-то навсегда осядет бежевыми штрихами. Будет что рассказать в Осколке Луны, когда он туда вернётся. Осколке... чего? Ликан вернулся к реальности. И поднял взгляд на излишне усложнённую гримассу барского лекаря. - Ох, вы живы. Слава богам. Он кивнул, не беря в учет бесцветность слов. - Сколько я здесь пролежал? - Дайте припомню, - нерасторопно подпер рукой подбородок лекарь, - батраки притащили вас на телеге под вечер. То было два дня тому назад. Ликан с дрожью осознавал это. - Я пролежал вечер, два дня... - обреченно проговорил он, - это как далеко она успела уехать... Лекарь продолжал с любопытством наблюдать за ним, как за пойманным зверем. И, поняв, что Ликан был полностью трезв умом, с возмущением заявил: - То есть, вас вообще не волнует, что всего за два дня ваши переломы и раны почти затянулись? Ликан и это осознавал с трудом. Снова прошёлся пальцами по болезненному торсу. - Моё тело изменено магией ликантропии. Чему здесь удивляться? - Но... - протянул лекарь, пытаясь припомнить банальную науку о том, что даже оборотни так быстро не восстанавливаются. - Наследственность, как мне сказала синяя бестия, - буркнул Ликан, встав и оглянувшись, - что именно он мне говорил, уже не отложилось. Где мои вещи? Развернув плащ, Ликан с сожалением оглядел новые дыры. Плащ почти весь был изорван, не вынеся трения о землю в разгаре ожесточённой схватки. Придётся опять месяцами копить золото на покупку и зачарование подходящей одежды под превращения. Явно найдёт время, когда миссия Луны закончится. Ещё была броня, когти и ремни. Ликан не был уверен, что стоит утяжелять ношу покалеченного тела. К тому моменту, когда Ликан оделся, по оклику лекаря поднялся Берт, управляющий. И он уже с искренностью обрадовался встрече. - Как же хорошо, что ты очнулся, - радостно сжал его руку Берт, - долженствую признать, живучесть что надо, а то я уже сцепился с нашим лекарем за право тебя надлежаще похоронить. - М? - повёл бровью Ликан, выдергивая руку из крепкой хватки. Лекарь удачно успел покинуть комнату. - Нашему помещику все уши прожжужал, как хорошо в Плачущей Розе платят за оборотней, мол, ценный экспонат для исследования. Черт бы с ним, как и с той бестией. - Да, кстати о бестии... - замедленно проговорил Ликан. Пока он пытался вспомнить, как Баланар сидел над ним, а потом спешно покидал посветлевшее раздольное поле, голова начала раскалываться. - Как Горг и Еген привезли вас, бестия здесь больше не появлялась. Ведь и не вернется? - с надеждой спросил Берт. - Память отшибло, - тихо сказал Ликан, - не должен. Но оставайтесь во всеоружии. И не скупайтесь на защиту. Пока всё не восстановите, вам грозит не только синекрылый. Было бы отрадно знать, что Баланар оставил это место в покое. Значит, две окровавленные драки того стоили. - А что стало с женщиной? - поинтересовался Берт, уже поверивший в худшее. - Спаслась. - И слава богам, - облегченно ответил Берт, - в таком случае, всё разрешилось? - С позволения вашего барина, мне понадобится ещё услуга. - Постараюсь. - Лошадь, - Ликан сказал это так, что это прозвучало сильно многозначительней, нежело должно было изначально, - И... ваш травник разбирается в парфюмерии? Конюхи вывели лошадь. Здоровую и откормленную, по заверениям, должную донести до первой остановки. Ликан сложил на траве доспехи, а сверху бросил плащ. Травник передал ему пузырёк со смесью. Ликан почурался спросить, какие именно ингридиенты использовались для имитации человеческого запаха. После того как он оголился по пояс, лекарь взялся за инструктаж: - Наносить смесь следует на те места, где потовые железы... которые потеют больше всего, - вдруг с важным видом соизволил он переключиться на снисходительный язык, - это ладони, лоб, подмышки, сгибы локтей... Он диктовал по мере того, как Ликан, распределив смесь на поверхности ладоней, принялся растирать её по другим названным местам. - И... - запнулся лекарь, - паховая зона. Ликан пожал плечами и отвернулся. К тому моменту как он покончил