Красный Август

      29 АВГУСТА, 5 ДЕНЬ СМЕНЫ              Вокруг было море. Огромное, безбрежное. Я стояла на крошечном песчаном островке и слушала шум набегающих волн. Приближалась ночь, которая толкала в воду раскрасневшийся от дневного веселья солнечный диск, пытаясь утопить его на горизонте. Огненный шар шипел и трещал, погружаясь в морские волны, разбрызгивал вокруг себя тысячи раскаленных брызг. Они взлетали в ночное небо и, остывая, становились серебристыми звездами. Большими и малыми, близкими и далекими, но всегда неизменно прекрасными. Наконец, Млечный путь вспыхнул россыпью галактик, и жаркая летняя ночь вступила в свои права, покатившись по берегу вслед за ленивым прибоем. Заросли можжевельника чуть поёжились от набегающей с моря прохлады и прижались ветвями ближе друг к другу. Мне стало холодно. От одиночества, не от ветра.       Обойдя несколько раз свой крошечный островок, я села на песок, взглянула в небо. Если б научиться летать, перемахнуть море и оказаться сразу дома!       Сзади послышались чьи-то шаги. Я обернулась туда, где час назад утонул солнечный диск. Прямая, как стрела, асфальтовая дорога уходила над водой вдаль. На ней стояла фигура в плаще и капюшоне.       -Ты пойдёшь со мной? - послышался знакомый голос.       - Нет. Я знаю эту дорогу, она ведёт к воротам лагеря. Всегда.       - Почему же ТОГДА пошла?       - Не знала.       - Тебе больше некуда идти. Вокруг нет ничего, кроме моря.       - Море живое и вечное, а твой лагерь - нет. Он подделка. Сон. Жалкая иллюзия. Ты его создал?       - Нет. Я только нашёл и привёл тебя.       - Зачем?       - Чтобы ты его спасла.       - Что я должна делать?       - Просто любить.       - Мне некого здесь любить. Я не знаю, что такое настоящая любовь.       - Тогда ты не проснёшься.       - Я больше не хочу просыпаться в лагере, я хочу домой. Отпусти меня, Валькот. Ведь это ты? Ты меня здесь держишь? Или ваши гравитоны?       - Нет. Тебя держит сон, о котором ты не знаешь. Он спит в глубинах твоего сердца, но готов вот-вот проснуться.       - Не понимаю, как сон может спать и проснуться?       - Ищи ответы в себе. В том, что зреет и пробуждается внутри.       - Не отвечай загадками. Ты несёшь какую-то чушь! Либо говори напрямую, что делать, либо верни меня обратно в мой мир! Прекрати издеваться! Мне плевать на ваш проект-лагерь, и все вы глубоко мне безразличны!       - Хм... Твой сон с тобой не согласен.       - Да что ты знаешь о моих снах!?       - Какой интересный вопрос ты задаёшь Хранителю снов! Всё равно, что спрашивать водителя автобуса умеет ли он им управлять? Я не просто знаю твои сны, я их сам сочиняю. Кроме одного. Мне неведомо его содержание, но он близко и вот-вот придёт. Он изменит твою судьбу, спасёт всех нас. Следи за подсказками, жди ответов и слушай себя очень внимательно.       -Кого же мне ещё слушать? Уж не тебя ли? Вы все здесь - картинки, декорации на сцене, чья-то выдумка. Мишура из фольги, новогоднее конфетти. Клоуны, жалкие персонажи. Вас ведь не существует по-настоящему!       - Гиса, а если не существует тебя? Ты тоже - чья-то выдумка, фантазия. Ты никогда не жила в Японии. Даже имени такого нет - Гиссарико. Не веришь? Набери в гугле - Гиссарико Комуро. А гугль знает всё. Держи свой смартфон. Здесь есть вайфай. Открывай браузер. В чём дело? Почему я вижу страх в твоих глазах? Ты боишься узнать о себе правду? Узнать, что на самом деле нет ТЕБЯ? Слушай и запоминай - сегодня вечером Семён Михайлович уйдёт из своего кабинета в 9 часов. Ты спросишь у Серёжи - куда он пошёл, и тот тебе ответит. Ты временно одолжишь (не украдёшь, естественно) ключ от его кабинета. Как именно - поймёшь на месте. На столе стоит телефонный аппарат. Ты знаешь, куда тебе нужно позвонить. Затем кабинет запрёшь, ключ оставишь в дверях. Об остальном я позабочусь. Ты хотела узнать правду, и ты её узнаешь!       - Я не хочу ничего знать!       - Врёшь!       Валькот схватил меня за руку железной хваткой. Его огромные фиолетовые глаза смотрели прямо в душу, и от молний, которые они метали, невозможно было укрыться. Начальник службы безопасности всунул мне в руку смартфон. Я размахнулась и изо всех сил швырнула телефон в море. Он бултыхнулся с лёгким всплеском, и волна радостно проглотила последнее, что меня связывало с внешним миром.       - Мне не нужен гугль, не нужен звонок. Я и так знаю правду. Я - предатель. Я всё испортила, не оправдала ваших надежд. Вы умираете, а я не могу, вернее не знаю, как вам помочь. Я просто сбежала с поля боя, бросив друзей. Я нарушила обещание, которое дала тебе. Я ничтожная, жестокая, слабая и жалкая. И просыпаться не хочу потому что мне стыдно смотреть в глаза Аньке, которая чуть не погибла из-за меня, Серёже, который закрыл меня от Тени, Мадине, которая готова перегрызть глотку тысяче монстрам, лишь бы я жила, и тебе, принявшему первый удар Бук на трамвайной остановке и пожертвовавшему ради моего спасения последней бабочкой. Прости меня. Все вы, простите меня. Я не пойду по дороге больше. Я останусь на этом острове, или... Или отправлюсь в море. Для меня нет больше асфальтовой дороги.       Слёзы закапали сами по себе. Я вдруг стала маленькой девочкой, которой просто необходимо было выплакаться у кого-то на плече, но кроме Нэко Валькота на острове больше никого не было, и я плакала, уткнувшись в его плащ. Он обнял меня, погладил по волосам и прошептал:       - Теперь ты готова проснуться. Если захочешь всё забыть, повернись к восходящему солнцу и три раза скажи: "Куда ночь, туда и сон". Ты проснёшься у себя дома, в Японии, и никогда не вспомнишь о том, что происходило в эти дни. Наш лагерь прекратит своё существование в полночь, 31-го августа, но ты никогда об этом не узнаешь. Если же хочешь дать нам шанс, иди за мной.       Он отпустил мою руку, и медленно, не оборачиваясь, пошёл по асфальтовой дороге. На его плащ упал первый лучик восходящего солнца. Я повернулась навстречу светящемуся диску, выныривающему из моря, и громко крикнула: "Куда ночь, туда и сон!" Да. Я хотела забыть всё, что произошло в лагере. И больше всего - своё предательство. Валькот остановился, будто поражённый молнией, и обернулся.       - Куда ночь, туда и сон, - прошептала я во второй раз, стараясь не глядеть на него. Глазам стало больно от яркого света, но ещё больнее было сердцу. Оно просто разрывалось. Асфальтовая дорога начала исчезать, дрожа, будто мираж в мареве солнечных лучей. Вместе с ней дрожала и одинокая фигурка Валькота, показавшаяся мне такой одинокой и беззащитной. Он опустил уши и вытер рукавом набежавшие слёзы, затем обратился к кому-то. Говорил он тихо, но я почему-то отчётливо слышала каждое его слово.       - Я сделал всё, что мог, но это её выбор. Гиса свободна. Она должна жить своей жизнью, и ни вы, ни я не вправе задерживать её здесь. Лагерь в моих услугах больше не нуждается, потому что лагеря больше не существует. Прошу меня простить, если, это возможно с вашей стороны, я не оправдал доверия, и ухожу в небытие вместе с проектомTESLA и всеми его обитателями, которых не смогу отправить назад. Товарищ Генда, вы сами понимаете, что ничего изменить нельзя. Законы мироздания сильнее научных изобретений, сильнее мощности всех гравитонов вместе взятых. Бесконечное лето невозможно создать ни в какой лаборатории. Александр, ты не обижайся на мои слова, каждый из нас прекрасно понимал, что существование лагеря лишь дело времени. Прости, что напоминаю тебе об этом сейчас, в самом конце. Я горжусь, что мой отец - гениальный учёный, и хотя бы попытался обмануть Сущее.       Затем Нэко посмотрел в мою сторону:       - Прощай, Гиса. Тебя ждёт впереди счастливая, полная радостей и приключений жизнь. Ты никогда больше не будешь плакать, и твои сны всегда будут прекрасными. Это мой последний подарок тебе, как Хранителя снов. Спасибо за всё, что ты сделала для нас, за то, что дала нам хотя бы надежду.       - Куда ночь...       Солнце потемнело. Исчез остров, сквозь морскую воду начали проступать такие знакомые очертания. Это же моя комната! Наконец, я дома! Я просыпаюсь!       - .. туда и...       Я лежала в своей кровати. В окно приветливо смотрело утреннее восходящее солнце. Всё было на местах, как и в день моего отъезда. Зеркало, шкаф. С кухни доносился звон посуды и шарканье ног - папа собирался на работу. Запах свежей яичницы заставил вскочить меня с кровати. Я так проголодалась! Папа! Мама! Как же я хочу вас обнять! Сейчас, секундочку, только пижаму переодену. Я распахнула окно, и утренний щебет птиц ворвался в комнату. Я дома! Дома! Дома! Что может быть прекраснее этого чувства! Ох, как же я выгляжу? Скорее причесаться и бежать вниз! Я взглянула в зеркало, но вместо своего отражения увидела одинокую фигурку Валькота, уходящего навстречу наступающей ночи по дрожащей асфальтовой дороге. Он шёл, опустив свои кошачьи ушки, по узкой, полуразвалившейся дорожке, захлёстываемый холодными волнами разбушевавшегося моря. Иногда дорога обрывалась, и ему приходилось перепрыгивать с камня на камень, быстро и уверенно двигаясь навстречу своей судьбе, не оглядываясь, не умаляя, не прося больше ни о чём. Через несколько метров начиналось Великое Ничто - чёрная, зияющая пустота. Вокруг кружился по спирали серый туман, который готов был вот-вот его проглотить.       - НЕЕЕЕТ!       Я отчаянно бросилась к зеркалу, и протянула руку, будто пытаясь поймать, остановить, спасти Валькота любой ценой.       - Ты не прав, не прав! Я знаю, что такое любить! Любить по-настоящему. Ты мне не безразличен. Только не умирай, не умирай, пожалуйста... Рука прошла сквозь стекло зеркала, и я упала в ледяное море. Вокруг бушевал шторм, мою голову захлёстывало волной. Ветер с завыванием закручивал огромную спираль серого тумана, в котором исчезал мир. Чьи-то сильные руки подхватили меня и вытащили на маленькую полуразрушенную площадку, начинавшуюся нигде и уходящую в никуда.       Меня обнимал Валькот, прижимая к себе. Теперь я точно видела, что он плачет, но на этот раз от радости.       - Проснись! Проснись!!!       Я с трудом открыла глаза. Надо мной склонилась перепуганная Анька.       - Проснись! Да что же с тобой такое, святые духи!? Ты меня слышишь?       Я обвела комнату непонимающим взглядом и, сделав усилие, кивнула. Анька, выдохнув, с облегчением плюхнулась рядом на кровать, вытирая пот со лба.       - Мадина! Валерьяныч! Эй! Киса пришла в себя.       Знакомый белый халат мелькнул у меня над головой, и пальцы Глеба Валерьяновича нащупали пульс. Затем он посветил фонариком в глаза.       - Ой, - я инстинктивно зажмурилась.       - Порядок. Она жива. Слава Богу!       Оттеснив доктора, мне на шею бросилась Мадина, не обращая внимания на его протесты.       - Гиса! Как же ты нас напугала! Что с тобой было? Ты говорить можешь?       - Н... ничего... Я просто спала...       - Спала, говоришь? Мертвецы так спят! Ты не дышала даже!       - Ань, посмотри на меня, разве я похожа на мертвеца?       - Кисуля моя дорогая, уж я-то точно знаю, как выглядят мертвецы, и изнутри, и снаружи. Ты была одним из них! Самым что ни на есть мертвенно-мёртвым! Во всяком случае, снаружи. К счастью, уговорила нашего профессора отложить вскрытие на завтра, но ему не терпелось узнать, что у тебя внутри. Он уже приготовил саквояж со своими зловещими инструментами - щипцами, пилой и скальпелем. А вот эта мисочка для твоего сердца.       - Аня, да заткнись ты! Что ты такое говоришь!?       - Глеб Валерьянович, простите, но это правда. Каждый патологоанатом почему-то мечтает как можно быстрее вскрыть своих пациентов. Может быть в надежде, что они вылечатся таким способом.       - Я не..... Аня... какой ещё патологоанатом?       - Который в морге работает. Вы разве не знаете? Все врачи трупы вначале режут, а потом уже живых людей лечить начинают. Я правильно говорю?       Глеб Валерьянович не нашёл других аргументов для спора, как просто собрать свою сумку и выйти из домика.       - Жду тебя в медпункте, Гиссарико. Одну! - он злобно посмотрел на Аню и хлопнул дверью.       Через несколько секунд в домик влетела Ярослава Сергеевна и сразу же бросилась ко мне, проигнорировав замечание Аньки "вы б хоть постучались".       - Ты жива! Мне Глеб сообщил. Я на крыльце всё время дежурю в надежде, что тебе станет лучше. Сейчас же сообщу Семёну. Семёну Михайловичу, - поправилась вожатая, - радостную новость.       - Признаться, я ничего не понимаю. Почему вы все так взволнованы? Со мной что-то случилось?       - Ты утром не пришла на линейку. Ракчева сказала, что ты спишь, и она не может тебя никак разбудить. Я решила устроить тебе основательную выволочку после завтрака. Сама понимаешь, что посещение линеек - дело, обязательное для каждого пионера. Твоя подруга меня отговаривала, но я была настроена решительно. Мы зашли в домик, а ты... ты..., - Ярослава Сергеевна на секунду отвернулась, - прости, я не могу это выговорить...       - Ты была трупом, - подхватила Анька. Только сейчас я заметила, что она растирает мне пальцы на ногах, - Бледная, холодная, без пульса и дыхания.       Аня скорчила страшную рожу, высунув язык и выкатив глаза.       - Спасибо, Полякова, не нужно подробностей. Я, конечно же, сразу побежала за Глебом. И он... он сказал, что ты... ты..., - вожатая снова отвернулась с полными слёз глазами.       Анька закивала и сделала крылышки ангела, потом сложила руки, изображая молящуюся Магдалину.       - Не могу в это поверить. Я себя абсолютно нормально чувствую. Немного голова тяжёлая, и всё. Я совершенно здорова, могу подняться.       - А пальцы-то всё ещё холодные!       Аня перешла к моим рукам, продолжая их растирать. Вожатая обняла меня от радости и заулыбалась...       - Как хорошо, что всё позади... Ты всех нас очень сильно перепугала. Я это... сейчас... распоряжусь, чтобы тебе что-нибудь горячее приготовили в столовой.       - Куриный бульон, - подсказала Аня.       - Конечно, конечно, я мигом... А вы, девочки, помогите ей дойти в медпункт. Глеб должен ещё раз её осмотреть и убедиться, что всё в порядке.       С этими словами Ярослава Сергеевна выбежала из домика.       - Снимай майку, теперь мне нужно растереть твою спину и грудь. Мадина, кинь-ка мне тот тюбик с мазью, которой для меня вчера приготовила.       - Что-о-о? Но я же.. я же там без... без ничего.       - Тогда, - Аня сочувственно вздохнула, закатила глаза и показала пальцем в небо.       - Я уж лучше в медпункт пойду.       - Счастливого пути, я там вчера была. По дороге загляни на кладбище. Третья могилка во втором ряду справа свободна. Я её для себя приметила, но так и быть, подарю, раз тебе не терпится там отдохнуть. Для любимой подруги даже могилку собственную не жалко...       Аня показательно шмыгнула носом, делая вид, что смахивает слезу, и резким движением задрала вверх мою майку. Я взвизгнула и инстинктивно прикрыла грудь руками.       - Эй, что ты делаешь!?       - Процедура называется RESURRECTION! Мадина, иди сюда, подержи её, а то слишком дёргается, как для воскресшего трупа.       Мне вдруг стало смешно и одновременно щекотно, можно сказать, даже приятно под тёплыми Аниными руками, втирающими мазь. Интересно, это та самая, которую приготовила Ада? Я прекратила сопротивление, расслабилась и опустила руки. Мазь приятно пахла, а мои мысли вновь возвращались к странному не то сну, не то видению с Валькотом. Что во всём этом кроется? Какая подсказка?       - А у тебя... ммм.. ничего так..., - присвистнула Анька, - как тебе вид, Мадина?       - Тьфу, ты извращенка...       - Есть такое, замечала за собой, отрицать не буду. Переворачивайся на живот.       Она легонько подтолкнула меня и принялась за спину. Теперь мне стало очень приятно, это был самый настоящий массаж. Чувство стыда окончательно улетучилось.       - Знаешь что, подруга, - обратилась Анька к Мадине, - когда Киса уйдёт в медпункт, натри-ка ты и меня этой мазью. Видишь, рана ещё не затянулась. А то я сейчас немного...       - Завелась? - подмигнула Мадина? - Я вообще-то ревную, чтоб ты знала.       - Вот обязательно говорить вслух?       - Девочки, вы о чём сейчас?       - О том, что тебе срочно пора идти в медпункт. Можешь на кладбище уже не заходить. Могилка тебе пока не понадобится. Готово, солдат!       Анька хлопнула меня рукой по спине и опустила майку. Я встала с постели, как ни в чём не бывало.       - Может, мне не надо в медпункт? Я прекрасно себя чувствую!       - Надо, надо, - вдруг ни с того ни с сего подхватила Мадина, - а то вожатая ругаться будет. Пусть докторишка тебя посмотрит...       С этими словами, хихикая и переглядываясь, пионерки практически вытолкали меня на крыльцо. В двери щёлкнул замок, и внутри домика послышался смех. Я вздохнула. Мне не оставалось ничего другого, как отправиться в медпункт.       Глеб Валерьянович уже ждал меня на пороге и немало обрадовался, увидев, что я иду бодрым шагом безо всякой сторонней помощи.       - Итак, я вижу, что ты в полном порядке. Странный, весьма странный случай в практике. Проходи в кабинет.       Доктор осмотрел меня, проверил зрачки, измерял давление. Всё было в норме.       - Я бы сказал, Гиссарико, что ты пережила случай клинической смерти. Ты что-нибудь помнишь? Может быть какие-то галлюцинации, видения? Я не пойму, почему у тебя так расцарапаны ноги и руки?       - Это я в походе вчера, в куст колючек упала.       - Ох, надо было ко мне зайти, я бы обработал царапины. А то уж было подумал, что у тебя сомнамбулизм, и ты совершаешь какие-то бесконтрольные действия.       - Глеб Валерьянович, вы меня с самого начала пытаетесь убедить в том, что у меня галлюцинации. Зачем вы это делаете? Пытаетесь скрыть правду? Так вот, можете больше не играть в эту игру, я всё знаю про проект TESLA. У меня к вам единственный вопрос - а вы какую должность занимаете? Тоже работаете в службе безопасности?       Доктор устало опустился на стул.       - Нет, я врач. Я подписал контракт с товарищем Гендой на работу в этом лагере, потому что пишу диссертацию. И ещё по одной причине - твоя мама просила приглядывать за тобой. В контракте написано до 31-го августа, и я обрадовался, что смогу отдохнуть немного от бесконечных докладов, конференций и симпозиумов в тихом лагере, занявшись, наконец, вплотную своим трудом. Заодно буду смазывать йодом мелкие царапины пионеров. Но всё оказалось не так просто. Здесь будто какая-то война идёт, каждый день поступают серьёзные раненые - Макс, Аня, Серёжа и вот сегодня - ты. Я не знаю, что происходит.       - А что с Серёжей? - испугалась я.       - Мне показалось, у него первые признаки умственного расстройства, синдром преследования и начальная стадия шизофрении. Он рассказывал какие-то невероятные вещи, причём с такими подробностями, будто видел всё это наяву. Я не понимаю, почему некоторые пионеры вдруг начинают впадать в какое-то беспамятство или видеть то, чего нет на самом деле.       - А если всё это на самом деле, Глеб Валерьянович?       - Прости, Гиссарико, но я человек науки, и не могу верить во всякую ерунду, которая не доказана.       - И даже коготь Тени в вашем кабинете не убеждает в обратном?       - Гиса, ты задаёшь вопросы, которые я тоже себе задаю. Невозможно получить такое ранение, как у Ани, и через день бодро бегать по лагерю. Невозможно загореться от пламени свечи. Невозможно чтобы ты умерла, а потом воскресла. Все эти чудеса не для меня. Я предпочитаю приводить строго научные объяснения каждому факту, но у меня нет времени их искать. Мне нечего тебе ответить. Я жду последнего дня августа, чтобы, наконец, уехать отсюда и забыть про всё, что здесь видел. Буду считать, что это сон.       - А вы знаете, что произойдёт в последний день августа?       - Я слышал разные слухи. Пионеры чего-то очень сильно боятся. Некоторые считают, что лагерь исчезнет. Но мы с тобой люди взрослые. Как может исчезнуть целый лагерь, и главное куда? Я думаю, что всё это детские фантазии. Ребятам здесь интересно, они просто не хотят уезжать.       - Значит, товарищ Генда не посвятил вас в суть проекта?       - Гиса, я не верю ни в какой проект TESLA. Есть пионерский лагерь. В нём есть вполне живые дети, анатомически не отличающиеся от других. Есть требование, которое я считаю вполне правильным - не выходить за ограду лагеря. Да, происходят некоторые странные вещи, но всё остальное - это детская игра. Гиса, ты не маленькая, и должна понимать, что необъяснимых вещей не существует. Если мы сталкиваемся с каким-либо явлением, то оно имеет вполне здравое и научное объяснение. Например, я вполне допускаю, что Аня может знать рецепт целебной мази - это научно. Я допускаю, что она по глупости полезла в подземелье, где встретилась с агрессивным существом, не известным пока науке. Я так же допускаю, что неверно поставил диагноз - у тебя был летаргический сон. Это известный врачам факт. На руку Макса могла попасть какая-то горючая смесь - спирт, бензин, я не знаю, что вы использовали при постановке спектакля. Но у меня нет времени проводить какие-то расследования и строить теории. Я занят важной работой.       - А выйти из лагеря вы не пробовали?       - Ну да, и попасть в Великое Ничто! Ты тоже веришь в эту сказку? Нет, не пробовал, у меня нет такой необходимости. До 31 августа я не стану нарушать условия контракта. А 31-го, в день окончания смены, мы с тобой сядем в мою машину, и я отвезу тебя в Саратов, как мы договаривались с твоей мамой. Прекрати верить в разный бред - проект TESLA, перемещения во времени и прочую ерунду. Зачем уходить из лагеря? Разве тебе плохо или скучно? Здесь замечательный персонал и отличные ребята. Пообещай мне, что за ворота ни ногой. Я как-никак несу за тебя ответственность перед Василисой Комуро. И что не сойдёшь с ума до конца лета, - доктор подмигнул, и я кивнула в ответ.       - А вы как в лагерь приехали, Глеб Валерьянович?       - На своей машине, а что?       - Не засыпали по дороге?       - Гиса, у меня нет привычки спать за рулём. Если б я заснул, мы бы с тобой не разговаривали.       - И ничего странного, подозрительного не заметили по дороге? Может быть каких-то насекомых, бабочек, ведущих себя странно?       - Абсолютно ничего. А вот странно ведёшь себя ты, задавая подобные вопросы. Прихожу к выводу, что у тебя всё же имеют место галлюцинации. Выпишу-ка я тебе вот эти таблетки.       В дверь кабинета постучали, и просунулась голова Саши.       - Ой, извините, у вас пациенты... А сегодня будет массаж?       Глеб Валерьянович немного обрадовался, но тут же скрыл эмоции.       - Ты пришла на двадцать минут раньше, но мы с Гиссарико как раз закончили, проходи, раздевайся.       Сашка радостно вбежала в кабинет, пожав мне руку. Похоже, она была не в курсе сегодняшних событий.       - Привет, Гиса, ты заболела?       - С Гиссарико всё в порядке - вмешался доктор, - а ты, Саша, на процедуры пришла или вопросы задавать?       - Да, да, простите.       - Я пойду, спасибо вам, Глеб Валерьянович.       Вежливо кивнув, я вышла на улицу. Только сейчас я задала себе вопрос, а сколько вообще времени? Обед уже был или ещё нет? Будто ответ прозвучал сигнал горна, приглашающий в столовую. Ничего себе! Выходит, я проспала почти полдня! Чувство голода напомнило о себе, и я, не заходя в домик, отправилась в столовую, где на нашем столике меня уже ждал мой спецзаказ - горячий куриный бульон. Ярослава Сергеевна мастер договариваться с поварами!       За обедом ничего необычного не произошло. Зал привычно гудел, слышался звон посуды и ложек. Анька периодически отпускала свои шуточки, к которым я уже привыкла (она хоть и перевязанная под формой, но всё же пришла на обед), Мадина о чём-то думала, потом вдруг предложила:       - Гиса, сходим в кружок? Мне интересно, что ты по поводу робота думаешь? Ты ж обещала.       - Хорошо. Раз обещала, значит сходим...       Я всё не могла понять, насколько девочки обиделись за мой побег. Ведут себя так, будто ничего не произошло. Предпочитают не вспоминать? Но Валькот... Он готов был погибнуть... Впрочем, это был сон. Или не сон? Что если сон - это лагерь, а на самом деле я сплю у себя дома, в Японии? Предположим, что Валькот умеет проникать во сны, и он вызвал это видение. Но чем я могу помочь? Я не физик, не умею чинить гравитоны, я не маг. Даже стрелять не умею, как Мадина. Какую помощь от меня все ждут? Он сказал следить за подсказками. Может быть, заговоривший робот это и есть подсказка? Что ж, схожу в кружок робототехники, заодно постараюсь загладить свою вину.       Отнеся грязную посуду, мы вышли на улицу. Анькина рана разболелась, и она, прихрамывая, ушла отдыхать в домик. Стараясь не расклеиться окончательно, Полякова, вытянувшись в струнку, рапортовала:       - Товарищ главнокомандующий Приволжским военным округом, разрешите отлучиться по состоянию здоровья до 19-00 на объект "Кровать"!       Мадина улыбнулась, но ясно было, что она переживает:       - Ваше задание - выздороветь в кратчайшие сроки и стать в строй, товарищ красноармеец! Исполняйте революционный приказ!       Мы зашагали по дорожке к игротеке.       - Мадина, расскажи, как получилось так, что меня не хватились, когда я сбежала, и тебе удалось скрыть этот факт? Неужели вожатая не пришла вечером после похода справиться о моём здоровье? А если бы она пошла к Глебу Валерьяновичу, и он сказал бы, что меня в глаза не видел? Тебе бы влетело за то, что наврала, и весь лагерь был бы на ушах. Я ведь не просто пионер, а по личному приглашению Генды. Международный скандал - пропал японский ребёнок! Заголовки в газетах и новостях. Шучу. Нет у вас здесь газет и новостей, но какой смысл тебе меня выгораживать?       - Я не выгораживала. Ярослава Сергеевна первым делом и собиралась идти к светилу науки, как только вернула отряд в лагерь. Но Валькот с ней поговорил. Убедил её, что только что с тобой общался, с тобой всё хорошо, ты в своём домике, заснула. На ужин не придёшь.       - Вожатая знает Валькота? Ах, ну да, если он начальник службы безопасности, как администрация может не быть в курсе?       - Уверена, что Семён Михайлович и Ярослава Сергеевна о нём почти ничего не знают. Он редко показывается днём. Большинство пионеров его никогда не видело. Остальные считают, что он ночной сторож. Какой-то больной или странный, потому что никогда не снимает плащ с капюшоном даже в самую жару. Одни говорят, что у него обезображено лицо, другие - содрана кожа, третьи - что он мертвец, вампир, боится солнечного света, и встреча с ним не принесёт ничего хорошего, четвёртые вообще не верят в его существование - у кого какая фантазия, но боятся, в основном, все. Наша вожатая - тоже. И недолюбливает. Обычно люди не любят того, кого боятся. А боятся, чего не понимают. Но для товарища Генды он авторитет и любимчик. Валькота такая ситуация вполне устраивает, он существо не очень общительное, к тому же, так легче работать. Такой себе ниндзя. Странно, что он решил вдруг тебе открыться. Тебя не смущает, что он наполовину кот?       - Необычно выглядит. И страшновато немного. Когда он снял капюшон, я слишком подавлена была, иначе непременно испугалась бы. Особенно, эти странные фиолетовые глаза. Но что-то в нём есть хорошее, притягивающее. Я чувствую, он меня защищает.       - Конечно, как и всех здесь. Работа у него такая.       - Не просто защищает. А даже заботится.       Мадина, покачав головой, лишь вздохнула в ответ.       - А как ты с ним познакомилась? И как попала в команду охраны лагеря, если это не военная тайна, конечно?       - Тайна скорее в том, что я состою в службе безопасности. Об этом не знает почти никто, и Гиса, я тебя предупреждала по поводу твоего плавающего языка в спиртовке. На этот раз я очень серьезно говорю. Ни одной живой душе об этом нельзя знать, особенно из отряда. Я - обычная пионерка, причём не на самом лучшем счету у вожатой. Проказничаю, устраиваю шалости, разыгрываю пионеров, даже Ярослава Сергеевна не знает о моей работе ничего. Директор ей лишь рассказал, что я помогаю иногда с безопасностью лагеря по его личным поручениям, это моя общественная нагрузка... Ну, там, проверить целостность забора, например. Вожатая не сильно лезет в устройство лагеря - у неё тут любимое дело, любимый муж и постоянная ответственность за детей, потому заниматься вопросами состояния гравитонов она не станет, даже не представляет, что это такое. Представь, какой инфаркт она бы получила, узнав, что на территорию лагеря проник Бука, или что похуже.       - Что похуже - это Тень? Мадина, со мной такой случай странный произошёл, будто кто-то внушать начал мысли, что не надо Аньке помогать.       - Это как же?       - И ещё облачко тумана показалось сзади. Вдруг появился Валькот (теперь я знаю) и уничтожил его. Но тогда я ещё не понимала, что происходит и испугалась.       - Ничего себе! Теперь тебя нельзя оставлять одну ни на минуту! Скажи ему спасибо, неизвестно чем всё это могло закончиться. Голос что-то ещё говорил?       - Да, сказал идти в старый особняк.       - Так вот почему ты тогда себя так вела и шантажировала с мазью! Но это не Тень была, а её проекция, иначе она бы тебя просто убила. Тени умеют гипнотизировать, даже на расстоянии, но попасть внутрь лагеря они не могут. Вот только ты не должна была с ними встретиться тогда ночью. Это недоработка нас всех - меня, Аньки и Валькота.       - У вас служба безопасности состоит из трёх человек? Вернее, двух пионерок и кота?       - Типа посмеялась...       - Я не сказала, что смешно. Я беспокоюсь о том, что вы не справляетесь.       - До твоего приезда справлялись отлично. Сейчас даже спать страшно. Обязательно что-то случается. Я уже валюсь с ног от усталости, а Аньке нужно время подлечить рану. При этом мы должны делать вид, что ничего не происходит. Ходить, как все, на зарядки, завтраки, линейки, общественные мероприятия, походы. При том, что кое-кто ещё и косячит. Одна за барьер полезла, а вторая гравитон разрядила. Не окажись вчера я рядом или Валькот с бабочкой в ту ночь, Тени бы уже доедали последний пионерский галстук на развалинах админкорпуса.       - Страшно.       - И мне страшно, да поделать ничего не могу. Валькот чего-то ожидает от тебя, сам не зная чего. Он говорил тебе?       - Какие-то намёки на сны, пробуждающиеся внутри...       - Ясно. При помощи снов с НИМИ не повоюешь. Тут пулемёт хороший нужен, а лучше танк. Или, как говорит Аня, ла-зер-на-я пушка, которую, правда, ещё не изобрели. Я сколько раз Валькоту про оружие говорила - неужели TESLAдо сих пор ничего не придумала? И снести этот особняк к чёртовой матери, а он - всё равно всех не перестреляешь.       - Как же вы с ним познакомились, ты так и не ответила?       - Было это ещё при первой битве с Тенями. Когда уехал и пропал дед, я бродила несколько дней по лагерю, не знала, чем заняться, пока не услышала, что здесь есть кружок стрельбы, в который немедленно записалась. Потом там появился этот странный кошак и спросил меня - умею ли я стрелять? Ещё бы, - отвечаю, - Мадина Ракчева - лучший стрелок Саратова. Белогвардейскую контру секу в капусту. Он говорит, а могла бы ты стрелять, но не в людей? Вернее, не совсем в людей. Мне всё равно, отвечаю - если это враги революции, то даже в покойников готова стрелять. Дальше начались всякие сопли - мол опасно это и ты не понимаешь всей ответственности. Я схватила его за руку и говорю, заткнись и веди на баррикады. Валькот понял, что обратился по адресу, отвёл в каземат, к тому пулемёту, который ты видела, и говорит - главное не бойся ничего, ты меня только прикрывай немного, стреляй просто в туннель, во всё, что там будет двигаться. Подожди, спрашиваю я, что значит, во всё, что будет двигаться? А если это красные партизаны окажутся или наши солдаты, отставшие от своих? Нет, говорю, так не пойдёт. Мы стояли и пререкались, пока первая тварь оттуда не выскочила. Я даже не успела понять, кто это, как пальцы сами на курок нажали, и поняла, что наши партизаны выглядят немного по-другому. Там же мы с Анькой познакомились - она этих существ тоже мочила каким-то своим оружием. Огненными шарами и светом, заманивала в ловушки, в которых они не могли шевелиться, я их расстреливала. Так втроём сражались, а их становилось больше и больше. Потом Валькот всё же запустил гравитон (правда я не знала тогда о них ещё ничего) и восстановил барьер. Мы уничтожили всех, кто успел прорваться, результат моей работы - стреляные гильзы - ты видела. Обессиленные после битвы, мы лежали прямо на каменном полу каземата. Валькот, убедившись, что мы живы, умчался в медпункт, так как был ранен. Анька мне объяснила, что это оружие называлось магия, а я ей сказала, что самое лучшее оружие - это пулемёт. Так мы и подружились. Хотя, Гиса, ладно, к чёрту... ты поняла. Больше, чем подружились... Мы не можем жить друг без друга, будто две половинки единого целого. Итак, мы лежали рядом на полу и тяжело дышали, уставшие от боя, в эйфории от того, что победили, хотя я абсолютно не понимала, кого именно. Таких существ я никогда прежде не видела, они были очень жуткими, до сих пор в ушах стоят те пронзительные крики, которые они издавали, впрочем, ты сама слышала. И вдруг я почувствовала боль. Нам тоже досталось - у меня царапина на левой руке, у неё на правой. Я ведь тогда не знала, что нанесённые когтем Тени раны отравленные. Капельки нашей крови смешались в крошечной лужице на каменной плите. "Мы с тобой кровные сёстры теперь", - сказала я. Но она быстро достала какую-то мазь и принялась обрабатывать вначале мою, а затем и свою рану. Как выяснилось позже, она спасла мне жизнь. Я не стала рассказывать ничего Валькоту, правда он потом всё равно узнал и очень переживал, что сразу не сказали, обвиняя Аньку в безответственности, но всё закончилось благополучно. Я устроила этому котику настоящий допрос, и он вынужден был ввести меня в курс дела, попросив хранить тайну о лагере, если я соглашусь работать в команде с ним и Анькой. Я, конечно, согласилась и не жалею, мне ещё не один раз пострелять пришлось.       - Мадина, может быть и мне попробовать научиться стрелять? Уж раз я понимаю, что нападение может начаться в любую минуту, а Тени охотятся за мной.       - Хм. Не вижу в этом ничего плохого. Запишу тебя официально в кружок стрельбы к Васе Ерохину, всё должно быть без лишних подозрений. Только держи его от себя на расстоянии, помнишь, что я рассказывала тебе? Кстати, мы пришли. Три, два, один, добро пожаловать, товарищи!       Мадина открыла замок на двери, и мы оказались в уже знакомой комнате с приборами, проводами и лампочками всевозможных цветов. Она сняла покрывало с какого-то предмета, стоявшего в углу комнаты. Передо мной предстало некое подобие человеческой головы, сделанной из самых разнообразных частей вроде вилок, металлических футляров и обрезанных консервных банок. "Голова" была опутана множеством проводов, подключённых в какие-то ящики, стоявшие на столах.       - Это и есть ваш "робот"? - недоверчиво спросила я.       - Пока что он готов не полностью. Но вскоре мы начнём создавать ему тело, научим ходить и даже стрелять! Погоди, я сейчас электричество подключу.       Мадина исчезла в дверях, а я осталась рассматривать странную конструкцию. Неужели "это" может разговаривать? И что ему известно обо мне? За одним из ящиков я увидела скомканный листик, вырванный из тетради в клеточку, машинально перевернула и разровняла его. Там было написано:              Волос струится водопад,       И мне не отвести свой взгляд,       Когда я вижу вдруг тебя,       --------- (зачёркнуто неразборчиво)              Прошу у утренней зари       Со мною лишь заговори...       Д.              Рядом нарисовано знакомое лицо, в котором я сразу же узнала Полину! Вот это да! Вряд ли эти строки принадлежали Мадине, значит, их написал Данька! Выходит, он влюблён в Полину, но не знает, как с ней заговорить. Надо же! А Полина его ревнует к Ракчевой, значит, тоже не безразлична. Похоже, в нашем лагере вскоре будет ещё одна пара - в голове уже созрел хитрый план, и я спрятала листик в карман. В этот момент в коридоре что-то щёлкнуло, и погас свет. Где-то за дверями послышались недовольные голоса пионеров. Через несколько секунд дверь распахнулась, и в неё вбежала Дашка.       - Вашу мать, кибернетики хреновы, вы опять корпус обесточили?       Завидев меня, она немного удивилась.       - А ты, подруга, какими дорогами здесь? Только не говори, что к этим долб%ёбам в кружок записалась.       - Нет, я к Мадине зашла.       - Радует, что ты не такой опущенной оказалась. А где эта крашеная сучка?       "Уж кто бы говорил", - подумала я про себя.       - Пошла электричество включать.       - Так и думала, вся наша репетиция %издой накрылась! Я тут синтезатор японский накопала! Настоящую Ямаху DX-7, а вы свет вырубили! Сейчас устрою разборки, мало не покажется!       Дашка, хлопнув дверью, выбежала. Да уж, образец пионерской культуры речи, что и говорить! В коридоре послышались возмущённые голоса, и вскоре свет включился. Я не решилась выйти посмотреть, что происходит, но Мадина, поправляя форму и немного виновато улыбаясь, сама зашла в комнату.       - Пробки выбило. Бывает. Данька всё никак не может нагрузку правильно рассчитать.       В дверь просунулась вновь голова Дашки с растрёпанными волосами:       - И передай своему петуху, если его встречу, на второй щеке шрам пером чиркану.       Дверь захлопнулась.       - Она всегда так говорит, не обращай внимания. Ничего она ему не сделает, потому что я не позволю.       - Мадина, а откуда у Даньки этот шрам на щеке?       - Говорит, ожог от электричества, но подробностей не рассказывает. А вот и он сам, можешь у него спросить.       В кружок вбежал запыхавшийся Данька и тут же запер дверь изнутри:       - Фух, насилу убежал от этой зеленоволосой зэчки - она за мной с ножом по коридору гналась. Что случилось-то?       - Она тебя пугает просто. Случилось, как обычно, пробки выбило.       - Нехорошо, нехорошо... Я как раз подумал, если заменить контроллер на...       Тут он заметил меня и отшатнулся, будто перед ним стоял призрак. Затем поморщился и недовольно поздоровался.       - Добрый день, Гисарико. У нас тут одна разработка. Ты не могла бы...       - Дань, всё в порядке, я ей уже рассказала.       - Но зачем?       - Может быть, она поможет разобраться в том, что происходит.       Данька недоверчиво посмотрел в мою сторону, потом махнул рукой.       - Хуже всё равно не будет. Ладно, включай Нуль-Нуля.       Мадина щёлкнула какой-то клавишей. Что-то загудело, засветились лампочки, и "робот" издал какие-то металлические утробные звуки, в которых с трудом можно было разобрать слово "здравствуйте". Я невольно улыбнулась. Данька это заметил:       - Наша разработка не такая совершенная, как у вас, в Японии. У вас целые корпорации роботов строят, а не пионерские кружки.       - Что ты, что ты! Очень интересно, как вы даже такое смогли сделать!       - ГИС - СА - РИ - КО, - вдруг отчётливо по слогам произнёс робот.       - Вот, вот! Снова! Он постоянно твердит твоё имя!       - И больше ничего! - подтвердила Мадина, - мы задавали ему разные вопросы, Данька сто раз смотрел программу - не понимаем, как это происходит.       Я повернулась к железной голове и произнесла.       - Я, Гисссарико Комуро, здесь.       Неожиданно скрипучий металлический голос робота изменился на приятный мелодичный женский голос. При этом лица Даньки и Мадины вытянулись от удивления.       - Распознавание голоса успешно. Доступ разрешён. Добро пожаловать в исследовательский центр TESLA.       - Ты-ы-ы... т.. ты. кто? - шёпотом спросил Данька.       Робот молчал. Я всё поняла.       - Дань, он или она не будет с тобой говорить. Робот запрограммирован на мой голос. Ты кто? - повторила я вопрос, обращаясь к голове.       - Я - искусственный интеллект системы ЮЛИЯ.       - Где ты находишься?       - На территории пионерского лагеря "Чайка". У меня нет точного местоположения.       - В чём твоя задача?       - Основная моя задача - содействовать математическим расчётам проекта и хранить информацию.       - Какой сейчас год?       - ...       - Ты поняла вопрос?       - Поняла. Мои часы не синхронизируются с внешним миром. У меня нет информации, в каком году сейчас находится проект.       - У тебя есть информация обо всех жителях лагеря?       - Разумеется. О ком бы вы хотели узнать?       Я вопросительно посмотрела на Мадину - та испуганно замахала руками и толкнула Даньку в бок:       - Что происходит-то?       - Мадина, мы, кажется, подключились к чему-то. К какому-то суперкомпьютеру. Я не знаю. Ты ведь сама контроллер стащила.       - Ничего я не стащила! Откуда я знала, что это вообще такое? Какая-то коробочка с лампочкой. В медпункте лежала. Вдруг это замаскированная бомба была? Я забрала на проверку в рамках борьбы с контрреволюционной деятельностью, потом в кружке развинтила её, ничего опасного не обнаружила и бросила на полку, где всякий хлам.       - Это контроллер интерфейса! Я давно искал нечто подобное. Всё удивлялся, откуда он вдруг появился. Почти 10 ампер потребляет - потому и пробки вылетают постоянно. Или я его неправильно подключил. Хотел сегодня заменить, а тут такое!       - ЮЛИЯ, что ты знаешь про начальника службы безопасности, Валькота, парня из моих снов? Что ему надо? Зачем он привёл меня в лагерь?       - Всё с самого начала?       - Да!       Запрашиваю разрешение на предоставление полного доступа.       - Разрешаю... ЮЛИЯ, подтверждаю... Ты меня слышишь?       Лампочки угасли, и робот будто бы выключился.       - Не хватает энергии, - пояснил Данька, - я поставил ограничение, чтобы снова не обесточить корпус. Скорей всего, она сейчас общается не с тобой, а делает запрос куда-то, используя всю мощность. Вот только как это происходит? По радиоволнам может быть?       Вдруг лампочки вспыхнули снова, и приятный голос Юлии вновь сообщил:       - Разрешение получено. Файл номер 4351 - воспроизведение.       Тому, кто ещё не пришёл.       Не знаю, сколько лет пройдёт, прежде чем ты прочтёшь и сможешь осознать эти строки, но я надеюсь, что этот день настанет. Первая попытка победить время – это оставить после себя нечто великое. Мир, в котором смогут жить твои дети. Мир, наполненный стихами, музыкой, картинами, статуями, домами, деревьями, научными изобретениями, всем тем, к чему они смогут прикоснуться. Итак, я начинаю своё послание. Оно будет записано в форме дневника и включит в себя все мысли, которые я бы хотел донести тебе. Здесь есть всё – от начала сотворения до сегодняшнего дня.       - Файл 4352       Я смотрю на нашуфотографию. Сегодня я принёс её и поставил в рамочке у своей кровати. Не знаю, увидишь ли ты её когда-нибудь, поэтому расскажу, что там изображено. Мы сидим вдвоём в лаборатории. Я в белом халате, а она в чёрном свитере. Лея улыбается, и выглядит намного моложе, а я какой-то задумчивый, держу её за руку. Рядом – картина с обложки книги «Сотворение» и икона Александра, привезенная из Москвы.Я хочу, чтобы Истина навсегда осталась в этих строках, быть может, реальность будет искажена, и ты не узнаешь всего. Естьопределённые силы, которые не хотят пускать тебя на Землю, но я уверен: ТЫ ПРИДЁШЬ!       - Файл 4353       Я всегда верил, что желание может быть материальным, что человек более высшее существо, чем кажется, и способен силой своего желания менять мир. Это было началом пути, началом моего искательства и моих экспериментов. Выходя на балкон, я посылал звёздам своё желание, я говорил с ними, и желание становилось частью Вселенной. Вера творит чудеса, реальность предстаёт такой, какой ты её видишь, а Истина для тебя то, во что веришь. Я любил Лею всегда, ещё задолго до её появления в моей жизни, любил безгранично, преданно, так как любят мечту. Люблю и сейчас, как воплощённую мечту, и буду любить.       Ты знаешь, предстоит так много сделать, чтобы смоделировать пространство для тебя, а времени очень мало. Тест на беременность подтвердился, я выбежал из лаборатории как на крыльях, пел песни, и природа пела в ответ. Ноги касались земли, но не чувствовали её. Можно было обнять воздух, дождь. Такой безграничной радости у меня не было с момента открытия принципа работы гравитона. Я говорил облакам: «Смотрите, вот моё творение», и Вселенная отзывалась новой волной радости в сердце…       Мадина стояла, открыв рот.       - Гиса, это что же выходит, дневники отца Валькота до его рождения? А причём здесь гравитон? Это каким-то образом связано с нашим лагерем? Спроси её.       - ЮЛИЯ, кто изобрёл гравитон?       - Александр Генд.       - Или... Генд А. - товарищ Генда! Значит, Валькот - его сын! Ну нихрена ж себе!       - Обалдеть! ЮЛИЯ, что дальше?       - Файлы стёрты, ближайшая доступная запись через 18 лет.       - Воспроизводи!       - Файл 15311       Моя экспедиция на дно начинается. Быть может, я не смогу долго оставаться на связи и вообще вести передачи – здесь такое опасное болото. Здесь повсюду ОНИ. Если выберусь, то … а если нет, может быть, ты сможешь? Я не знаю, ничего не знаю, в глазах темнеет. Но ведь ночь – тоже радуга семи огней. Только бы её видеть, только бы успеть завершить проект. Мой враг - время. Его не хватает, как воздуха. А тебе с каждым днём всё хуже. Сколько ещё осталось – не знаю. Сработала защита, и мир замкнулся в коконе, не пропуская ничего в себя и не выпуская ничего наружу.Здесь есть всё для жизни, но я не могу вернуться к тебе, чтобы увидеть, возможно, в последний раз. Я заперт в собственной лаборатории. Всё что мне остаётся - лишь смотреть в окно.       Завтра снова взойдёт Солнце, пойдёт дождь, распустятся цветы, нотебя не станет. Родятся другие дети, но не ты. Остановки нет, верха и низа нет, эволюции нет, деградации нет. Вектор движения указывает в бесконечность или в никуда, что по сути одно и то же.       Я где-то ошибся в расчётах, что-то пошло не так, но я всё отдал Богу. Слишком много сожжено энергии. Я буду смотреть на восходящее Солнце. Что изменилось? Ничего не вижу, темно… Может, ты успеешь дойти? Или создать лучшее Сотворение?       - Файл 15312       Сегодня снова видел это существо. Он отличается от НИХ, умеет говорить. Он может приходить не только в мою лабораторию, но даже в мои сны. Он выглядит странно, называя себя Нэко. Он не помнит, откуда пришёл и в чём его миссия, но постоянно предупреждает меня об опасности, советует не лезть в мир, который мы, люди, не готовы понять. Однако, я обязан сделать всё для своего сына. И дать надежду тысячам таких же детей, как он.       Наши тела – вечны. Они могут быть воссозданы из элементов. Элементы также применяются для регенерации повреждённых тканей. В левой руке - ветер, в правой - огонь. Над головой воздух неба, а под ногами - земля. Значит, пятый элемент - это наше тело? А точнее, то, что внутри? Сердце? Дух?Память?       Мы должны иметь регенерирующее тело для борьбы с НИМИ. ОНИ не могут умереть, но и не могут пользоваться силами природы для лечения. ИХ можно уничтожить – законы Земли действуют на ИХ тела даже в этом мире.       Меня прервал Нэко. Он принёс новость. Самую страшную, непоправимую, ту, от которой нет спасения. Ту, которая кусает меня, парализуя, чёрным жалом, и ждёт, как я медленно умираю, не в силах выговорить ни слова.       - Он... его не стало? - прошептал Данька.       - Похоже на то, но я ничего не понимаю, о ком идёт речь?       - О сыне товарища Генды?       - Подожди, не перебивай, здесь ещё есть записи.       - Файл 15313       Долго не писал. Может, нечего было сказать, а может… Странно, что я всё ещё жив.       Я так и не успел последний раз тебя увидеть, лагерь меня не отпустил, но Нэко рассказал о последних минутах.Ночью в окно больницы прилеталачайка. Она долго билась в стекло, а когда окно открыли, влетела попрощаться.       Была полная луна. Лея сказала, что видела серебристуючайку, летящую в её лучах. Может быть, это был сон, но я знаю, как назову лагерь, если у меня получится стабилизировать пространство. Ты отправился назад, в мир лунного света, оказалось, что Земля не готова, хотя нет, причём здесь Земля? Не готовы мы. Слишком поздно. Почему мы ценим только то, что теряем? Впрочем, это не важно… Ты ничего не поймёшь из этих строк…       Всё равно твой Дух вернётся и воплотится чуть позже, и ты это прочитаешь. Лея написала на коробочке лекарства, которое так и не успела тебе передать: «Валик, возвращайся скорее, я тебя очень люблю и жду». А я? Остаюсь здесь, в очередной раз пытаясь запустить систему гравитонов. Меня терзают сомнения, что теперь этот проект не имеет смысла, но мои руки по-прежнему нажимают на клавиши, а воспалённый мозг, лишённый сна, продолжает день и ночь решать уравнения. И вот, вот, наконец, оно, решение! Не расстояние, а квадрат расстояния! Коэффициенты уравнялись, система запущена, барьер воссоздан. Но для кого? Я не успел. Я будто капитан огромного пустого корабля, несущегося в Вечность, без цели и без смысла. Лея не пошла со мной. "Бесконечного лета не бывает", - сказала она на прощание. Но мне всё равно. Я исполнил предназначение своей жизни. А сейчас настало время спать. Я должен кому-то передать управление проектом TESLA. Мне надо отдохнуть... совсем немного... Все данные эксперимента я записал в компьютер. Пароль сообщил Нэко, потому что больше некому. Он любезно согласился быть хранителем лагеря на время моего отсутствия. Я сказал ему, что ненадолго возвращаюсь домой, и он мне поверил, хотя я знаю, что пройти через барьер и вернуться обратно невозможно. Надеюсь, кто-то однажды найдёт заброшенный лагерь "Чайка" и мою лабораторию, затерянную между мирами и временем. Для кого-то мои исследования станут точкой отсчёта в новом, более совершенном проекте.       - Файл 15314       Это существо, кажется, стоит у моей кровати. Расплывчатый тёмный силуэт в плаще. Или я ещё сплю? Он трясёт меня за плечо:       - Проснитесь, Александр, проснитесь.       Но зачем мне просыпаться?       - Уйди, Нэко - хранитель, уйди из моих снов. Оставь меня в покое. Я хочу вернуться домой, к Лее и сыну.       - Товарищ Генд, есть надежда, я знаю, как всё исправить.       Он держит в руках огромную синюю бабочку, расправившую крылья. Она живая, шевелит ими, пытаясь взлететь.       - Что это? Зачем ты принёс мне бабочку?       - Это не бабочка, это сны. Сны Валентина. Пятый элемент, который вы искали. Регенерация тел, вспомните. Вы можете снова обрести сына!       Я не понимаю, о чём он говорит. Осторожно беру в руки бабочку, она тут же взлетает и садится на плечо Нэко.       ЮЛИЯ замолкает.       - Это всё?       - Следующие записи не доступны, доступ заблокирован.       - Кем заблокирован?       - Мной! - в комнате появляется Валькот и выключает робота, - вы и так узнали достаточно, а сейчас попрошу вернуть контроллер.       Перепуганный Данька, послушно кивая, будто во сне, вытащил схему и отдал её Валькоту.       - Сейчас вы забудете всё, что произошло в этой комнате. Вам просто приснился сон, отправляйтесь в свои домики. Кроме тебя, Гиса. Ты будешь помнить. Ты хотела узнать кто я, и ты узнала. Что делать с этой информацией - решать тебе, если ты, конечно, существуешь, и если тебе кто-нибудь поверит - начальник безопасности подмигнул и будто бы растворился в воздухе, а Мадина и Данька, полусонные, отправились к выходу.       - Мадина, эй!!!       Я потрясла её за плечо, но она не отзывалась, продолжая идти к выходу. Глаза её были открыты, и двигалась она вполне сознательно, но находилась под гипнозом. Я даже испугалась. Неужели Валькот обладает волшебной силой? Данька такой же походкой зомби побрёл к своему домику. Как ни пыталась я трясти Мадину, она не реагировала, пока не дошла до домика и не плюхнулась в кровать.       В отчаянии я бросилась к Аньке.       - Ань, что с ней?       Слегка поморщившись от боли, Анька встала с постели, подошла к Мадине и осмотрела её.       - Всё хорошо, она спит, как младенец. Ты её спящую вела по лагерю что ли?       - Да! Это её Валькот вырубил! Ты можешь помочь?       - Валько-от? - протянула Аня, - тогда понятно. Есть у него такое заклинание - кошачий сон. Читала русские сказки про кота-баюна? Не сказки это никакие. Одна из боевых способностей Нэк. К счастью, абсолютно безвредная. Проспится пару часиков, только помнить ничего не будет. Что произошло-то? За что он её так? А тебя не тронул?       Анька подозрительно на меня посмотрела.       - Просил не рассказывать, - уклончиво ответила я, - а с ней точно всё в порядке будет?       - Точно, Киса, точно. Раз просил, не рассказывай, а то и меня вырубит, превратив в полудохлое мясо.       - Он что же, творит в лагере всё что захочет?       - Валькот безвредный, но может разозлиться. Он всё делает для безопасности лагеря и отчитывается лично товарищу Генде, потому лучше с ним не связывайся.       Головоломка о лагере постепенно складывалась, и мне была ясна общая картина, хотя без некоторых подробностей. Теперь я готова была поверить, что Валькот обладает определёнными знаниями и способностями, может проникать во сны, становиться невидимым, накладывать заклинания и неизвестно откуда добывать нарядные платья. Я улыбнулась, не понимая, бояться мне его или просто держать на расстоянии, но так или иначе получалось, что он единственный мой защитник и покровитель. Он решил мне открыться, а я? Впрочем, если он умеет читать сны и мысли, давно обо мне всё знает. Мне стало не по себе. Что если он знает и о том случае с Серёжей? Иногда я прокручивала его в голове, и с каждым разом мне казалось, что я чересчур перегнула палку, чуть его не придушив. В целом он вполне нормальный парень, и ничего этакого сверхъестественного не произошло. И мне хотелось... Ещё раз с ним потанцевать.       Аня прилегла рядом с Мадиной.       - Я в столовую не дойду, а она не проснётся. Принесёшь нам с Ракчевой что-нибудь вкусненькое?       Действительно, стрелка часов подбиралась ко времени ужина. Я кивнула в знак согласия и, обеспокоенная ухудшившимся состоянием Аньки, вышла из домика. Ясно было, что никто ей в этом лагере не поможет, последней надеждой оставалась чудо-мазь Ады. Оставалось сделать ещё одно дело перед ужином.       На поиски домика Полины ушло минут 15, но вскоре дорожка всё же привела к нему. Я достала скомканную бумажку – любовное письмо Даньки. В глазах плясали озорные искорки. Размахнувшись, я швырнула записку в открытое окно.       - Эй, что такое? – послышался голос Полины, но за мной уже сомкнулись кусты и высокая трава.       «Настоящая сводница», - мелькнула мысль.       У входа в столовую толпились пионеры, рассматривая красочный плакат, сообщавший, что сегодня вечером в актовом зале показ фильма. Интересно, как выглядит фильм на старой проекционной технике, а не на экране современных 3Dкинотеатров? Мне стало интересно посмотреть этот раритет. Краем глаза я заметила, как в толпе появились два знакомых огненно-рыжих хвоста. Расталкивая собравшийся у плаката народ, они быстро приблизились ко мне, и вскоре мы уже сидели за столиком. За ужином Мадина всё время пыталась выяснить, что произошло после обеда и почему она ничего не помнит?       - Мы хотели пойти после обеда на кружок робототехники, но ты заснула в домике - соврала я.       Уж не знаю, поверила ли она. Ужин прошёл как обычно, но Мадину, как и меня, тревожило ухудшение состояния Ани. То и дело она поглядывала на её место и вздыхала. После ужина к столику подошёл Данька:       - Приятного! Мадина, ты не знаешь, куда подевался контроллер от нашего Нуль-Нуля? Я обыскал весь кружок – он как сквозь землю провалился. Ты не брала?       - Нет, я сегодня даже в кружок не заходила. Было такое намерение, но что-то спать захотелось жутко, и я заснула после обеда.       - Какое совпадение! Я тоже в кружок собирался, и тоже заснул в домике! Значит и листик тетрадный ты тоже не видела?       - С формулами? Я его на полку положила.       - Да нет, не с формулами, там кое-что другое было, он где-то пропал.       - Всё у тебя пропало, Данька. Но если не формулы там были, тогда что? Чертежи? А ну, колись давай!       - Да там такое… личное…, - Данька развернулся чтобы уйти, но Мадина перегородила ему дорогу:       - Ну-ка, ну-ка, с этого места подробнее.       Вдруг сзади подошла Полина и решительно отстранила Мадину, я даже удивилась её смелости. Твёрдым голосом она сказала.       - Не приставай к парню, слышишь? Данил, ты сегодня пойдёшь со мной в кино?       У Мадины округлились глаза, а Данька стоял, проглотив язык какое-то время, а затем отчаянно закивал в знак согласия. Полина улыбнулась и подмигнув, Мадине сказала.       - Вот так-то, кисуля. Парни выбирают лучших! А сегодня не твой день! Пойдём, Дань...       Они вместе вышли из обеденного зала. Наконец, до Мадины дошло, и она начала дико смеяться, хватаясь за живот…       - Гиса, ты… ахаха… ты это видела?? Хаха… Вот это была сцена!!! Ой не могу, хахаха… Она думает, что мы встречаемся, и она только что у меня отбила Даньку…. Ой цирк… аахах .. я сейчас лопну от смеха.       Мадина подбежала к столику, и выпила стакан компота, чтобы успокоиться, но всё равно прыскала от смеха, утирая слёзы…       - Данька и Полина… Ну надо же!!! Вот не ожидала. Да она ж малая ещё! Ой… Гиса, то Ада с Максом, теперь они… Так весь лагерь переженится скоро. А ты чего ждёшь? Вон гляди, как на тебя смотрит Серёга!       Я обернулась, и правда, Серёга стоял в стороне, поглядывая на нашу сцену. Неожиданно я покраснела.       - Что за глупости, Мадина? Вот сама с ним и встречайся!       - Мне нельзя с пацанами встречаться, я – революционный патруль! – полушутя ответила Мадина.       Трудно было понять, что именно она имеет в виду. Серёжа стеснялся подойти, но кивнул мне, сделав знак, что хочет поговорить.       - Ой, кажется, у нас совпала ещё одна пара. Я исчезаю! Дела партии и революционного совета не ждут!       Мадина убежала, успев мне шепнуть в ухо, «не тупи, Гиса», но, конечно же, этих слов никто кроме меня не мог слышать. Я подошла к Серёже.       - Ну, о чём ты хочешь со мной поговорить?       Он немного замялся.       - Помнишь, ты меня просила узнать о Семёне Михайловиче в обмен на то, что простишь тот случай в раздевалке?       - Что же ты узнал?       - Я знаю, где он будет сегодня вечером.       - И что в этом такого? Это и так все знают.       - Не совсем. Сегодня он будет у старого особняка.       - Ладно, спасибо. Это всё что ты смог узнать?       - Ты просила узнать, я узнал, причём не совсем честным путём. Я подслушал их разговор с вожатой, рискуя быть пойманным. Если тебе этого мало, то я пошёл.       Серёжа развернулся, уходя прочь, но в голове вдруг что-то щёлкнуло. Сон Валькота! Он ведь сказал, что ко мне подойдёт Серёжа и скажет нечто важное.В голове уже созрел план. Я догнала его у выходаиз столовой.       - Подожди! Рассказывай! Зачем он пойдёт к старому особняку и когда?       - С какой целью - не знаю, он уйдёт в 9 вечера, как раз, когда пионеры будут смотреть фильм.       - Ты со мной?       - Что с тобой? – не понял Серёжа.        - Я хочу за ним проследить, ясно?       - Ты с ума сошла? Для чего?       - Потом узнаешь.       - Не расскажешь?       - Нет. Только после того как всё получится. Или не получится. Так как? Ты в деле?       Серёжа некоторое время колебался, потом посмотрел на меня такими глазами, будто перед ним была не я, а какая-то богиня, плюнул и сказал.       - Ладно, я всегда с тобой, в независимости от того, что ты задумала. Но нам надо соблюдать осторожность. Вначале пойдём вместе со всеми на фильм, не привлекая внимания, а затем незаметно ускользнём.       - Принимается!       Мы поднялись в актовый зал, где с минуты на минуту должно было начаться кино. Пионеры оккупировали первые ряды, толкаясь и споря в проходах. Но учитывая наш план, мы наоборот, уселись подальше от экрана и поближе к двери. В зале выключился свет.       - А что за фильм-то? – шёпотом спросила я.       - «Тимур и его команда», я его уже раз десять смотрел.       - Интересный?       - Ага, смотри пока, я за временем слежу.       Серёжа вдруг взял меня за руку. Вот это была наглость! Я хотела что-то возразить, но на нас зашикали из предыдущего ряда, и я решила не устраивать скандал из-за такого пустяка. Пусть себе держит, если ему так нравится. Я поймала себя на мысли, что тоже совсем не против.       Фильм действительно оказался интересным, и меня настолько захватило происходящее на экране, что я чуть не забыла о нашем плане.       - Пора, - шепнул мне Серёжа, и мы тихонько вышли из кинозала. На улице уже стемнело, и мы быстро добрались до библиотеки, за которой начиналась дорога к старому особняку. Окно библиотеки светилось, видимо Ада предпочитает фильму работу над своими чертежами. Стараясь не попасть в его свет, мы вышли на старую плитку. После случившихся приключений мне не очень-то хотелось туда возвращаться. По взгляду Сергея я поняла, что и ему тоже страшно.       - Надеюсь, это единственный путь, и Семён Михайлович ещё не прошёл?       - Другой дороги нет. Мы спрячемся и подождём его. Но я по-прежнему не понимаю, зачем тебе это нужно? Что ты хочешь узнать?       - Терпение, мой друг Сергей, терпение. Вы всё узрите.       На дорожке было совсем темно, и я пожалела, что не взяла фонарик. Приходилось освещать дорогу мобилкой. Сплетённые кроны деревьев зловеще нависали над серыми плитками дорожки, будто готовые разорвать путника острыми ветвями. Лёгкий ветерок казался дыханием Теней, а шевеление листьев – движением Бук. Мне больше всего хотелось прижаться к Серёже, спрятавшись за его спиной, или хотя бы взять его за руку, но я не могла себе позволить показать признаки страха.       - Трусишь? – спросила я, чтобы подбодрить скорей себя, нежели его.       - Нет, конечно.       - Если боишься, возвращайся и иди спать в домик.       - Что ты? Я с тобой. Просто спрашиваю, чтобы быть готовым защитить тебя.       - И как же?       Серёга задрал рубашку и показал нож.       - Тот самый? Который у тебя Мадина забрала?       - Нет, другой. У меня ещё есть. Погоди! А откуда ты знаешь, что она его забрала? Это ведь был сон. И я не рассказывал тебе подробностей.       - Не сон это был, Серёжка...       - То есть... значит... всё, что случилось той ночью... правда? - запинаясь, сказал он, - но как же тогда... Я не понимаю...       - И я не понимаю, Серёж. Вот потому и хочу во всём разобраться.       - Гиса, но если это правда, там, у особняка мы снова встретим этих ужасных существ? Я просто не могу поверить, что всё это было взаправду!       - Вот и не верь. Пошли.       - Но там опасно!       - Уже нет. Всё позади.       Видно было, что Серёжа сомневается. Я лишь представила, как он сражается с Букой или тем более Тенью этой зубочисткой, и мне стало смешно, но вслух я конечно не засмеялась. Похвально было само желание защищать меня. Будто рядом был настоящий рыцарь.       - Послушай, если не хочешь идти, я тебя не заставляю. Но там НИКОГО НЕТ! Это абсолютно точно.       Серёга лишь неуверенно кивнул, и вяло поплёлся за мной, оглядываясь по сторонам. От образа рыцаря не осталось и следа, но, всё же, он не отказался от затеи. Мы вышли на поляну перед особняком, когда луна взошла над лесом, и от шпиля в проваленной крыше тянулась зловещая тень почти до самого мостика. Лягушки в озере уже начали свой вечерний концерт, и пространство было заполнено их невероятными трелями. Невольно мы остановились, вспомнив увиденное той ночью. Дрожь пробежала по телу до самых кончиков пальцев, но я сделала усилие и шагнула вперёд. На скамейке, где я когда-то общалась с Адой, мы заметили чей-то силуэт.       - Прячемся! Здесь кто-то есть! Это призрак!       - Подожди истеричить. Надо подкрасться поближе. Может, это он?       - Ты уверена, что это хорошая идея? Зачем тебе Семён Михайлович?       - Хочу кое-что выяснить. Прекрати ныть!       - Да ты с ума сошла! Нас же заметят, здесь спрятаться негде!       - Трава здесь высокая, попробуем пройти по руслу ручья, прячась за камышами, до мостика, а дальше действуем по обстановке.       Серёга лишь вздохнул. Мы свернули с дороги. Журчание ручья помогало скрывать шум от наших шагов, и мы благополучно добрались до нашей цели, оставаясь незамеченными. Спрятавшись, под каменной опорой моста, я задумалась. На этом мой план заканчивался. Можно было перейти на ту сторону ручья, чтобы оказаться немного ближе к скамейке, но лезть в воду не хотелось.       - И что? - прошептал Серёжа.       - Не мешай, думаю.       Вдруг фигура на скамейке встала и зашагала в нашу сторону.       - Нас заметили!       - Ш-шш... Пригнись.       Мы вжались в тень так, что лунный свет не мог на нас попасть, но, в то же время, я хорошо разглядела идущего. В падающих серебристых лучах оказалось, что это вовсе не директор лагеря. Я опешила. К мосту шла Ярослава Сергеевна.       - Что она здесь делает? Ты же говорил придёт Семён Михайлович, - отчаянно зашептала я на ухо Серёже.       - Откуда я знаю? Тихо! Она идёт сюда!       Мы бросились под мост. Теперь оставалось только догадываться о том, что происходит сверху. Послышался стук каблучков Ярославы Сергеевны по деревянным доскам. Она остановилась посередине. Но вместе с тем, с другой стороны я услышала ещё одни шаги, более тяжёлые. Вскоре по раздавшемуся голосу я поняла, что они принадлежали директору лагеря. Каждое слово было отчётливо слышно, несмотря на лёгкое журчание ручья и хор лягушек.       - Здравствуй, моя дорогая Славя! Мы снова здесь!       - Я уж думала ты не придёшь, любимый. Заждалась.       - Ты меня 10 лет ждала в «Совёнке», разве мог я не вернуться за тобой? А сегодня всего лишь 10 минут. Валькот куда-то запропастился, и мне пришлось делать самому вечерний обход.       - Давай не будем говорить о времени, оно ведь не имеет силы, когда мы вместе.       Директор вздохнул.       - Безусловно! Наша любовь победила власть времени!       Вожатая не ответила, но я готова была поклясться, что услышала звук поцелуя. Да у них же тут свидание!       - Мы снова рядом, в полнолуние на старом мосту!       - Я тебя люблю!       - И я тебя! Больше жизни!       - Тогда идём!       Послышалось лёгкое хихиканье Ярославы, какая-то возня и снова звук поцелуя.       - Нас точно никто не увидит?       - Что ты?! Ребята сейчас все в кино, кроме Новиковой, но она, сам знаешь, постоянно сидит над книгами. Не понимаю её. Зачем она ищет выход? Здесь же так хорошо! Особенно, когда рядом любовь. Кажется, у неё с Добровым всё серьезно!       - Славя, ты пыталась с ними поговорить? Вожатая отряда должна понимать, какие могут быть последствия!       - Сёма, прекрати играть в строгого директора хотя бы сейчас. Им 17 лет, как нам с тобой тогда, вспомни, разве мы были другими? Разве ты любил меня не так же крепко, как сейчас? Иначе ты бы не вернулся.       Что-то мягкое упало на доски моста. Юбка? О боже! Через минуту вожатая, спустившись с моста, прошла в нескольких метрах от меня. На ней не было ничего! Я даже перестала дышать, прижавшись к Серёге изо всех сил, чтобы предательский лунный свет не выдал нашего месторасположения. Ярослава Сергеевна осторожно попробовала ногой воду и зашла в озеро по пояс. Развернувшись к мосту, она помахала рукой, глядя на нас. При этом луна осветила её прекрасные формы и обычно собранные в косы, но сейчас распущенные светлые волосы, которые слегка прикрывали одну грудь. Вторая же с отчётливо выделявшимся сосочком была подставлена лунному свету. Сердце ушло в пятки, я подумала, что наше убежище обнаружили. Но она махала не нам.       - Семёёё-н? Тебя долго ждать?       Вместо ответа директор с разбегу влетел в озеро и, плюхнувшись с головой в воду, окатил вожатую фонтаном брызг. Та завизжала от неожиданности, но тот её схватил и повалил в заросли камыша.       - Да ты ненормальный, Сём, как был, так и остался! - засмеялась, отплёвывая воду, Ярослава Сергеевна.       Они обнялись, глядя друг другу в глаза.       - Как в ту ночь, в «Совёнке»! Эх, если б я тогда мог прыгнуть в твои объятия! Скажи, ты меня всё же заметила?       - Нет, честно, я тебя не видела, но почему-то знала, что ты за мной пойдёшь и выберешь меня.       - Значит, ты немного подыгрывала, когда голышом в озеро полезла?       - Может быть… Я вообще-то каждый вечер в озере купалась, но без купальника решила первый раз.       - А если б я тебя не увидел и остался играть в карты в столовой?       - Тогда… тогда не было бы сегодняшней ночи, и «Чайки», и всего что происходит. Ты бы не держал меня за руку, не целовал. Я бы не стала вожатой, не привязалась так к детям и к своей работе. Не было бы ничего.       - Товарищ Генда говорит, что всё закончится совсем скоро, и он ничего не может изменить. Ты видела, какой странный был закат?       - И что с того? Я же счастлива. Счастлива в твоих объятиях, счастлива в этом лагере. Я не жалею ни об одном дне, проведённом здесь. Даже если мир вдруг решит взорваться, и эта прекрасная луна упадёт на землю, даже если солнце завтра не взойдёт, мы всё равно останемся вместе, здесь и сейчас, в этом серебристом свете, в дыхании летней ночи, в журчании ручья, дуновении ветерка, пении птиц, запахе цветов, прохладной воде озера, понимаешь? Ты ведь счастлив со мной?       Вместо ответа Семён лишь крепче прижал к себе Ярославу, и они вновь слились в поцелуе. Я будто вышла из оцепенения, забыв про то, что сама прижимаюсь к Серёже. Настало время действовать.       - Серёжа, я сейчас иду на мост. Им не до нас, но, если вдруг они пойдут обратно до того, как я закончу, ты должен отвлечь их. Выбегай, кричи, придумывай какую-нибудь историю – решать тебе. Ты меня вообще слышишь?       Серёга стоял, будто парализованный, глядя на происходящее, и не отвечал. Если бы светила не луна, а солнце, я бы заметила, что он был красный, как рак. Чтобы привести пацана хоть как-то в чувство я схватила его за уши и быстро поцеловала. Конечно, это не был поцелуй Слави и Семёна, скорее, чмок, но он возымел последствия. Серёжа открыл и без того круглые глаза, посмотрев на меня и, отвлёкшись от сцены в озере, что-то промычал.       - Вот и прекрасно!       В три прыжка, стараясь спрятаться в тени перил, я была на мостике, обойдя его с противоположной озеру стороны. Передо мной была цель – одежда Семёна Михайловича. Если Валькот и Саша говорили правду, он носит ключ от кабинета всегда с собой, сейчас самое время его стащить. Пригибаясь, я чуть ли не ползком добралась до аккуратно висящих на ограде брюк. Гиса, Гиса, ты опустилась до карманных краж! С другой стороны, это была не кража, а возможность узнать правду, которую они от меня скрывают. Даже несмотря на рассказы Валькота, Ани и Мадины я по-прежнему не доверяла этой компании, хотя признать существование Теней и Бук была всё же вынуждена. Вот в руке звякнула цепочка, а на ней – заветный ключ. Оставалось отстегнуть его, но меня подвела ловкость. Ключ вместе с цепочкой упал на мостик, громко звякнув. Я вжалась в доски, обдумывая, что сейчас буду говорить, если меня обнаружат (на помощь Серёги я особо не рассчитывала). Но в этот самый момент послышались стоны вожатой, слегка приглушённые зарослями камыша. Да, им сейчас явно не до меня. Что ж, прекрасно, это даст мне немного времени. Схватив ключ, я практически в открытую, лишь немного пригнувшись, бросилась бежать по залитой лунным светом дорожке в направлении леса. Сейчас мне было всё равно, видел ли меня кто-нибудь, но погони не было. Пробежав мимо светящихся окон библиотеки, я почувствовала, что, наконец, в безопасности. Я отдышалась, чтобы не привлекать к себе внимания, и насколько это было возможно, спокойно подошла к админкорпусу. В любом случае, сомневаюсь, что в темноте меня бы узнали, даже если заметили.       Освещённые фонарями дорожки лагеря выглядели пустынно, видимо фильм ещё не закончился, а в младших отрядах уже прогудел отбой.Свет в админкорпусе был погашен, дежурных не было. Саша и Макс смотрели кино вместе со всеми. Я подёргала дверь – закрыто. Что ж, вполне предсказуемо. Обойдя корпус, я заметила приоткрытое окно на первом этаже. То, что нужно! Пока всё идёт, как по маслу. Может быть, это очередная помощь со стороны Валькота? Или просто проморгала службы безопасности. Так или иначе, я принялась искать, что можно подставить, чтобы добраться до окна. Этим предметом, в итоге, оказался старый деревянный ящик, который мне пришлось притащить с хоздвора.       Кое-как, обдирая локти и коленки, я вскарабкалась на подоконник и спрыгнула в тёмную комнату. Комната представляла собой ни что иное как кабинет вожатой, где мне уже довелось побывать в день приезда, знакомясь с лагерем. Погружённый в полумрак, он выглядел совсем иначе, чем в жаркий солнечный день. Чёрные полки шкафов зияли зловещей пустотой, а вымпелы и флаги, развешенные на стенах, угрожающе смотрели сверху, будто осуждая мою затею. Поборов страх, я решительно шагнула к двери, ведущей в коридор. К моему счастью, замок можно было отпереть изнутри без помощи ключа.       Свет, конечно же, я не включала, и плохо ориентируясь в админкорпусе, подсвечивала путь смартфоном, то и дело опасаясь, что кто-нибудь из охраны заметит моё присутствие. Как я тогда смогу объяснить, почему здесь нахожусь? Забыла вещи? Хочу встретиться с директором? Ищу вожатую? Ни одна из этих версий не выдерживала критики.Радовало лишь то, что всё это делалось с молчаливого согласия Валькота. Если что, скажу, что он меня послал. Пусть вызывают его и разбираются. Вот, наконец, и обитая кожей дверь с табличкой "кабинет директора". Трясущимися руками я вставляю ключ в замочную скважину. Делаю поворот, ещё один. Кажется, что замок щёлкает эхом на весь корпус, и всё моё существо сжимается от страха. Дверь распахивается, и всего несколько шагов отделяют меня от истины. На столе красным монстром, красуется телефонный аппарат. Только он может поведать правду. Надеюсь, здесь нет каких-нибудь ловушек, не ударит током, не пронзят шипы, я не провалюсь в подземелье? Но ничего этого не случилось. Меня приветствовал привычный гудок телефонной трубки. Я развернула ту самую смятую бумажку, страницу из телефонного справочника Саратова, и дрожащими пальцами начала вращать диск аппарата.       