с распределением смеси и накинул на себя изорванный плащ и перевязал доспехи бечевкой, перед ним уже стояла оседланная лошадь. Кивнув в знак прощания, Ликан полез в стремена и мигом взобрался наверх. Погнал лошадь, и она помчалась рысью. Давно не приходилось скакать верхом. Прежде, когда Ликан брался за вознаграждаемую работу, наниматели могли предоставить ездовых животных, терпимых к волчьему запаху, и полученный опыт был сейчас под стать. Ведь сейчас, когда копыта поднимали столпы пыли, а в ушах свистел ветер, он крепко держался в седле и не давал слабину всякий раз, когда положение задевало больное туловище. Теперь оставалось выглядывать указатели по направлению к тем местам, куда направлялись они с Луной. Люди за соседним столом вели себя странно. Луна не оглядывалась и продолжала есть как ни в чем не бывало. Возможно, дело было в её покрасневших глазах и тёмных впадинах вокруг них. Если бы не постороннее внимание, она бы и забыла, как ужасно выглядела. Она перестала ощущать прожигающую горечь, как не ощущала вкуса мессива в миске и терпкого спиртного запаха из кружки. Должно помочь заснуть быстрее. Может, хоть так, нормально поспав, она с большей охотой отбросит утром простыню и встанет с кровати, приступив к кратковременной утренней рутине, после которой проведёт ещё несколько часов в дороге. Луна не затянула с окончанием трапезы. Хотелось поскорее подняться к себе и сложить голову на жёсткой подушке. Может, в этот раз получится заснуть быстро, без удушащего горло кома. Кружку, прежде полную до краёв, Луна отставила без единой капли внутри, после чего поднялась в свою комнату и заперлась. Да, удалось провалиться в сон, время в котором уложилось то ли в одно мгновение, то ли в монотонный век. Так же необъятно для неё протянулся и час, за который она собралась и позавтракала. Рассчитываясь с владельцем, она едва могла складывать суммы, поэтому, решив не морочить голову, достала из кошеля горсть сребряников - как признательность за тихий и спокойный отдых. Которого ей так давно не хватало. Трактирщик был более чем рад. Уже едва развернувшись к выходу, Луна зацепилась за одну мысль. Объятия ветра. Жесткие, напористые. Они не выпускали Ликана, гнавшего коня до издыхания. Неохотно ему пришлось признать, что лошади всё-таки в скорости и выносливости не уступают ему. Упорно удерживаясь в седле, он ни на минуту не забывал о боли, грызшей возле рёбер. И хотя кости срослись, тело продолжало помнить тяжесть падения с небес, и в нём неустально отзывались муки. Ликан не собирался гнать коня до самого Фелтрима, только дать ещё немного времени костям на заживание. А дальше - сменить лошадь один раз, на оставшееся использование смеси и проехать как можно дальше, прежде чем выдохнется и вторая лошадь. Спустя длительные часы, когда солнечный свет давно покинул небеса, горы и поля, у лошади появилась надежда на отдых, а у Ликана - на скорое избавление от саднящего нытья в рёбрах. В темноте он разглядел тот трактир, который наметили они с Луной на маршруте. На одно мгновение в Ликане разгорелась надежда, что что-то задержало Луну здесь. Но только на мгновение. Ещё с наступлением ночи он оставался наготове. Теперь Ликан вообще не понимал, что в голове у Баланара. И причём здесь Хрольф, полулегендарный предок, что вместе с братом Блэкфайром почти завоевал королевство на Севере. Странно, что в этой истории был замешан его дом. И жаль, что отец не успел рассказать ему и половину всех секретов их рода. Было уже темно. Ликан слез с лошади и передал её мальчишке, выбежавшему со двора. Ликан подобрал из кошеля пару-тройку медяков - обычная, не сильно скупая плата малому конюху. - Я выезжаю на рассвете, нужна другая лошадь. Быстрая. - Будет такой, - кивнул мальчик, - я мог бы найти даже побыстрее, - с деловым видом поднял руку и потёр пальцы. - Найди, - утвердил Ликан, достав еще сполдюжины медяков. - Будет к утру чист и накормлен. Чем-нибудь снарядить? Мелкий конюх заметил, что Ликан прибыл без припасов. - Не потребуется, - ответил Ликан, отвязывая наручи с когтями от седла, - только переложи доспехи. А оружие он по обычаю оставил при себе. Малец увёл лошадь. Ликан ступал за порог таверны, уже думая только о своей усталости. Она перекрывала даже пустоту на душе, с которой боролась вера Ликана в возможность ещё раз увидеть Луну. В зале было тихо. И это при неплохой компании, обустроившейся за столом. Видать, они, отдыхая, устали отдыхать. Ликан не задержал на них взгляд. Ему казалось, что идти на контакт с ними не стоило. Из-за другого стола встал одиноко сидевший трактирщик. С ним разговор состоялся недолгий: поесть? Поесть. Поспать? Поспать. И вот деньги на стойке. Тем не менее, трактирщик пытался между делом приглядеться к Ликану. Но из страха перед его грозным видом быстро поник. Ликан не ел целый день. Если бы муки от голода не вгрызлись в его живот, он бы и не вспомнил, что надо поесть. Горячая еда и холодное питьё удовлетворили капризы потребности, и идти спать можно было без гнёта изголодавшегося желудка. О себе знать давали только истощённые ум и тело, лишившие Ликана прочих переживаний, поэтому скорому подступлению его сна не препятствовали мысли о Луне и предстоящем возвращении домой. В лапах сна он оказался быстро. Так же быстро пронеслась ночь, не пославшая ему ни одного видения. Ликан разомкнул глаза много прежде, чем через ставни начал пробиваться солнечный свет. Ему даже не пришлось опомниться, отходя от сонного забвения. В его сознании только прометнулось несколько часов. Тело отдохнуть не успело, будто каждый дюйм его организма знал о важности нынешней миссии. О покое не знала ни мышца, ни жила, ни нерв. Ликан слез с кровати и оделся. За ночь он хорошо восстановился и теперь мог носить доспехи без вреда и сильной боли. Каждый ремень, каждую заклёпку он закреплял быстро и точно. Трактирный зал был тих, как кладбище. Хозяин протирал столы с опущенным взглядом. Завидев Ликана, тут же кликнул жене приготовить завтрак для гостя. Потом, подозрительно осмотревшись по сторонам, он подошёл к Ликану. Заговорил шёпотом. - Та женщина в доспехах говорила о вас. Ликан, и прежде не знавший покоя, вперился взглядом в трактирщика с одержимым безумством. Он был уверен, что Луна его уже похоронила. Ликан подступил и, как бы боясь перечить утренней тишине, с помешательской дрожью в шёпоте выпалил: - И как давно? Ликан полагал, она уже пересекла Эльзовский пролив и, обойдись без происшествий, должна быть не шибко далеко от границы со Сломом. Но трактирщик, разрушивший все его предположения, заставил воззриться с удивлением. - Она пребывала здесь два дня. Отбыла утром того же дня, в вечер которого вы остановились здесь. Глаза трактирщика округлились, и он прикрикнул, когда его схватили за шиворот. - Тогда почему я это слышу только сейчас? Откуда тебе известно про неё и про меня? Ликан в ярости оскалил клыки, но, как только в гонке чувств благоразумие настигло восторг и отчаяние, он избавился от их тёмной власти и разжал кулаки. Нервно поправляя рубаху и глядя на виноватый вид Ликана, с заплетающимся языком трактирщик попытался объясниться: - Бандиты... Я их боялся... А она заплатила... Ликан ступил назад и, чтобы не казаться угрозой из-за превосходящего размера, присел на скамью: - Отдышись. И давай с самого начала. Ещё где-то сполминуты трактирщик собирался с мыслями. Ликан положил на стол несколько медяков - как плату за две кружки. Трактикрщик налил себе и ему. - Она была здесь несколько дней. Ничего не говорила. Спускалась только есть и постоять за дверью на улице. Через день от её приезду показалась шайка. Вы вчера их видели. Кажется, они что-то наблюдали. Думал, может она приглянулась, а вот как... Утром ваша знакомая уезжала. Когда уплачивала, показала мне склонить голову. Заплатила поверх и тихо наказала, явитесь вы - сказать о ней. - А ты не сделал это сразу, - холодно заметил Ликан. - Не вмените злого умыслу. Та шайка меня прижала. Спрашивали, что знаю, а моё молчание уплачено. Они быстро отстали и сидели себе. А как вы пришли, они спешно ушли. Знать не знаю, что за чертовщина. Ликан кивнул. Значит, люди Леймгрифа. Ума хватило не лезть на рожон - знали, что их мало. Но вот теперь они отбыли с новостями... - А ты храбр, - одобрительно посмотрел Ликан на трактирщика. - А с виду и не скажешь, да? - неуверенно усмехнулся он. Жена трактирщика принесла еду. Ликан уже свыкнулся с пониманимаем, что сегодня он больше не поест. Поэтому два куриных бёдрышка он съел с костями, а разбавленное вино выпил в два захода. У конюшни Ликан вспомнил, что лошади не будут рады волку. Только он начал думать, как будет возиться со всеми застёжками на доспехах, его хватило раздражение, а потому он оттянул воротник и дал содержимому флакона разлиться по телу, как тому будет угодно. Лошади поверили в то, что он человек. С этой хорошей новостью Ликан встал в стремена. Через минуту в гостинном дворе его и лошади как не было. В прошлый раз Ликан и не заметил, что день в седле сказался на ногах. Мышцы бёдер отозвались слабостью. Точно так же о вчерашнем дне с непрязнью вспомнили и пальцы, стоило снова схватить поводья. Ликан не падал духом из-за боли. Она, напротив, наталкивала на отрадное понимание того, что он продолжал жить и бороться. Он ясно помнил путь, который они с Луной собирались преодолеть. Они прокладывали его так много остановок назад... Когда они ещё, не предвидя ту роковую ночь и бой с Сыном Тьмы, деловито поглядывали на полустёртую карту и помечали точки для ночлега. Пока Ликан придавался воспоминаниям о тихом странствии и теперь уже кажущимся забавным недопонимании, он отвлёкся от забот о своей измотанности. Меньше думал о серости дороги и о том, как надоело обдувание ветра. Тянулось часами. Одна из отметок - горный перевал. Неплохое место, чтобы переночевать. Есть где скрыться и есть где поохотиться. Если бы не сквозняки, было бы даже идеальное место. Ликан давно уже должен был потерять хватку и свернуться, сетуя на раздражительные побаливания между рёбрами. И всё же он держался в седле, невзирая на больные мышцы. А конь гнался с грохотом, будто бы отдававшемуся по всей округе. Оттого, чтобы удержаться в седле, приходилось прилагать ещё больше усилий и с яростным запалом отбивать желание всхлипнуть и с размякшим сожалением укрыть руками больные места, которые, казалось, расползлись по всему телу. Возможно, впереди будет ещё гостиница, и Луна сейчас там. Ликан припоминал какую-то пометку на тракте. Его переполнила надежда. Оттого коню предстоял самый тяжелый забег в его жизни. Час за часом гремел один только постук копыт. Ликан иногда мотался в сумбурных мыслях, но помнил о цели - добраться до следующего трактира, а размусоливания о недомоганиях и предстоящей встрече отставлял в сторону. Для него имели значение лишь бегущая дорога и плывущее в небе солнце. Солнце с рыжиной уходило на покой, когда Ликан оказался у постоялого двора. Недолго после того, как он спешился и с большим удивлением ощутил под стопами землю, навстречу вышел молодой конюх. - Чего изволите, го... - и замялся, как только присмотрелся к неумытому оборотню с мешками под глазами и в рваном плаще, - г-господин? Ликан не хотел думать о голоде. И об усталости. - Как давно здесь останавливалась женщина? В доспехах и с огромным чёрным зверем. Конюх замешкался, застыв с поводьями в руках. И что же, его удивил неряшливый посетитель, похожий на бандита с дороги? Или негласное правило: не выдавать своих гостей. Особенно неряшливым посетителям, похожим на бандитов с дороги. - Значит, она здесь была, - догадался Ликан, - как пить дать, ты её видел. Лицо всё выдаёт. Меня интересует только: как давно? Парень лишь попытался нервно отвести взгляд. - В-вам, может, ночлег нужен? Сейчас, пока Ликан пытался выбить показания, уходили драгоценные секунды, и Луна уходила всё дальше. Ликан выдохнул. Это помогло не наброситься на нервного конюха. - Пойми, мы путешествовали вместе, - терпеливо разъяснял Ликан и указал на шрам на лице, - но я попал в засаду и отстал. А мы спешили. И я должен знать, смогу ли её догнать. Она ведь направилась в сторону гор, к перевалу? Как мы с ней планировали. Конюх нерешительно кивнул: - Отбыла поздним утром. Ликан похлопал парня по плечу и протянул серебряный. Один из немногих, что остались в его горсти. - Этого разговора не было. Других попутчиков у нас нет. Парень ещё раз кивнул и крепко сжал монету. Ликан решил, что конь отработал своё и оставил его на попечение гостинного двора, там уже прежние владельцы разберут лошадей обратно к себе. Оставшуюся дорогу он должен осилить сам. По крайней мере, понадеялся, что сможет. В нескольких местах побаливал позвоночник. Но терпимо. То же - с рёбрами. Да, вес доспехов всё ещё казался чрезмерной нагрузкой, но не обязательно с ней считаться. Отойдя на расстояние, на котором для гостинного двора Ликан стал казаться отдалённым бесформенным пятном, он задумчиво уставился на горизонт. Солнцу оставалось светить где-то с час. Луна должна вскоре остановиться; желательно там, где Нова отыщет дичь. Как Ликан и думал, горный перевал. Его острые верхушки закрывали желтоватый отсвет неба. Сейчас Луна ещё в пути, не будет останавливаться, пока не убедится, что они с Новой точно устали. Поспит всего ничего - и снова на тропу. Это первая причина, почему не стоило медлить. Вторая - за ней уже могли выйти утырки Леймгрифа. Два весомых повода рискнуть и проверить, выдержит ли раненный Ликан дорогу в спринте. Оказавшись под волчьей шкурой, он понёсся вперёд со всех лап. Тело не обрадовалось. Интенсивная работа мышц то и дело задевала увечья, и они взвывали раскатами боли. Однако Ликан не впервые трудился на грани истощения - он был уверен, что его хватит. Вдохи и выдохи давались титаническими усилиями. Ликан пытался отвести мысли об усталости, представляя, что вскоре ему покажутся костёр, котелок на жердях и наспех раскатанная перина - по-строгому скромно обустроенный лагерь. И тогда, убедившись, что он успел, он приляжет поспать. Вскоре эти мысли стали чрезмерно расслаблять. Пришлось встретиться с реальностью грызущей боли и подчинить её себе, чего не хватает надолго. И, тем не менее, угасающее тело удалось наполнить силами и удалось укрепить мышцы. Рёбра какое-то время не саднили. И пришла оптимистичная мысль, что они скоро восстановятся. Ликан гнал себя до посинения, собственного и небесного. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, который окончательно зарос горами. Ликан призвал волков и отправил их на поиски. И Ликан учуял добрые вести. Он перенял ощущения волка - где-то у крутого склона, под деревьями, веяло свежепролитой кровью. Ликан метнул взор в эту сторону. Помимо горячей крови, он учуял и огромного хищника. Ловко пробираясь по большим пыльным камням, Ликан преодолевал эту непроложенную дорогу. Впереди раскинулась маленькая опушка. Из-за нагромождения утёсов над ней она казалась даже тесной. Именно там волк уловил знакомый кошачий запах. И когда он приблизился, вцепился в землю передними лапами и вскарабкался задними, его уже ожидали, прижавшись к траве. В качестве приветствия раздалось низкое рычание. Ликан осторожно вышел в лунный свет - медленно, как бы Нова на него не набросилась. А та, направив на волка всю проницательность острых хищных глаз, готовилась отстоять свою ценную добычу. Лось был съеден едва ли наполовину. Ликан уселся и в миролюбивом жесте склонил голову набок, в его шею было легко вгрызться. И хотя Нова дёргала носом с обнажёнными клыками, постепенно она узнавала оборотня. Ей пришлось ослушаться инстинкты, чтобы оставить добычу и беспечно подойти к другому хищнику. Со смесью грубости и ласки она упёрлась макушкой в морду волка, одаряя его дружественным потиранием. Однако вместе с этим проявлением звериного великодушия сомнения её не рассеялись до конца: Нова уставилась белёсыми глазами на Ликана, и в них он узнал замешательство. Резко до него дошло: на нём так и осел запах. Чтобы развеять вдруг возникнувшие сомнения Новы, Ликан принял свой более узнаваемый облик. - Долгая история, - с ухмылкой оправдался он, - расскажу в другой раз. Теперь у Новы не было сомнений. В порыве великодушия она повернулась боком и чуть присела, предоставив спину. Нова не заметила, как Ликан мученически поджал губы, прежде чем устроиться в седле. - И как Луна столько ездит? - тяжело вздохнул он, - давай-ка доберёмся пологими путями. Почему-то ему показалось, что Нова отнеслась к предложению с торжественным презрением к скрытой мольбе о пощаде. Тёмная сине-фиолетовая пелена обволокла скалы и редкую живность из можжевельника и сухих трав. Казалось бы, ничего иного не прорывалось сквозь господство темноты, однако был один закоулок, отгороженный каменистыми пригорками. Из него до внешней округи доносились жалкие крупицы света. К этой неприметной пещере и подобралась Нова. Тут же она учуяла аппетитный запах жарящегося мяса. Оттого у неё пробудился голод, и в другой раз она бы приблизилась к очагу, рассчитывая на свой кусок. Сейчас она видела в этом что-то неестественное, или же, как понимают это люди, неуместное. Нова решила вернуться к месту охоты в надежде, что её добыча осталась нетронута. А Ликана оставила у входа. Луна полусонно наблюдала за вертелом. От звуков снаружи она очнулась и потянулась за оружием, которое, как и всегда, держала под рукой. Постаралась поднять осторожно, не пуская лишний гул. Бесшумными шагами она подобралась ко входу и укрылась. С отзвуков движения навстречу она напряжённей перехватила рукоять. Ко всему прочему, пришелец будто не пытался скрыть своего присутствия - как опрометчиво для странствий. Или... Луна не имела права в это верить. И всё же с трепетным биением сердца и бешенной циркуляцией крови в жилах вера одолела рационализм. Даже не видя ночного гостя, она узнавала нечто давно ей знакомое. Из-за чего опустила оружие и перестала прятаться, показавшись в проёме. Так сошлись два силуэта. Оба едва освещены отголосками костра в пещере. Но, умея видеть в темноте, они узнали друг друга сразу же. И в то же время не узнали. Треть лица Ликана иссекали шрамы от когтей. Мешки под глазами были темнее обычного. Кожа почти обтягивала скулы. В серебряном свете ночи она казалась бледнее, чем у упыря. В сравнении Луна выглядела поживее, но какой-то одичалой. Получив разрешение войти и ступив в пещеру, в прилившем свете огня Ликан разглядел её глаза: яркая фиолетовая радужка теперь была в окружении красных трещин. Со стороны их молчание казалось отчуждённым и мрачным. Вопреки его истинной природе. Оно, как рассвет в утро, что сменило буйную штормовую ночь, согревало милосердным теплом. В этот момент хотелось наслаждаться свежим воздухом. В этот момент хотелось вникать в сокровенную тишину. Вот и они нежились в её незримых лучах. А потом, когда проявление сентиментальности затянулось, настала пора её поубавить. - Бэйнхаллоу, ты голоден? - послышался тихий голос Луны. - Как не бывают голодны на дальнем Севере, в сердце льдов Айсрака. - Мог бы и сказать: да, - покачала Луна головой с мягкой усмешкой, - потерпи ещё пару минут, я переверну тушу. Луна прошла вперёд, устроившись на придвинутом к вертелу камне. В этот раз наблюдала за готовкой без прежней скуки в глазах. Вдруг она прислушалась к запаху. - От тебя несёт странно. Ликан кое-как уселся на полу. Аккуратно, чтобы спина и грудь болезненными позывами не начали жаловаться на неподобающее обращение. - Я полагал, от меня и до этого странно несло. Для человека. - Ох, да везде, что не центр Белого Шпиля или Стоунхолла, особенно в трактирах и деревнях, чистокровные люди пахнут того хуже. Твой звериный дух - это хотя бы разнообразие. - Вот как? Но от меня не пахнет зверем, - Ликан начал осматривать Луну изучающе, будто бы ища в ней прежде не замеченную особенность, - Так, чтобы человек учуял. - Так чем ты успел надушиться? - не сдавалась Луна, вороча угли в костре, - точно труп разлагается. - Маскировочный запах, - кротко пояснил Ликан, - иначе бы лошади не подпустили. - Вот как, - Луна хитро покосилась на Ликана, - уже настолько обленился? Не носят собственные ноги? - Не совсем ноги, - Ликан пожал плечами, продолжая стараться не задеть побаливающие участки тела, - скоро ужин? Постарайся не пережарить, не очень полезно. - Как пожелаете, милсдарь, - отозвалась Луна, стоя над вертелом, - может, вам стоит подать чаю? С двумя каплями молока. - А ведь я до последнего верил, что про островитян это шутки. Ликану нравилось, когда их перепалки проходили так. Без капли озлобленности. Постепенно к коже, которая будто скоро собиралась обвиснуть на костях, приливала жизнь. Вместе с тем и глаза наполнялись золотистой теплотой. И они переглянулись с фиолетовыми, которые расцвели уютом летней ночи. Взгляд Луны выражал чувства, противоположные одичалости и беспокойству. Серебряный кинжал почти не приходилось вынимать в бою, поэтому сейчас он служил другому делу. Отрезав по сытному куску, Луна разложила их на исцарапанных медных тарелках. Одну протянула Ликану, после чего вытерла серебряное лезвие. И, наконец, откусила первый кусок. Ликан к тому времени съел почти половину, жадно разжёвывая. Как только тарелка опустела, Ликан почувствовал нужду обманчиво пустого желудка в новой порции, но он не поддался соблазну переесть. С Луной подъём всегда ранний, а дорога долгая. Хотя с нынешним забегом он её уже превзошёл. Ликан окончил трапезу тем, что с позволения Луны, обозначенного молчаливым кивком, наполнил половину кружки из её фляги и запил. Только сейчас до него дошло, что Луна до сих пор носила посуду на двоих. Она ела с меньшей жадностью, поэтому завершения её ужина пришлось подождать, прежде чем спросить: - Ты оставалась в той таверне целых два дня. - О, нет, - возразила Луна и, неодобрительно покачав головой, отставила тарелку и кружку в сторону, - давай обо всём об этом... завтра. Не порть вечер. Ликан не поверил в беспечность её манер и движений. Такая девичья лёгкость казалась неестественной для неё. Как бы ему ни хотелось сегодня остаться в схожей расслабленности, их жизнью управляла миссия. - У нас может быть хвост. В том трактире осела шайка, со слов трактирщика, интересовалась нами. Луна на время прекратила расправлять перину. - Да? - тихо спросила она, уставив тусклый взгляд в холодный каменный пол пещеры, - я и... не заметила. Как же тяжело далось ей это признание. С несколько секунд поизучав непривычно оцепеневшую Луну, Ликан начал догадываться. Ей было не до этого. Вырвавшись в Серебряном лесу из плена чувств, она пыталась не оказаться в нём снова. И не справилась. Он резко поднялся. Собирался ступить к Луне, но как только он встал, вдруг прошипел от боли. Слишком сильно стянуло в теле. Луна обернулась, на лице - беспокойное сочувствие. Увидеть нежность в её вересковых глазах дорого стоило. Каждый раз Ликан старался запомнить эту картину до конца жизни. Но сейчас он зашёл дальше - притянул Луну к себе, и она оказалась сжата в лёгких объятиях. Её руки заботливо прошлись по его спине. - Пора спать, - отстранилась Луна. Остатки костра тлели в пещере. Дым уже развеялся. Луна устроилась в постели - в меру жёсткой, в меру мягкой. Ликан растянулся на привычно колючей ткани плаща. Но они ещё не уснули. Луна незаметно колебалась, прежде чем кончики её пальцев прошлись скользящим движением по тёмным пятнам на коже поверх рёбер, которые она видела даже в темноте. - Почти зажило, - уверил Ликан. Прежде чем Луна убрала руку, поверх легла большая грубая ладонь. Луна нехотя распрощалась с этим приятным прикосновением. - Нам точно стоит не думать о твоих ранениях? - уточнила Луна. - К завтрашнему утру уже перестанет беспокоить. Я уверен. С худшим регенерация уже справилась. Мы должны отплыть как можно быстрее. Когда они начинали засыпать, Луна решила выразить то, что не сумела через слова. Ликан приблизился на лёгкое подергивание к себе. Луна почти обивила ладонями его запястья и прижалась подбородком к плечу.