Вызов начался, и через несколько секунд трубку взяла бабушка! Так значит, это всё ложь! Все эти параллельные вселенные, слова Валькота, Мадины и Ани. Всё это просто игра. А я чуть было не поверила! Какое счастье, что вся мистика лагеря оказалась выдумкой!       - Бабушка, бабушка! – завопила я радостно в трубку, - это я, Гиса! Привет! Я тебе из лагеря звоню. Приезжай скорее!       - Какая ещё бабушка? – гневно ответил голос в трубке, - что за обращение ко мне? Девушка, кто вам нужен?       - Наталья Чайкина.       - Да, это я. Но называть меня бабушкой – это оскорбление! Может быть, я даже младше вас. Вы кто вообще?       - ГисссарикоКомуро! Твоя внучка. Я в лагере сейчас, разве ты забыла?       - Вы из рода Комуро? Вы из Японии звоните что ли? От Василисы? Я ничего не понимаю.       - Да, да. Василиса – моя мама. А ты – моя бабушка Наташа, ты ведь неделю назад отправила меня в пионерлагерь «Чайка».       В трубке на несколько секунд воцарилось молчание. Наконец, стальной голос бабушки произнёс:       - Девушка. Я не знаю, что вам нужно, и зачем вы придумали весь этот глупейший розыгрыш, но, насколько мне известно, а мне это поверьте, известно очень хорошо, у Василисы пока ещё нет детей. Если вы звоните от господина Комуро, изложите, пожалуйста, толком, что вы от меня хотите в столь поздний час. Но клянусь, если вы обычный телефонный хулиган, я заявлю в милицию, и они выследят, откуда был звонок. Шутить подобными вещами – по меньшей мере, жестоко.       Настала моя очередь замолчать.       - Бабушка… - лишь прошептала я, но на том конце провода уже были короткие гудки. Трубка выпала у меня из рук.       «Тебя не существует, Гиссарико» - слова Валькота железным молотом стучали в голове. НЕ СУЩЕСТВУЕТ!       Что произойдёт дальше, мне было всё равно. Я спустилась по лестнице и в открытую вышла через центральную дверь. Пусть ловят, арестовывают, допрашивают. Теперь это не имеет значения. Выходит, всё, что здесь происходит, правда. Мы в 1987 году, и я даже не родилась. Сбежать можно, если есть куда сбежать. Но если там, в мире за воротами, тебя просто нет? Нет друзей, близких, а те, кого я называю родителями, попросту меня не узнают. Господи, Валькот прав. Прав во всём, от начала до конца. Почему же я не произнесла последнее слово в тот момент, когда могла? А сейчас я ничего не могу изменить. И даже асфальтовая дорога приводит в никуда. Это не просто тюрьма, это хуже. Из тюрьмы можно освободиться, отсидев срок, вернувшись к тем людям, которые тебя знали, в привычный для себя мир. Что же делать мне? Той, которая НЕ СУЩЕСТВУЕТ!?       Я села на скамейку, и охватив руками голову, бездумно уставилась на луну. Слёз не было, была какая-то безнадёжная отстранённость от всего, что происходит. Может быть, поэтому они не хотели говорить мне правду в надежде, что я приму эту игру в пионеров, втянусь в неё и со временем забуду прошлое? Вот почему никто из пионеров не любит вспоминать то место, откуда прибыл. Чтобы не было так мучительно больно, как мне сейчас.       - Чёрт бы тебя побрал, Валькот! Куда же ты меня затащил? Что за ад ты мне уготовил?       Сказала я эти слова, видимо, вслух, не заметив, как ко мне подошёл Серёжа и молча сел рядом на скамейку.       - Узнала, что хотела? - наконец, тихо спросил он.       - Узнала.       Мне было всё равно кто сейчас рядом, просто, разговаривая с кем-то, я пыталась отогнать мысли. В голове не укладывалось, как я, живая и здоровая, могу сидеть здесь, общаться, чувствовать тепло, холод, боль, жажду, но при этом меня не существует?       - Я хотел отговорить тебя от этой затеи, когда понял, куда ты идёшь, но не успел. Влетит теперь нам. Тебе в особенности.       - И что же они сделают? Родителям позвонят или домой отправят? - саркастично спросила я.       - У тебя есть родители?       - Как сказать...       - Тогда не говори. Здесь не принято вспоминать о прошлом. Мои родители погибли в автокатастрофе, я один выжил.       - Прости, не хотела тебя расстраивать.       - Да ты сама сейчас расстроена.       - Ерунда. Справлюсь. Гиса - сильная. Так папа всегда говорил.       - Он умер?       - Не знаю. Нет, наверное... Это сложно объяснить. А как твои погибли?       - Яс отцом ехал на машине в пионерский лагерь поменять путёвку. Из-за болезни мамы решили перенести мой заезд на следующую смену. Мама отправилась с нами, на обратном пути мы должны были отвезти её в больницу. Последнее что я помню, огромный то ли грузовик, то ли автобус, несущийся навстречу. Даже не понятно, откуда он взялся, будто из пустоты вынырнул.       - Серебристый? С надписью TESLA?       - Скорее, на "Икарус" похож. Не знаю, не рассмотрел. И синяя бабочка вдруг на стекле. Я потянулся к ней, чтобы поймать, и тут удар. Дальше не помню ничего. Очнулся в лагере, в медпункте. Вожатая сказала, что меня спасли, а родителей - нет. С тех пор живу тут, но смена, говорят, скоро заканчивается. Куда потом отправят - не знаю. Родственников у нас нет в Саратове.       - Какая печальная история. Прости. Ты из Саратова?       - Да. А ты?       - Я из Токио, в Саратове моя бабушка живёт... жила... или будет жить, - не знаю, как правильно сказать.       - Генда жил, Генда жив, Генда будет жить! - подмигнул Серёга, - не расстраивайся главное, а то...       - А то что?       - Вот возьму, и поцелую тебя. По-настоящему!       - Ты? Меня? Ну, попробуй!       Серёга вдруг резко придвинулся ко мне, одной рукой схватил мои руки, а второй обнял и, прежде чем я успела что-либо сказать, поцеловал в губы. Затем вдруг покраснел и отпустил.       - Прости, Гиса, прости... я... я не должен был...       Он сжался, ожидая пощечины или упрёков, но я сидела, не шевелясь, пытаясь понять, что почувствовала. Может быть луна, наконец, расставила всё по местам, и может быть я не зря оказалась в этом лагере. Внутри было тихо и спокойно, в сердце плескалось то самое море, которое показывал мне во сне Валькот. Что если тот сон, о котором он говорил, это мои просыпающиеся чувства? Если пути назад нет, то всегда должен быть путь вперёд. Я и только я должна разобраться в судьбе этого лагеря и в своей собственной, чтобы стать такой же, как Ярослава Сергеевна, - счастливой здесь и сейчас.       - Почему ты не уходишь? - тихо спросил Серёжа.       - Потому что если я уйду, сможешь ли ты найти меня через 10 лет?       - Даже через 100! - горячо выпалил он, - где бы ты ни была, я найду и приеду за тобой.       - А если я буду на другой планете?       - Построю космический корабль и прилечу.       - А если в другом времени?       - Тогда изобрету машину времени.       Я глубоко вздохнула и прижалась к нему. Проснулась ли во мне любовь, или просто Серёга оставался единственным человеком, которому я была нужна, и который вот так просто сидел сейчас на скамейке, обнимая меня в лунном свете? Обнимал ту, которой не существует, выдумку товарища Генды и Валькота. Сердце стучало всё сильнее, а может быть, это было не моё сердце, а Серёжи? Тогда почему я его слышу? И так странно себя чувствую. Его звук успокаивает. Я знаю, что он защитит меня своим крошечным перочинным ножичком от Великого Ничто, разинувшего пасть над лагерем. Его руки глядят меня по волосам. Я помню это чувство, в далёком детстве, когда мне становилось страшно, я пряталась на коленях у папы, а он меня гладил и говорил: "Гиса - сильная, Гиса победит всех монстров", и я переставала бояться. Не боюсь я и сейчас. Слышишь, Время? Я не боюсь тебя больше! Генда смог тебя победить, значит, и у меня получится!       - Спасибо тебе, - ласково сказала я, глядя в глаза Серёжи, - за то, что благодаря тебе вспомнила, кем являюсь!       Я обернулась в сторону лагеря и закричала:       - Слушайте и знайте все, особенно ты, Валькот, Гиса - СУЩЕСТВУЕТ!       Затем крепко обняла Серёжу и побежала к своему домику. Анька спала, и я не стала её будить. Разделась, выключила свет и улеглась в кровать, так и не дождавшись, когда вернётся из кино Мадина. И тут я вспомнила, что обещала принести Ане ужин!              30 АВГУСТА, 6 ДЕНЬ СМЕНЫ              Проснулась я рано. Скорее даже не проснулась, а меня разбудила весёлая музыка. Вначале я подумала, что мелодия доносится из окна, но когда, наконец, открыла глаза, увидела прямо перед собой на тумбочке играющий электрофон "Юность-301" в виде небольшого коричневого чемоданчика, на котором крутилась пластинка. Мадина и Аня, радостно танцевали по комнате.       - Девчонки, вы чего? Сколько времени-то?       - Сколько ни осталось, а всё наше! - пропела Анька.       - Я спать хочу!       - Хорош храпеть, в могиле выспишься! Поздравь-ка лучше свою подругу с праздником!       - Каким ещё праздником?       Я поняла, что спать мне всё равно не дадут, и, сонная, уселась на кровати. Хорошо, хоть не террористы сегодня...       - Как это, каким? Самым важным! Раку сегодня 17-ть!       В Аньку сразу же полетела подушка. Я мгновенно проснулась.       - Правда, что ли? Мадина!? У тебя сегодня день рождения?       - Правда, правда! Готовь торт и подарки! Что, думаешь, если лагерь катится ко всем чертям, у меня не может быть дня рождения?       - Конечно, конечно, подарок, - засуетилась я, - ... но... я не знаю, что подарить...       - Головы убитых контрреволюционеров или меня... Да, Киса, подари ей меня, обвязанную красной ленточкой. Вырежи её из красного знамени у неё над кроватью. Всё равно завтра исчезну.       - Я тебя из ада и так достану, слышишь, Ань? Даже если ты станешь Анькой-невидимкой. И удушу тебя.       - А может, повесишь всё-таки?       - Революционный совет решит, что с тобой делать за осквернение флага наших соратников.       - Хорошо, хорошо, флаг резать мы не будем. Заверни меня в него целиком! Только без одежды! Я буду твоим праздничным пирогом!       Мой взгляд упал на две пустые банки пива под столом, и всё стало ясно. Девушки уже начали отмечать праздник ни свет, ни заря.       - Как же линейка?       - К чертям линейку! Я больная... вот...       Анька упала на кровать, и закрылась с головой одеялом. Высунув голову, она сказала:       - А ты иди, там же тебя поздравлять будут! Пирогами, и блинами, и сушёными грибами. И Кису с собой прихвати. Она тебе поможет подарки донести.       - Затолкать бы тебе парочку грибов в...       - М...м продолжай... Мне понравится. А блины куда?       - Гиса, ну её. Идём на зарядку и в душ, а эта контра пусть тут воняет! Открой окно, проветри!       - И вам не вонять желаю, глубокоуважаемый Рак.       В Аньку снова полетела подушка. На этот раз моя. Мы с Мадиной переоделись в спортивные формы под присвистывания и пошлые комментарии Аньки и вышли из домика.       - Для начала - пробежка, - скомандовала Мадина, - за мной бегом марш!       Я бодро затрусила за ней.       - Как-то странно вы с Анькой веселитесь. Дерётесь даже.       - А, забудь. Это всё внешнее. Тебе кажется странным, но мы давно привыкли друг к другу. Я её люблю и пытаюсь отвлечь от грустных мыслей по поводу сама знаешь чего, впрочем, и она меня тоже. Расскажи лучше, как вчера свиданка с Серёгой прошла.       Я покраснела.       - Да так, ничего особенного.       - Жаль, мне казалось, ты ему нравишься. Зато Полина с Данькой за руки взявшись из кино шли. Кто бы мог подумать? Молниев такой тихий всегда. В жизни бы не подумала, что он влюбиться способен. Давай как-нибудь разыграем эту парочку? Например, ты придёшь и скажешь Полине, что Мадина из-за Даньки всю ночь ревела и обещает застрелиться, если он к ней не вернётся. Посмотрим на её реакцию!       -Зачем? Вдруг у них взаправду всё?       - Только не смеши меня, ты думаешь, что Данька способен полюбить живой организм под названием "девушка", или нечто, что не является запчастью к роботу? А Полина в свои 14 лет? Она в лучшем случае книгу про любовь прочла в библиотеке.       - Мадина, а ты не ревнуешь часом? Может быть, ты сама втайне влюблена в Даньку?       - Нет, Гиса, меня парни как-то не интересуют. Может быть однажды да, но пока нет. И хватит об этом. Ты лучше скажи, у тебя не появилось каких-нибудь идей по поводу спасения лагеря?       - Не знаю, пока что думаю. А "старым мостом" вы называете мост возле особняка?       - У него нет названия. Но других мостов здесь всё равно нет.       Навстречу нам попался Токарев, спешащий на стадион:       - Физкультпривет! Молодцы, девочки, всегда приятно видеть стройных подтянутых пионерок! Спорт - часть нашей жизни. Айда на стадион, на зарядку.       - Никак нет, товарищ физрук, у нас с Гисой забег на 5 километров, мы должны до начала линейки успеть, так что всего хорошего.       Мадина резко ускорила бег, и я последовала за ней, не обращая внимания на протесты физрука, доносящиеся в спину.       - Эй, какие ещё 5 километров? - толкнула я её.       - Успокойся, добежим до душевых и всё. Просто чтоб он отстал. Я не дура круги по лагерю наматывать, хотя бегать полезно. Но ещё меньше мне хочется торчать на стадионе, выполняя всякие идиотские команды "ноги на ширине плеч, руки в стороны". Скукота.       - Проделка с козой - твоих рук дело?       - Не скажу! Догоняй!       После пробежки мы понежились под тёплыми струями душа и переоделись в чистую форму. На линейку успели как раз вовремя. Жаль, что Ани с нами не было. Рядом со мной стал Серёжа. Мадина лишь ухмыльнулась, но спокойно отошла в конец строя. Когда официальная часть была окончена, вожатая произнесла торжественным голосом:       - Дорогие пионеры! Сегодня у нас знаменательный день. Мы бы хотели поздравить с днём рождения одну из наших активисток, Мадину Ракчеву!       В строю послышались радостные восклицания и громкие аплодисменты.       - Специально для неё мы приготовили подарок. Готовили мы его всем отрядом и очень старались. Выйди из строя, Мадина, я хочу вручить тебе это знамя на память о нашем пионерлагере.       Ярослава Сергеевна развернула огромное красное знамя, но оно было необычным. На нём были вышиты лица пионеров отряда, а сверху - распростёршая крылья чайка на фоне восходящего солнца - эмблема лагеря. Самое главное, что моё лицо там тоже было. Интересно, как у неё получилась такая замечательная работа?       Ребята зашумели в восхищении. Послышались возгласы: "Ух ты! Здорово! Обалдеть!"       - Я хотела сохранить этот флаг в пионерской комнате, но потом решила, что пусть этот подарок достанется нашему имениннику. Если, конечно, Мадина, ты не захочешь его передать в наш музей.       - Возможно, когда буду уезжать, но пока что повешу у себя над кроватью. Не знаю, как вас всех благодарить, и вас, Ярослава Сергеевна. Это потрясающая работа! Мне безумно нравится.       Мадина выбежала и обняла вожатую. Та сперва опешила, а затем улыбнулась.       - Мы все очень рады, что тебе понравился подарок. Где бы ты ни оказалась, как бы ни сложилась твоя жизнь, всегда помни о своих друзьях-соратниках, о нашем лагере. И в любой жизненной ситуации поступай, прежде всего, по пионерски.       Вожатая отдала пионерский салют, и весь отряд последовал её примеру под торжественно-радостную музыку, грянувшую из громкоговорителей на площади. Семён Михайлович, которого вначале никто не заметил, стоял на трибуне и, улыбаясь, махал рукой отряду, глядя на Ярославу Сергеевну. Видимо он и включил музыку.       - А сейчас, Мадина, тебе предоставляется почётное право поднять флаг.       - Есть, товарищ командир! - радостно ответила Мадина. Строевым шагом подошла к трибуне и принялась поднимать знамя.       - 17 лет, какая же ты взрослая, - прошептала вожатая, но её никто не услышал из-за гремящего радостными аккордами гимна лагеря. На этом линейка была окончена, и сияющая Мадина побежала в домик хвастаться Аньке подарком, пообещав, что догонит меня на завтраке, а мы с Серёжей пошли в столовую.       Как-то непривычно звучало "мы с Серёжей", будто он уже мой парень. Поцелуй поцелуем, но мне требовалось время, чтобы во всём разобраться, а время таяло катастрофически быстро. Загадка спасения лагеря оставалась не решённой, но одна подсказка была - старинный мост. Теперь я знала, что это о нём идёт речь в той записке-стихотворении, полученной мной в первый день от Валькота. Но что нужно сделать и когда - я по-прежнему не понимала.       Серёга шёл рядом молча, стараясь избегать хихикающих взглядов пробегающих мимо пионеров. Мне же было всё равно. О поцелуе никто из нас даже не думал вспоминать. Чтобы как-то завязать разговор он спросил:       - Всё ещё расстроена вчерашними событиями?       - Да как сказать... Не хочу об этом говорить.       - А о чём хочешь?       - Вот что ты Ракчевой, например, подаришь?       - Я бы ей пару пинков "подарил" за её выходки. И как ты с ней в одном домике уживаешься?       - Приходится, - вздохнула я, вспомнив её розыгрыш с нападением террористов.       - А если серьёзно - пистолет или нож какой-нибудь. Она любит оружие.       - Где же я в лагере достану нож? Ладно, стащу вилку со столика на подарок.       Мы рассмеялись и вошли в столовую. Вдруг Серёжа предложил:       - Слушай, а давай правда ей подарим старинный нож. Я знаю, где его можно найти. Если не испугаешься пойти со мной в особняк. Мой нож оттуда, и там ещё есть, только вдвоём надо - мне одному не достать.       - Хорошо, мне идея подарка нравится. Я найду тебя после обеда.       Садов просиял и убежал завтракать за свой столик, в то время как за моим уже сидела неизвестно откуда появившаяся Мадина. Видимо она обогнала нас у входа, пока мы разговаривали. Одобрительно кивнув вслед Серёге, она с многозначительной улыбкой посмотрела на меня, но никаких колкостей на этот раз не было. Я вздохнула и опустилась на стул рядом.       - Вот эту яичницу они называют праздничным пирогом? Всё ясно, они забыли! Так не пойдёт! Снова придётся самой себе праздник делать! А раз нет торта, то будет фейерверк. Кто же мне может помочь в этом вопросе? - Мадина разговаривала сама с собой. - Конечно, Ерохин! Я должна наведаться к нему после завтрака. Хочешь – вместе пойдём, ты ведь хотела стрелять научиться?       - А это поможет?       - Нет, естественно. Анька анекдот рассказывала. Если тебе холодно – купи банку холодного пива. Теплее от неё тебе не станет, но зато у тебя будет банка пива. Кстати, - Мадина перешла на шёпот, - с пивом и кое-чем покрепче у нас всё в порядке, сегодня после отбоя устроим банкет! Только не проболтайся! Я даже кое-кого в гости приглашу, но кого – пока что секрет, вечером узнаешь.       - Даньку?       Но Мадина лишь улыбнулась и загадочно промолчала.       - Ни за что не угадаешь!       Доев завтрак, мы вышли из столовой и направились к игротеке.       - А разве кружки работают до обеда?       - Мы же не заниматься идём, а Ваську искать. Он может быть только там.       Обойдя игротеку сзади, мы оказались у лестницы, ведущей в подвал. Неужели в этом лагере есть ещё один странный пионер, который живёт в подвале? Он что, боится солнечного света? Но загадки меня удивляли всё меньше. Наверное, я к ним привыкла. Скрипнув железной дверью, мы оказались в тёмном коридоре, освещённом несколькими лампочками, подвешенными к потолку в зарешёченных плафонах. Наши шаги гулко отдавались эхом от стен. Слегка пахло сыростью или плесенью, а в конце коридора играла музыка. Заметив мою нерешительность, Ракчева подтолкнула меня.       - Эй, тут безопасно. Это не казематы крепости и не подземелья библиотеки. Здесь просто тир, наш кружок стрельбы.       И в подтверждение своих слов громко позвала:       - Ва-а-ась!!       Никто не ответил, и мы сами вошли в полутёмное помещение тира. За столом, спиной к нам сидел пионер довольно высокого роста со светлыми волосами и протирал замасленной тряпкой какие-то детали, разложенные на столе. Рядом с ним стоял кассетный магнитофон SONY (я такой видела на старых папиных фотографиях), из колонок которого доносилась песня.       «Две тысячи лет война.       Война без особых причин,       Война – дело молодых,       Лекарство против морщин…»       Наверное, это и был Ерохин, о котором рассказывала Мадина. Не оборачиваясь, он поднял правую руку в знак приветствия, в то же время, этот жест мог означать «стойте».       - Если бы я была белогвардейским солдатом, то пустила бы тебе пулю в затылок.       Мадина сложила пальцы в виде пистолета и сделала «пух».       - Ты стал неосмотрительным, Ерохин. Подвергаешь наш революционный штаб опасности. И себя в том числе.       Парень медленно развернулся на стуле и щёлкнул клавишей магнитофона, остановив запись. Его лицо мне казалось знакомым, но я не могла понять, где его видела. Возможно, в столовой или кинозале. Выглядел он намного старше, чем пионеры, потому я принимала его за вожатого младших отрядов. Ерохин был не в пионерской форме, а в полосатой тельняшке, открывающей на обозрение его накачанные бицепсы. На ногах красовались берцы с заправленными в них камуфляжными штанами, подпоясанными широким кожаным ремнём с начищенной до блеска пряжкой. Впрочем, на шее у него был аккуратно завязан пионерский галстук, что выглядело довольно нелепо. Несколько секунд он внимательно изучал меня, а затем улыбнулся.       - Добро пожаловать, красотки, в мою скромную холостяцкую берлогу! Не ссы, Рыжая, революция вне опасности. Твои шаги я услышал ещё при входе, с тобой шёл второй человек, девушка. Она шла немного позади, неуверенно, а твой шаг был чётким.       - Ты это слышал, несмотря на музыку? – усомнилась Мадина. – Но всё равно, меня могли, например, взять в плен и вести под конвоем.       - В таком случае ты бы позвала меня с другой интонацией в голосе.       Вася развёл руками, давая понять, что аргументы Мадины закончились.       - Ладно, братан, дай пять.       - Держи, Рыжая…       Ребята хлопнули друг друга по ладоням, и Ерохин бросил выжидательный взгляд в мою сторону.       - Значит, с тобой знаменитая японка, которая спасёт «Чайку» от неведомой напасти. Только вот как она спасать будет – не представляю. Поймал раз рыбак золотую рыбку, а та говорит ему: «исполню я три твоих желания»...       - Вася, заканчивай с пошлыми анекдотами.       - Хорошо, хорошо. Но если к нам кто сунется, я угощу его моими «сюрпризами», как тогда, в Кандагаре.       - Именно один из твоих сюрпризов мне сегодня и нужен.       - Хм, значит, ты ко мне по делу...       Вася откинулся на стуле, затем его рука потянулась к пачке сигарет, он вытянул одну и затянулся. Я вопросительно посмотрела на Мадину. Ерохин перехватил мой взгляд.       - Боеприпасов здесь нет, безопасно. Кстати, Рыжая, если ты по делу, то почему с ней пришла?       Меня начало немного задевать, что они говорят обо мне в третьем лице.       - Потому что дела у меня два. Первое - нужно устроить незабываемый фейерверк в день рождения, а второе - записать Гису в твой кружок. Она будет учиться стрельбе.       Вася посмотрел на меня, прищурившись.       - Детка, я могу тебя научить не только стрельбе, знаешь ли. Для тебя у меня есть особый ствол!       - Ну-ка, заткнись!       - А то что?       - А то как дам!       - Да ты прям Жан Клод Вам дам и всем дам!       Мадина подскочила к стулу Васи и резко ударила по ножкам. Стул опрокинулся, и Ерохин с грохотом оказался на полу. Чертыхнувшись, он подобрал выпавшую сигарету и затянулся, потирая ушибленную ногу. Затем улыбнулся.       - Молодец, Рыжая. Научилась кой-чему.       Мадина подала руку.       - И заметь, пальцем тебя не тронула!       - Что да, то да. А у кого днюха то?       Вася отряхнулся и каменной громадой возвышался над казавшейся хрупкой на его фоне Мадиной. При желании он, конечно, мог её размазать по полу, но видимо, они были в других отношениях или Ерохин считал, что девочек бить нехорошо. Мадина молча указала на себя.       - Да ладно! Не может быть! У тебя что ли сегодня днюха?       Мадина с гордостью кивнула.       - 16!       - Ого, прости, я мигом!       Ерохин куда-то убежал, а я осторожно подёргала Мадину за рукав и прошептала:       - Может быть, пойдём отсюда, он странный какой-то.       - Просто нужно не давать спуску и вовремя на место ставить, я тебе уже говорила. Васе не сладко пришлось в Афгане. Все, кто через войну прошли немного странные. Я тоже. Может быть, потому понимаем друг друга с полуслова. Ерохин лучший мой друг. Думаешь, кто меня рукопашке учил?       - А что это за война была?       - Хочешь - сама у него спроси, но он не любит вспоминать. Вася единственный, кто выжил из взвода.       - А в "Чайку" он как попал?       - Как и большинство из нас. Семён Михайлович в нём видел нового зама по безопасности, но Ерохин отказался.       В это время показался Вася с бутылкой какой-то прозрачной жидкости и банкой томатного сока. Поставив принесённое на стол, он открыл ящик и достал три рюмки. Затем принялся открывать бутылку.       - Хранил в сейфе на особый случай, - гордо сказал Ерохин, - настоящая "Столичная"!       - Э, не-не-не, так дело не пойдёт. Нам с Гисой только томатный сок, а сам - как хочешь! Но не подведи революционный комитет!       Мадина открыла банку и налила себе и мне в рюмку сок, несмотря на протесты Ерохина, которому ничего не оставалось, как пить водку одному. Он посмотрел на Мадину, и твёрдо сказал:       - Значит так, Рыжая. Один я пить не буду. Тем более, что праздник у тебя. Ну-ка, без разговоров, если хочешь фейерверк.       Вася пододвинул свою рюмку с налитой в неё водкой Мадине, а сам взял бутылку:       - Учитель будет из горла, давай, Рыжая! С праздником! Счастья тебе, здоровья и всякого такого прочего дерьма!       Я вновь почувствовала себя лишней, но из уважения взяла в руки рюмку с соком, зная, что у русских принято отмечать праздники спиртным. Хорошо, что меня никто не заставлял пить алкоголь. Глядя на вялые протесты Мадины, я понимала, что она не так уж и против, скорее стесняется меня, иначе давно бы уже выпила. Наконец, она взяла в руки рюмку, и, зажмурившись, залпом опрокинула в себя её содержимое, поморщилась и запила томатным соком. Ерохин сделал несколько крупных глотков из бутылки, довольно крякнул, но запивать не стал.       - Остальное - на вечер, - сказал он, закупорил бутылку и спрятал её под стол. - Фейерверк обещаю первоклассный!       Мадина кивнула:       - Я хочу, чтоб было лучше, чем на площади! Сегодня не просто мой день рождения, сегодня - последний вечер смены!       - То есть как последний? Не понял. А завтра что? Мы по домам разъезжаемся?       - Кто как, - уклончиво ответила Мадина, глядя на меня, - если есть куда возвращаться, то да.       Вася опустил голову. Помолчав, он поднял взгляд на Мадину:       - Мне уезжать некуда. А ты уедешь?       - И мне некуда. Останусь, наверное, в лагере. Запишусь в помощницы к вожатым.       - Думаешь, Ярослава Сергеевна возьмёт в помощницы такую разгильдяйку, как ты?       - Я ничего не думаю! Сегодня только праздную! Итак, мы стрелять будем?       Вася закивал:       - Конечно! Начнём с самого простенького - пневматики. Гиса, ты когда-нибудь в тире стреляла?       Я отрицательно помотала головой. Вася хмыкнул, открыл сейф, где, выстроившись в идеально ровный ряд, стояло с десяток ружей. Прищурившись, он критично осмотрел каждое, затем достал одно и, слегка погладив по прикладу, протянул мне.       - Ничего сложного! Я сейчас заряжу, а ты попробуй попасть вон в ту мишень!       - Попасть? А что надо делать?       - Сейчас всё объясню.       Ерохин включил свет в тире, так что мишени оказались ярко подсвеченные. Я абсолютно не представляла, как можно выстрелом попасть с такого расстояния в крошечную чёрную точку. Он принёс пульки, перегнул ружьё пополам и вставил маленький заряд. Затем положил ствол на подставку и пригласил меня стать рядом.       - Держи приклад. Упри его в плечо, нет, не так, вот так. Хорошо. Закрывай один глаз. Вторым смотри на мушку. Их две. Совмещай так, чтобы они были на одной воображаемой линии, и эта линия проходила чуть ниже мишени. Затем медленно нажимай на курок.       Признаться, я ничего не поняла, кроме последних слов. Ружьё издало хлопок, я впервые в жизни выстрелила. От неожиданности вскрикнула и выпустила из рук приклад, но Вася быстро поймал падающее ружьё.       - Нет, нет, слишком быстро, и не выпускай его из рук после выстрела. Сейчас попробуем ещё раз. Ну-ка, держи.       Ерохин вновь зарядил пульку и стал сзади, придерживая мою руку. Получилось так, будто он меня обнимает сзади. Вторую же руку он положил мне... на грудь? ....       - Эй!       Но Мадина сориентировалась раньше, и звонкий шлепок её сандалия по спине Ерохина прозвучал громче, чем выстрел. От неожиданности тот резко развернулся, отпустив меня, а я в панике нажала курок. Ружьё громко чихнуло. Зелёный пластмассовый кубик рядом с мишенью, в которую я "целилась", зашатался и упал на пол.       - Попала! - обрадовался Вася, - не в мишень, но не важно! А ты, Рыжая, зря так! Делай выводы, как правильно учить девушек стрелять!       - Ты как хочешь, Мадина, а я пошла отсюда! Чувствую, стрельба - это не моё! Особенно если инструктор - извращенец!       - Ну и проваливай, недотрога!       - Бычок-качок!       - Малолетка безмозглая!       - Алкоголик!       - Да мне тут любая даст, а ты иди спасай лагерь!       Мадина хотела вмешаться, но поняла, что бесполезно. Конфликт уже набрал обороты. Я гордо вышла из тира, а Ракчева осталась о чём-то говорить с Васей на повышенных тонах. Впрочем, мне было всё равно. В кружок по стрельбе я точно записываться не буду. Не понимаю девушек из лагеря, которым нравится этот пошлый здоровяк! И как Мадина может с ним дружить?       Яркое летнее солнце ослепило меня на выходе из подвала. Последний день смены, если верить Мадине, был в самом разгаре, но ничего "такого" в поведении пионеров, весело бегающих по дорожкам, не наблюдалось. Никто не грустил, не волновался, не собирал вещи. Лагерь жил самой обычной жизнью, и я вновь засомневалась в словах Ракчевой - может быть, они с Анькой выдумали все эти истории с гравитонами, петлями во времени и т.д.? Однако слишком много странных случаев не позволяло сомневаться. Почему же обитатели лагеря такие беззаботные? Может быть, им ничего не сообщили?       Я решила ещё раз пройтись к старому мосту возле особняка, чтобы как-то скоротать время, оставшееся до обеда. Вскоре я была там. Усевшись на скамейку, уставилась на мост в попытках разгадать загадку Валькота. Что же мне нужно здесь сделать? Две каменные опоры по берегам ручья, бывшего когда-то давно рекой, между ними перекинуты аркой ветхие скрипучие, но вполне прочные доски, обрамлённые ажурными коваными перилами. Вот и весь мост. Ни подсказок, ни намёков. Какие-то две стрелки, которые должны соединиться вместе. Если это часы, то ничего не сказано о точном времени. Я принялась рисовать на песке цифры. Первый раз минутная и часовая стрелки совпадут в полночь, затем в 01:05, потом в 02:10, 03:15 и так каждый час в течение суток до 23:55 - всего получается 23 раза! Даже если каждый час становиться на мост... А если речь здесь идёт не о часах? Две стрелки - это может быть что-то символичное, например, два человека, которые должны встретиться. Один из них - я, а кто второй? Валькот? Аня? Мадина? Ада? Я должна с кем-то встретиться на этом мосту? Как Ярослава Сергеевна и директор? Я вспомнила события той ночи, когда страх и адреналин не позволяли сосредоточиться на происходящем, но теперь какое-то сладкое чувство теплом разлилось внутри, как только я представила ту сцену. Я уже чувствовала его несколько раз - когда переодевалась утром и когда Аня с Мадиной развлекались в ту лунную ночь. А ещё оно приходило ко мне в утреннем душе и когда мы целовались с Серёгой. Серёга! Вот бы он сейчас оказался рядом! Я что же, по нему скучаю, выходит? И давно это у меня началось? Я вспомнила про его подарок - флейту, и мне почему-то захотелось на ней сыграть. Поскольку я совсем не помнила ноты, здесь было самое подходящее место для репетиции, чтобы никто не услышал.       Я отправилась в домик и отыскала флейту. Аньки и Мадины не было, но дверь оказалась не запертой. Наверняка уже где-то вместе отмечают. Не в тире ли с Ерохиным? Забрав фуэ, я вернулась на мост. Что бы такое сыграть? Мелодию сакуры? Как же это... Сейчас... Я перебрала несколько неудачных нот, зажав уши от тех звуков, которые издавала флейта. На мелодию сакуры это было мало похоже. Однако, пальцы сами вспоминали нужные комбинации, и через некоторое время у меня получилась действительно та мелодия, которую я играла кода-то давно в музыкальной школе. Только последние ноты я вспомнить не могла, как ни старалась. Композиция оставалась незавершённой. Опершись на перила моста, я смотрела на воду бегущего ручья. Звуки флейты пробудили во мне воспоминания из далёкого детства. В памяти пробегали счастливые лица родителей, моя поездка в парк аттракционов с папой, чайная церемония в нашем небольшом садике. Затем встревоженные глаза мамы, когда я впервые попала в больницу, потеряв сознание в школе, её тёплая рука, которую она положила мне на лоб и ласковый шёпот - "всё будет хорошо, держись, дочка". Только сейчас я поняла, что ни одного обострения у меня так и не было с момента первого дня в лагере. Я чувствовала себя совершенно здоровой, несмотря на переживания и стрессы. А ещё что-то новое и нежное вплеталось в мелодию. Это были мысли о Серёже. Я понимала, что произведение звучит немного необычно, но от этого не менее прекрасно. "Мы, взявшись за руки, конечно, сквозь жизнь и смерть пойдём домой", - будто пела флейта. Но на последнем звуке песня обрывалась, и я не могла сыграть последнюю строку. До меня дошло, что я играю не просто мелодию сакуры, а стих Валькота, который будто сам уложился в ноты музыки.       Когда я, наконец, оторвалась от флейты, то увидела, что рядом стоит Серёжа. Сперва было не понятно, картинка ли это из моих грёз, навеянных музыкой, или правда он, но Садов заговорил, не оставив сомнений в том, что это действительно он.       - Ты играешь просто божественно! Ничего похожего не слышал в жизни!       - Спасибо, конечно, но подслушивать не хорошо. (Ой, кто б уж говорил!) Ты давно здесь?       - Я искал тебя после обеда, чтобы пойти в старый особняк, как договаривались, но тебя нигде не было, и на обед ты не пришла. Боялся, что с тобой могло что-то случиться, и пошёл проверить, вдруг ты одна туда полезла.       - В смысле не пришла на обед? Сколько сейчас времени? Разве обед уже начался?       - Да ужин скоро! Ну ты заигралась!       - Подожди, я играю совсем недолго, минут 40. Когда я пришла сюда, было не больше 11-ти часов утра.       - И ты всё время стояла на мосту?       - Да, и смотрела на ручей. Что здесь такого?       - Вожатая запрещает нам сюда ходить.       - Ты же помнишь, как она сама встречалась с Семёном Михайловичем на этом мосту. Что всё это значит?       - Не знаю, просто она так говорит.       - То есть, ты хочешь сказать, что прошло не 40 минут, а больше пяти часов? Да у меня бы пальцы одеревенели столько играть!       - Как бы там ни было, но играла ты чудесно. Можно я буду думать, что эту мелодию ты исполняла для меня?       Я не знала, что ответить. В принципе, так оно и было отчасти. Серёга постоянно крутился в моих мыслях, но не признаваться же ему в этом! Чтобы перевести разговор на другую тему я сказала:       - Ладно, раз мы уже здесь, и особняк рядом, ты говорил, что поможешь найти подарок для Мадины. Или это опасно?       - Опасно. Но, конечно же, со слов вожатой!       - Ты же знаешь, как мне нравятся опасности! Идём!       Я схватила Серёгу за руку и потащила ко входу в особняк. На самом деле внутри копошилось чувство страха, но я хотела во что бы то ни стало заглянуть в это странное место. Какие тайны скрывало за своими стенами старое заброшенное здание? В одиночку ни за что бы не полезла, как Ада, а вот вместе с ним... Тем более, он сам предложил.       Оказавшись на пороге, перед заколоченной наглухо дверью, я остановилась в нерешительности. Вблизи особняк выглядел совсем по-другому, зловеще и жутко даже днём. Он будто вопрошал пустыми глазницами выбитых окон, что от него хотят? Почему не оставят в покое и не дадут спокойно уйти в мир иной, рассыпаться в прах? Его молодость, насыщенная шумными балами, зваными обедами, наполненная веселящимися обитателями давно пронеслась, осталась где-то в ином времени. А сейчас старые доски, заброшенные и прогнившие, доживают свой век среди мусора, пыли и паутины. Стыдясь своего вида и стараясь не попадаться на глаза, они прячутся вместе с остатками крыльца в высокой траве.       Я остановилась у выщербленной лестницы крыльца.       - А что там, внутри? Почему Ярослава Сергеевна не разрешает сюда ходить?       - Всё старое, прогнившее. Может провалиться пол или балка какая упадёт на голову. А ей отвечать потом. Но ты не волнуйся. Мы втихаря его облазили. Там где опасно, мы не пойдём.       - Почему же его просто не снесут?       - Не знаю. Может, денег нет, а может памятник архитектуры.       - Думаешь, там можно найти клад?       - Уверен! Но я пока только коллекцию кухонных ножей нашёл, серебряных. Остальное растащили наверняка.       - Ты хочешь подарить Мадине нож для разделки мяса?       - Ножи разные бывают. Рукоятки у них - шедевр, видимо, мастер под заказ делал.       - Почему же ты их не забрал сразу, как нашёл?       - А хранить где? В домике? Один-то спрятать можно, но если всю коллекцию вожатая найдёт, то сразу поймёт, что из особняка. Не оправдаешься потом.       - Перепрятал бы где-нибудь. Вдруг кто-то другой найдёт и заберёт?       Серёжа пожал плечами:       - Ну и на здоровье. Зачем мне столько ножей?       Затем он легонько подтолкнул меня к окну.       - В дверь не попадёшь - она забита. Но есть другой путь. Нужно только немного подтянуться на руках. Сможешь? Давай подсажу!       - Да я сама справлюсь! Ой...       Я подпрыгнула и зацепилась руками за подоконник, но мои ноги беспомощно заскользили по стене, не в состоянии нащупать подходящую опору. Серёга пришёл на выручку и подтолкнул снизу. Не рассчитав усилие, я на секунду повисла на подоконнике, а затем грохнулась в пустую комнату внутри особняка, подняв вокруг тучу пыли. Серёга оказался рядом в две секунды, перемахнув подоконник и с глухим стуком спрыгнув на дощатый пол.       - Гиса! Жива?       - Да, всё в порядке, - глаза ещё не привыкли к полутьме комнаты, - ох, кажется, ободрала руку...       - Дай-ка я посмотрю...       Серёга нежно взял мою ладонь.       - Пустяки, царапина. Главное, что на гвоздь не напоролась.       - Что-о-о? Какой ещё гвоздь?       - Да тут ржавый торчит. Извини, не успел предупредить.       - Ты нормальный вообще?!       - Говорю - давай подсажу, а ты сама-сама... ну вот... Обработать бы чем...       - Извини, аптечку с собой не ношу!       Я начинала злиться. Больше на себя, чем на Серёгу. Но выходило так, что злость вымещала в итоге на нём. Почему я постоянно так делаю?       Отряхнув пыль, я поднялась с пола и огляделась. Дряхлая, в паутине комната с остатками выцветших и местами отслоившихся обоев. Мебели нет. Кое-где валяются осколки стекла и какие-то разорванные газеты.       - Серёга, а что это за дом? Кто здесь жил?       - Не знаю. Однажды Ада пыталась его исследовать, думала найти какие-то документы, но руководство узнало, и ей запретили сюда лазить, заодно забили все окна и двери. Но, как видишь, кто ищет, тот найдёт дорогу. Пойдём. Старайся идти за мной, не отходить. Доски старые, прогнившие.       Я отправилась вслед за Серёгой по скрипучему полу. Было немного страшновато, но с ним я почему-то чувствовала себя в безопасности. Только сейчас до меня дошло, что Тени и Буки могли появиться отсюда. Вдруг где-нибудь здесь, в подвале, у них логово? Я пожалела о своём решении идти в дом, но отступать было поздно. Невольно я вцепилась в Серёжину руку.       - Не бойся, здесь никого нет, - на этот раз он меня подбадривал.       - Да я и не боюсь... просто темно, чтоб не упасть.       Мне показалось, что он улыбнулся. Вскоре мы оказались у лестницы.       - Гляди в оба, тут ступеней не хватает. Давай, я вперёд, подстрахую тебя, если что.       На этот раз я спорить не стала, пропустив Серёжу перед собой. Здесь было гораздо темнее, скудный свет просачивался разве что через щели в стенах, и мы действительно рисковали сломать себе если не шею, то как минимум руку или ногу. Я старалась спускаться как можно осторожнее, нащупывая ногой точки опоры. Серёга же просто перепрыгнул через выломанные ступени и ждал меня внизу.       - Уж мог бы и на руки взять девушку, раз такой проворный, - с обидой сказала я, шаря ногой в пустоте.       Ни слова ни говоря, он подошёл ко мне и взял за лодыжку.       - Эй! Что ты делаешь? Я пошутила.       - А я - нет. Отпускай руки, я тебя держу.       - Прекрати, - я слабо сопротивлялась, понимая, что другого варианта спуститься у меня нет, так как прыгать я боялась. Зажмурившись, я отпустила руки и... мы упали вместе. Только как-то странно, я почему-то оказалась на полу в его объятиях. Глаза начали наливаться кровью.       - ОТПУСТИ!       - Прости, не удержал, - вдруг почему-то рассмеялся Садов, - видать, ты плотно пообедала.       Это было уже наглостью, и я залепила ему пощёчину, но тут же испугалась.       - Ой!       Серёга разжал объятия и произнёс:       - Бьёт - значит любит.       - Да ты... да как такое...       Ладонь уже была занесена, чтобы влепить ему снова, но я взяла себя в руки, потому что его глаза смотрели на меня спокойно, и так особенно... Тепло... И вместо удара я провела по его щеке.       - Прости. Очень больно?       - Это ты меня прости за шутку, - на этот раз он сказал это абсолютно серьезно.       - Ладно, проехали. Куда нам дальше?       - Мы пришли. Здесь, наверное, была кухня или столовая. За этим помещением есть небольшая кладовка. Там я и нашёл коробку с ножами. Посветишь мне? Держи фонарик, я полезу на шкаф.       - А почему сразу не включил?       - Тогда глаза не привыкли бы к полутьме.       - Хорошо. Только осторожнее, не свались там.       Луч фонарика выхватил из темноты огромный дубовый буфет, украшенный резьбой - настоящий антиквариат. Буфет укоризненно глядел на нас, словно из-под очков, уцелевшими стёклами полок, разведя в стороны распахнутые руки-дверцы. Серёга с проворностью мартышки принялся на него взбираться и вскоре снял с крышки картонную коробку.       - Есть! Она всё ещё здесь! Ну-ка, лови!       Я приняла из его рук довольно тяжёлую коробку со звенящим содержимым, и Серёга стал спускаться, цепляясь за полки. Открыла крышку, я охнула от изумления. В луче фонаря блеснула коллекция остро отточенной, сверкающей стали с действительно потрясающей гравировкой на рукоятках, выполненной с изумительной точностью. Вот это подарок! Я перебрала несколько ножей, выбирая самый красивый. Долго не могла решить, и наконец, выбрала сюжет с цветущим деревом и влюблённой парой под ним.       - Серёга, спасибо тебе огромное за такую красоту!       - Гиса, - Серёга улыбнулся.       - А что? Это же просто рисунок. Я ни на что не намекаю.       - Разве я что-то сказал? Ладно, нам пора выбираться отсюда, только коробку положу на место. Свети хорошенько... Вот и готово. Идём. По лестнице подняться, конечно, можно, но тебе будет тяжело. Я знаю другой выход, со стороны озера. Его ещё не успели заколотить.       Серёга взял меня за руку и потащил за собой по тёмному коридору, подсвечивая дорогу фонариком. Раз знает, значит, знает, в очередной раз падать мне не хотелось. Я прижимала к себе прекрасный нож, то и дело рассматривая работу неизвестного мастера. Вдруг он остановился перед огромной, окованной железом, дверью и почесал затылок. Чем-то она была похожа на ту, которую я видела в подвале библиотеки.       - Что, заблудился?       - Нет, Гиса. Этой двери раньше здесь не было.       - Не похоже, что её поставили здесь недавно. Она довольно старая и ржавая, как видишь. Может быть, ты просто спутал коридоры?       - Не знаю. Может быть. Но что за ней?       Вдруг у меня всплыл рассказ Ани о том, как она ходила в подземелья старого особняка, где выходила за барьер, и перед глазами предстала картина той ужасной ночи. Я почувствовала, что за дверью кто-то есть, кто-то внимательно прислушивается к нашим шагам, разговору и даже дыханию, кто-то наблюдает за нами. Серёга готов был уже отодвинуть замок, но я в ужасе схватила его за руку и отдёрнула назад.       - НЕТ!!!       - Что случилось?       - НЕТ! НЕТ! Серёжа, нет! Нам туда не надо. Пойдём назад!       - Ты испугалась? Я же с тобой!       - Серёжа, там... там...       - Ну что там? Может быть, именно там и спрятан клад?       - Нет там никакого клада... Пожалуйста, уйдём отсюда.       - Только одним глазком взгляну...       "Не мешай ему, пусть войдёт", - я вдруг услышала голос в голове. Такой же, как тогда, в домике.       Во мне вдруг проснулась какая-то чудовищная сила. Я не поняла, что происходит, но одной рукой я отшвырнула Серёгу от двери, словно котёнка. Он не удержал равновесие и упал. Фонарь отлетел к стене. Садов озадаченно посмотрел на меня.       - Гиса... Ты это? Что с тобой?       - НАЗАД! - выкрикнула я.       В голове будто помешалось. Я готова была охранять вход в дверь ценой собственной жизни. В руках блеснуло лезвие ножа. Кто-то невидимый дышал из-за двери мне в спину. Но я знала, что если открою её, нас сразу же ждёт смерть. Я не нападала на Серёгу, а защищала от того, кто стоял за дверью. Но откуда во мне взялась эта сила? Ведь я даже мешок сахара вряд ли подниму, не то чтоб отбросить здорового пацана через весь коридор.       "Ты разочаровала меня, Гиса. Тогда убей его сама", - отчётливо проговорил голос в голове.       Я поняла, что не могу ему сопротивляться, и сделала шаг к Серёже. Ещё один. Затем подняла нож.       - Хорошо, хорошо, - в растерянности пробормотал он, - если ты так настаиваешь, то давай вернёмся назад.       Садов встал, с опаской глядя на лезвие, подобрал фонарик и молча, не оборачиваясь, зашагал обратно, к лестнице.       - Спрячь, сумасшедшая!       "За ним! Всади ему в спину", - продолжал твердить голос.       Серёжа угрюмо шёл по тёмному коридору, я будто во сне, догнала его и занесла руку для удара. Лезвие зловеще блеснуло.       "Сделай это, Гиса. Сделай, и твой сон окончится!"       Так вот что мне нужно было сделать, чтобы спасти лагерь! На рукоятке сверкнуло цветущее дерево, влюблённая пара. Нет! Я не могу убить того, кого люблю!       - Беги, Серёжа! Не оглядывайся, - завопила я что есть силы.       Тут же из-за двери послышался душераздирающий, нечеловеческий вой и удары по железу изнутри. Я слишком хорошо знала этот звук. Садов обернулся. Не знаю, что он увидел, но судя по расширившимся глазам, нечто ужасное. Не сговариваясь, мы одновременно бросились бежать, пока в несколько прыжков не оказались у лестницы. Я даже не знаю, как мне удалось залезть на сломанные ступеньки, но остановились только у окна, через которое залезли. Убедившись, что погони нет, мы немного перевели дух и переглянулись. Здесь с меня окончательно спали оковы гипноза.       - Ты... ты... думаешь о том же, что и я? - задыхаясь, произнёс Серёжа.       - Теперь я, кажется, понимаю, почему в особняк запрещают ходить. Вовсе не из-за гнилых досок!       - Получается, Гиса, я теперь тебе жизнью обязан. Ведь если бы я открыл эту дверь... С другой стороны, ты хотела меня убить, но при этом спасла? Что происходит?       - Не думай об этом. Знаешь что? Пока мы в особняке, пусть он побудет у тебя, - я передала Серёге нож. Затем прижала к себе и обняла. Наши взгляды встретились, а сердце забилось сильнее. То ли от стресса пережитой опасности, то ли... Но мою мысль завершили его губы. Он снова меня целовал. Однако, я не успела насладиться поцелуем, нас прервали голоса на улице. Кто-то карабкался в окно.       - Чёрт! Если нас здесь обнаружат, ох как влетит! Прячемся! - зашептал Серёга в ухо.       - Где? Внизу эта дверь, я туда больше ни ногой, а путь к отступлению отрезан.       - Здесь есть кладовка... за мной...       - Господи, надеюсь, там нет Теней? А если это они в окно лезут?       - Шевелись.       Доска начала отгибаться, в проёме показалась чья-то рука, схватившаяся за подоконник. Мы едва успели спрятаться в какой-то жутко тесной нише, как в комнату спрыгнул человек. Несколько минут он оглядывался по сторонам, пытаясь привыкнуть к полумраку. В наше убежище не попадал свет, к тому же Серёга успел прикрыть дверь. Впрочем, фанера оказалась выломана, и нам не представляло сложности наблюдать за происходящим в комнате, оставаясь незамеченными. Только дышать было страшно, чтобы не выдать своё местоположение.       Тем временем, человек наклонился над подоконником и подал кому-то руку. На руке у него была повязка, и мне показалось, что я узнала знакомые черты. Теперь сомнений не оставалось. Загадочным гостем оказался Макс, следовательно, на него так же распространяется запрет на посещение особняка. Если он нас обнаружит, то не выдаст, в противном случае, мы выдадим его. Но что Максу здесь нужно? В окне показался ещё один силуэт. Девушки. Конечно же, это была Ада. Тоже за сокровищами пришли?       - Макс, подожди... Ну не надо, слышишь? - дрожащим голосом произнесла она.       Добров нежно обнял Аду, а затем решительно отстранил от себя.       - Ада, перестань, мы ведь говорили об этом. Не нужно лишних слёз.       - Но я не хочу так! Не хочу принимать свою судьбу!       - Тогда сражайся! И прекрати распускать сопли!       - Но Макс...       - Ада, послушай. То, что случится завтра - неотвратимо. Но я должен вернуться в город.       - Мы бы могли вместе...       - Всё начнётся там. Оборона нашего города падёт, когда лагерь будет ещё мирно спать, и это даст вам ещё несколько часов после рассвета. Ты же понимаешь, что мы исчезнем в любом случае, а вот ты, возможно, найдёшь способ выжить.       - Макс, нет. Мне нет смысла жить без тебя. Я буду сражаться вместе с тобой в подземельях. Ты ведь помнишь силу свечки? Я её выкрала из кабинета директора, и она снова со мной. Мы задержим Теней насколько сможем.       - Одной свечки будет мало. Там, внизу, она будет скорее мешать, чем помогать. У нас свои способы защиты, и для тебя они такие же опасные, как для меня свечка. Оставайся здесь, защищай Гису, Аню и Мадину.       - Вот ещё!       - Ада, твоя помощь им сейчас необходима. Время забыть все ваши разногласия. Держитесь вместе, сколько сможете, дайте Гисе как можно больше времени. Шансы на победу есть. Смена закончится только тогда, когда мы этого сами захотим. Обещаю, на следующий заезд мы снова будем вместе. Только прошу сейчас, отпусти меня. Я тебя люблю больше всего на свете, но Дина, Наташа, и сотни таких же, как они, ждут моего возвращения. Если я не дам им хотя бы надежду, то поверь, у лагеря не будет и этих нескольких часов. Ну всё, всё прекрати плакать. Иди ко мне, моя любовь! Я хочу запомнить тебя гордой, сильной и непобеждённой, а не такой, как сейчас, в слезах. Твой взгляд будет придавать мне силы, и там внизу я буду помнить, кого я защищаю. Весь этот долгий путь я прошёл лишь ради тебя, сделав невозможное. Даже товарищ Генда не поверил бы! А сейчас твоя очередь сделать это ради меня.       Ада отступила на несколько шагов, затем гордо подняла голову и утёрла слёзы.       - Ты прав! Я должна отпустить тебя, чтобы обрести навсегда! И помни, никого кроме тебя я не любила и не полюблю! Клянусь, что ни одна Тень не выйдет из этого особняка до тех пор, пока я жива. А когда мы победим, я спущусь в туннели и заберу тебя навсегда из этого города. Постарайся выжить ради меня!       - И ты!       - Обязательно! Ты ведь знаешь, что я девочка, с которой ничего не случится, - Ада сделала попытку улыбнуться, но это у неё не получилось, и вновь нахлынули слёзы. Чтобы Макс их не видел, она отвернулась.       В этот момент он кивнул ей на прощание, его ладонь выскользнула из рук Ады, он резко повернулся и зашагал к лестнице, не оборачиваясь. Девушка некоторое время смотрела ему вслед, видно было, что она готова вот-вот броситься за ним и борется с собой из последних сил. Но когда Макс спрыгнул в темноту подвала, она упала на пол и горько разрыдалась.       - Не успела... не успела, - только и шептала Ада сквозь слёзы, - но почему? Зачем так?       Её слова прерывались очередным приступом рыданий. Как завороженная, я смотрела на развернувшуюся передо мной драму, боясь пошевелиться. С другой стороны, а что бы я сделала? Отговорила Макса? Утешила Аду? Но самое ужасное в этой истории то, что Макс готов погибнуть в страшном сражении с Тенями, чтобы дать мне несколько часов, а за ним и Ада, чтобы ещё несколько. Но ЧТО ЖЕ? ЧТО, чёрт побери, я должна сделать? Как мне спасти лагерь и всех этих ребят? Клянусь, я сделаю всё, что от меня потребуется! Я хочу их всех спасти! Я больше не сбегу, даже если мне суждено погибнуть. Как удивительно, что я готова отдать свою жизнь даже ради Ады, с которой подралась в первый день и которую считала сумасшедшей. На самом деле её любовь такая сильная! А смогла бы я так любить Серёжу, как она Макса? Нет! Я слабая, я трусиха, предательница, эгоистка. Я не достойна такой любви с его стороны. Что? О чём я только что подумала? Я почувствовала на своей шее жаркое дыхание прижавшегося ко мне всем телом Серёжи. Вот он со мной, сейчас и здесь, готовый разделить любые испытания, пройти через любые опасности. Так что мешает тебе быть счастливой, Гиса?       Дальше прятаться смысла не было, и я вышла из укрытия. За мной прятался Серёжа, надеясь проскользнуть незамеченным к окну.       Ада, завидев нас, вздрогнула от неожиданности, на несколько секунд подняв заплаканные глаза, но затем, ни говоря ни слова, просто отвернулась, уткнув голову в колени, так и продолжая сидеть на полу. Я не знала - стоит ли с ней заговаривать в таком состоянии, могу ли сказать что-нибудь в утешение, или же просто лучше оставить её в одиночестве. Наконец, я решилась:       - Ада, ты не знаешь, что я должна... что я могу сделать?       Новикова лишь отрицательно покачала головой.       - Лагерь падёт из-за тебя. Макс погибнет из-за тебя. А я так и не успела понять, как всё это остановить, - с горечью ответила она.       Я поняла, что от неё ничего не добьёшься. Серёга к этому времени уже благополучно проскользнул к окну, и готов был выпрыгнуть. Я повернулась, чтобы сделать то же самое.       - Подождите, - вдруг прозвучал голос за спиной. Я обернулась. Ада подошла к Серёже и протянула руку, указывая на нож, - откуда он у тебя?       - Здесь нашёл, а что? - ответил он.       - Дай на минутку.       - Ты это... прекрати... Хватит попыток убийств на сегодня.       - Вскрываться не стану, хотя бы потому, что Макс верит в меня. Я сильнее, чем ты думаешь. Металл посмотреть хочу.       Серёга посмотрел на меня. Я кивнула, и он протянул ей нож с изображением цветущего дерева на рукоятке. Ада его осмотрела, взвесив на ладони, затем вернула мне.       - Береги его. Скоро он тебе очень поможет.       - Мне что, придётся кого-то зарезать?       - Ты о чём?       - О ноже.       - А я о том, кто выпрыгнул только что в окно, и ждёт тебя внизу. Поспеши за ним.       С этими словами Ада с решительным видом шагнула в темноту коридора, тем самым давая понять, что больше говорить ей не о чем.       Вскоре я с помощью Серёги оказалась на позолоченной закатом траве, пахнущей предпоследним летним днём. Мне просто необходимо было с кем-то поговорить обо всём, что происходит, но судя по озадаченному виду Серёжи, он понимал не больше моего.       - Гиса, что это была за сцена? Про какую битву они говорили? И про какое окончание смены?       - Завтра последний день лета, надвигается нечто ужасное.       - Гиса, если бы завтра заканчивалась смена, то наверняка нам вожатые давно бы сообщили, разве не так? И что у тебя за секретная миссия в лагере? Почему тебя нужно защищать и от кого? Я чего-то не знаю?       - В том то и дело, что никто не знает, даже я сама. Ладно, поздно уже, на ужин всё равно опоздали, пойду Мадине подарок вручать. Я скажу, что от нас обоих.       - Можно я тебя до домика провожу?       - Не нужно, давай возле библиотеки разойдёмся.       - Как скажешь. Мне даже 5 минут рядом с тобой побыть - счастье.       Я улыбнулась и зашагала по дороге, стараясь не споткнуться за выщербленную плитку. Серёга шёл рядом и молчал, видимо пытаясь переварить произошедшее. Как странно, что он ничего не знает. Или же прикидывается, чтобы меня не огорчать. Но его удивление мне кажется вполне искренним. Может быть, всё это очередной розыгрыш Мадины, и нет никакого конца летней смены? Я взглянула на запертую дверь библиотеки, в окнах которой был выключен такой привычный по вечерам свет, вспомнив плачущую на полу Аду, и вздохнула. Нет, похоже, всё серьезно. Странные, необъяснимые истории осаждают меня ежедневно, будто рой разозлённых пчёл. Я кивнула Серёге "до завтра" и, надёжно спрятав нож под блузкой, зашагала к домику. Видно было, что Серёга рассчитывал на нечто большее, чем просто кивок головы, но настаивать не стал и, помахав рукой, убежал по дорожке.       Я поспешила как можно скорее к своему крыльцу, чтобы поделиться с Аней и Мадиной своими мыслями, но Мадины дома не оказалось, несмотря на то, что уже стемнело.       - Отмечает с Ерохиным, видать. Обещала в 10 вернуться и устроить для нас праздник. Пусть веселится, мне тоже однажды было 16!       - Ань, ты как себя чувствуешь? Я столько рассказать хочу, жаль, что Мадины нет!       - Как пожёванная кошка, но валяй, рассказывай, только я лёжа буду слушать, уж прости. Никак свои внутренности воедино не соберу, то печень выпадает, то кости рассыпаются.       Я улыбнулась уже ставшему частью нашего общения Аниному юмору.       - Итак, мы с Серёгой были в старом особняке, только чш-ш-ш. Никому!       Аня так и подпрыгнула на кровати.       - Киса, дура ты моя ненаглядная, какого хрена тебя туда понесло?       - Да мы подарок для Ракчевой хотели сделать. Серёга сказал, что видел там...       Но договорить я не успела. В дверь постучали.       - Кого черти несут? - недовольно отозвалась Анька, сделав мне знак пойти посмотреть.       Я открыла дверь. На пороге стоял Валькот. У Аньки приоткрылся рот от удивления, видимо, он был редким гостем.       - Лёгок на помине. Только в дверь колотить зачем? Ты ж можешь где угодно появляться. Материализовался бы сразу в постель Кисы!       - Смотрю, мне здесь не рады?       - Какая проницательность! Как же вы догадались, сэр Кот? Ну, раз вы сегодня такой джентльмен, заходите, что в дверях без толку стоять? Или защиту от вампиров на пороге переступить не можете?       Валькот спокойно вошёл в домик.       - Гляжу, вампиром ты пока не стал, с чем тебя поздравляю. Так зачем пожаловал? Прощения просить али грехи замаливать? Я тебе не святая Мария, церковь чуть выше, на холме, напротив кладбища. Так что сгинь, кошара, пока я не рассердилась, - незлобно сказала Анька.       - Да минует меня чаша сия, - ответил в тон ей Нэко и присел на стул.       - За что Рыжую вчера вырубил? Нос не в свои дела засунула?       - Можно и так сказать, - пробормотал начальник безопасности.       - Понимаю, любопытство кошку погубило, уж прости за каламбур.       Валькот даже сделал попытку улыбнуться.       - Не меняешься, Полякова.       - Вот тут ты не прав. Меняюсь, - Аня протянула к свету и пошевелила напротив окна полупрозрачной рукой, - обычно шрамы от Теней заживают несколько по-другому, а сейчас регенерации нет, так что самое время сказать всё что думаешь, можешь даже попрощаться со мной, если хочешь.       - Прости, Ань... Так было нужно. Я по-другому не мог поступить, - сказал он тихо.       - Теперь это не важно. Сама кашу заварила, самой и расхлёбывать. Какая разница - днём раньше, днём позже. Тихонько в домике, в подземельях или вместе с отрядом 31-го августа - у всех будет одинаково. Но я хотя бы попыталась, в отличие от вас.       - Ань!       Валькот резко вскочил, но она смотрела на него холодным пристальным спокойным взглядом.       - Слушаю вас, молодой человек?       - Твоя бабочка спасла не только Гису, но и Мадину, и весь лагерь... Если б я её не выпустил, погибли бы все!       - А так погибла только одна какая-то Анька... Подумаешь! Невелика потеря для проекта! Если не считать Дину и Наташу. И 555-тую московскую школу почти в полном составе. И ещё пару тысяч человек, замученных в Гестапо и сожжённых на кострах Инквизиции.       - Не говори так! Ты же знаешь, что я сделаю всё, чтобы ты не погибла. Уж лучше я.       - Знаю, слышали, проходили. Ещё тогда.       Аня отвернулась к окну, давая понять, что не хочет продолжать разговор. Наступила неловкая пауза. Я решила вмешаться:       - Валькот, что такое бабочка?       - Это твои сны, мечты, желания, чувства. Пятый элемент, благодаря которому ты живёшь, который помогает регенерировать тело и даёт нам превосходство над Тенями. Я научился из него делать бабочек. Но чтобы выросла одна, требуется порой несколько десятков ваших земных лет.       - Значит, ты пожертвовал Анькиной бабочкой, чтобы спасти нас в ту ночь? Разве ты имел право так поступать? Отдал бы собственную.       - Свою бабочку я выпустил, когда впервые увидел тебя на трамвайной остановке, и тебе грозила смертельная опасность.       - Значит, ты тоже потерял часть способностей?       - Да, но это уже не важно. Времени совсем не осталось. Я готов был уйти в Великое Ничто, но ты меня остановила. Зачем? Ты же все эти дни хотела вернуться, и я вернул тебя домой. Оставалось сказать последнее слово, и твой кошмар был бы окончен.       - Не смогла...       Валькот некоторое время молчал. Затем достал какую-то пробирку.       - Сегодня здесь родилась новая бабочка. Она настолько крошечная, что её совсем не видно, и ей не под силу преодолеть даже один гравитон, но она появилась! Понимаешь, что это значит?       Я отрицательно покачала головой.       - Ты вселила в меня надежду. Теперь я знаю, что кому-то нужен снова.       Анька хмыкнула.       - Но почему? Почему ты воспользовался именно Анькиной бабочкой? Ты мог забрать сны... не знаю... директора, вожатой, Ады или Макса... или другие.       - Другие я не успел бы достать. Слишком поздно узнал о нападении и о том, что Анька за барьером. А её бабочка у меня всегда с собой.       - Та самая? - прошептала Аня.       - Та самая, - подтвердил Валькот. Я с ней никогда не расставался.       Он взмахнул рукой.              * * *       Я стоял рядом с невысоким человеком в очках у светящихся приборов и следил за их показаниями. На мне был белый лабораторный халат, скорее всего, мы находились в какой-то лаборатории. "TESLA" - прочёл я выбитую золочёными буквами надпись. "Охранять и защищать".       - Валь, что там? Можешь разобрать?       - С трудом. Показания путаются, я не очень понимаю, где мы сейчас. Год вроде бы 1987-ой, около Киева плюс минус километров 70.       - Проклятие! Не дотянули. Может, больше топлива надо?       - Я и так заправил всё что было.       - Зараза! А канал реальности?       - Альфа написано. Это что значит?       - Это плохо значит. Здесь делать нечего. Жизни нет, уничтожено всё. Нам в гамма нужно было попасть, но мы пока застряли здесь, сынок.       - Навсегда?       - Надеюсь, нет. Нужно процесс синтеза топлива запускать, займёт какое-то время. Если гравитоны не подведут, нас не обнаружат.       - А если подведут?       - Тогда... - учёный показал жест рукой по горлу, - Тени защищают свой мир. Наше появление - как заноза, вторжение инородного тела в их пространство, а здесь кроме них ещё уйма всякой живности, или правильнее сказать мёртвости. Целый город уничтожен, и радиация сумасшедшая.       Мы вышли на улицу. Светило яркое солнце, колыхалась высокая трава, в которой стрекотали кузнечики. Над поляной носился аромат цветов. Чуть вдалеке стояли небольшие деревянные домики, правда, пока что пустые и закрытые. Идеальное место, чтобы провести лето, несмотря ни на какие альфы-беты-гаммы каналы. Не верилось, что где-то в нескольких километрах отсюда за барьером начинаются руины огромного города.       - Товарищ Александр (слово "отец" звучало весьма непривычно, несмотря на то, что он просил его так называть) а в реальности гамма тоже развалины?       - Не в реальности, а в канале реальности. Это важно. В телевизионной антенне кабель один, а картинки разные, каждая на собственной частоте. Так же и наш мир один, а увидеть можно совершенно противоположные события-картинки. В гамма прекрасный, полный жизни мир, катастрофа хоть и была, но не принесла таких разрушений, как здесь. Город выжил.        - Как же люди? Они живут каждый в своей... в своём канале-картинке?       - Расчёты показывают, что только в той, на которую настроены. Но как они могут перемещаться от одной к другой?       - Это то, чем мы сейчас занимаемся?       - Это лишь один из вопросов. Представь, что вот-вот должна произойти война, а мы берём и щёлк - переключили канал, тысячи людей спасены. Они больше не падают в пропасть, не погибают в катастрофе, не задыхаются от газов, а сидят рядом с нами на траве и наслаждаются солнцем бесконечного лета. Разве это не здорово? Мы не меняем реальность. Мы меняем картинки для тех, кто живёт.       - А они будут помнить свою прежнюю жизнь? И выдержат ли такое "переключение"?       - Вопросы, сынок, вопросы. Тысячи расчётов, сотни экспериментов. Но если бы не Семён Михайлович, мой идейный вдохновитель, я бы, наверное, сам не поверил в то, что создал.       Александр радостно протянул руку вышедшему из админкорпуса высокому худощавому мужчине, который грустно кивнул нам.       - Что вы такой кислый, Семён Михайлович? Это ведь наше первое перемещение. Полнейший успех эксперимента, за исключением некоторых незначительных деталей, которые скорректируем при следующем прыжке.       - Незначительных? Вы называете ошибку каналов "незначительной деталью"? Я уж молчу о месте и времени.       - Любой прыжок вызывает искажение времени и пространства, не удивлюсь, если мы даже в Японии окажемся.       - Слава богу, не на Марсе.       - Успокойтесь, Семён Михайлович. Отыщем мы ваш пионерский лагерь, и девушку вашу найдём. Может быть, в дельта канале?       - Александр, безусловно, вы великий учёный, вы создали этот проект, но поиски "Совёнка" по мирам - дело весьма безуспешное. Всё равно, что брать билеты каждый раз в новый город, выходя где-нибудь на полдороги в деревне, и пытаться найти свой дом.       - Поверьте, не более безуспешное занятие, чем ждать автобус на зимней остановке. Мы продвигаемся в поисках, а не бесполезно сидим на скамейке. Очень зря вы не верите в успех. Каналы-то не просто беспорядочная каша, они взаимосвязаны определённым образом. Из третьего в первый вы не попадёте никаким образом, хоть чёрную дыру призовите на помощь. Следовательно, и автобус ваш не мог попасть туда, куда мы не сможем. А он ещё и назад, заметьте, вернулся.       - Вам виднее, - вздохнул Семён Михайлович, и побрёл по траве.       - Он очень скучает по этой Ярославе. Хватается за соломинку, за любую надежду. Но честно, не понимаю его реакции. Десять лет экспериментов и, наконец, первый результат, первый прыжок. У нас всё получилось! Мы не сгорели в подпространстве, нас не разорвало в космосе, не сожрали Тени, гравитоны работают, солнце светит, мы живём... Понимаешь, Валик, ТЫ ЖИВЁШЬ!       - Не совсем Валик, товарищ Александр, я всё ещё Хранитель снов, как вы видите. И у меня кошачье тело.       - Не говори так. Ты мой сын, Валентин. В тебе живут его сны, чувства, желания, всё, то, чем он жил. Ты не Хранитель снов, ты хранитель жизни! Почему ты отвергаешь свой новый образ, ведь ты сам предложил мне этот выход?       - Вы умирали, Александр, и я сделал единственное, что мог, чтобы спасти вас и проект, приняв в себя сущность вашего сына. Но как бы вы не хотели, я не стал им. Сны - это не человек. Я поклялся оставаться рядом с вами и охранять всё, что вы создали. Сын - ваше творение, возможно даже более великое, чем TESLA, и потому я буду хранить. Его сны иногда зовут меня так ясно, так отчётливо. Будто они, действительно, мои. Мне кажется, что однажды...       - Прекрати! Я не хочу ничего больше слышать! Оставь меня! Ты злой, Нэко!       - Мы не бываем добрыми или злыми, мы хранители. Как математическая формула - набор символов. Он не бывает доброй или злой. Важно то, что она в себе хранит, её суть, смысл, предназначение. Лекарство это или оружие.       - Я понимаю тебя, Валь... Валькот... Мне нужно побыть одному.       - Как скажете, товарищ Генд.       Вид с полуразрушенной башни открывался потрясающий. Почти до самого горизонта тянулся луг, в конце которого поблёскивала река. Красотища! Никто бы не поверил, что за рекой начинается радиация и смерть, но барьер надёжно скрывал канал реальности альфа. Семён Михайлович сидел на стене, глядя вдаль, и жевал травинку. Он даже не пошевелился и, не поворачивая головы, спросил.       - Хранитель снов, есть надежда? Ты видел её?       - Видел.       - Какая она сейчас?       - Волосы цвета созревшей пшеницы, заплетенные в две огромных косы, огромные, синие глаза, будто два озера, в которых можно утонуть. Одета, как обычно, в аккуратно выглаженную пионерскую форму, встречает всех новичков, кто приезжает в лагерь, на автобусной остановке...       Эту историю можно было рассказывать в десятый, сотый, тысячный раз, и Семён Михайлович каждый раз кивал головой, погружаясь в далёкие воспоминания своей юности.       - Да, да, всё так и было, и меня она тогда так же встретила - с удовлетворённой улыбкой говорил он в конце рассказа, - а скажи мне, Нэко, в какой чёртовой реальности это находится? Гамма, пси, омега? Растолкуй, наконец, нашему профессору, как туда попасть?       - Я не оперирую понятиями физики и математики, и не делю пространство на каналы. Я вообще ничего не делю, просто оказываюсь там, где нужно.       - Здорово это у тебя выходит! Я бы тоже так хотел, но у меня нет кошачьих ушек и хвоста, и заклинаний никаких не знаю. Ты бы мог перенестись сейчас в "Совёнок"?       - Я не понимаю, здесь что-то есть. Какая-то аномалия, которая меня держит. Отсюда я не могу выйти за барьер.       - А если выехать на грузовике?       - Нашей передвижной лаборатории?       - Да, она ведь оборудована мобильным гравитоном.       - Вы что же, предлагаете проехаться по радиоактивным развалинам? Но зачем?       - Поискать. Может быть, кто-то выжил. Или топливо. Или...       Глаза Семёна Михайловича горели, будто у пятнадцатилетнего мальчишки, предлагающего залезть за забор яблочного сада и убежать затем от преследующего сторожа.       - Вы сейчас о побеге говорите, что ли?       - Не побег, а всего лишь небольшая экскурсия на ту сторону реки.       - Посмотреть на развалины?       - Да может быть, там нет никаких развалин? Ты вообще уверен, что мы в альфа канале, а не в гамма? Что приборы показывают правильно? Может быть, и Теней никаких нет? Пока не выйдем не узнаем. Грузовик же под защитой!       - Предположим, Теней нет. Предположим там даже цветущий город. Мы появимся из ниоткуда посреди улицы на грузовике с надписью TESLAи скажем "привет обитателям реальности гамма"? После чего нас вежливо проводят в психушку.       - Мы защитное поле отключать не станем. И будем выглядеть со стороны как, скажем, автобус.       - Тогда это то же самое, что смотреть отсюда, с башни. Картинка не поменяется.       - Скучный ты, Нэко. Скучный и противный. А как же жажда открытий? Мы ведь в новой реальности. Впервые! Будто на Луну прилетели, неужели тебе не хочется сделать первый шаг по неизведанному пространству, а всю жизнь просидеть в лаборатории?       - Семён Михайлович, не забывайте, что я Хранитель снов, могу быть в абсолютно любой реальности, не пользуясь гравитонами, грузовиками и прочими научными изобретениями. Сейчас они оберегают вас, но существенно ограничивают мои возможности. Не будь барьера, я бы мог отправиться в любую точку этого пространства самостоятельно.       - А я тебе о чём толкую? Вот ты и сам признал, что нам нужно выехать на прогулку за барьер. Иначе я еду один.       Семён Михайлович решительно поднялся и направился к лагерю. Ясное дело, что отговорить его от задуманной идеи будет невозможно. Через некоторое время он выкатывал из гаража нашу передвижную лабораторию - огромный грузовик-красавец с серебристым корпусом. На шум мотора прибежал Александр, замахав руками.       - Что это вы тут за испытания надумали?       - На прогулку едем по реальности альфа. Вы с нами?       - Какую ещё прогулку? Там радиация и монстры.       - Это нам и предстоит выяснить.       - Не глупите, Семён Михайлович. Это опасно! Сначала по приборам нужно точно определить, где мы оказались.       - Как вы сказали? Ждать на автобусной остановке?       - Да поймите же вы, что, выехав за барьер, вы поставите под угрозу весь наш проект! Всё, к чему мы шли эти годы, может быть уничтожено отключением всего лишь одного гравитона.       - Александр, не переживайте, с гравитонами работать я умею. В случае малейшей опасности я немедленно вернусь назад. Держим связь!       Семён нажал кнопку пульта, и дверь вездехода втянулась вовнутрь, открывая доступ в кабину.       - Стойте, я не позволю!       - Грузовик и оборудование в нём - моё, так что решать мне.       - Вы правда думаете, что окажетесь у ворот «Совёнка», и она вас там встретит?       Профессор в отчаянии опустил руки.       - Проверим! Кот, ты едешь? - позвал Семён, исчезая в кабине вездехода.       Я посмотрел на Александра. Растрёпанный и растерянный, он стоял посреди двора. Я просто не мог оставить его в таком состоянии. К тому же, в лаборатории постоянно требовалась моя помощь. Что-то родное вдруг потянуло к нему, может быть сущность его сына. Одним прыжком я оказался рядом с ним и обнял его.       - Отец, я с тобой, - совершенно отчётливо прошептали мои губы, - пойдём в лабораторию, пусть уезжает.       Дверь грузовика зажужжала, становясь на место. Затем его окутало лёгкое сияние, он начал дрожать и растворяться в воздухе - Семён включил гравитон. Из-за серебристых стёкол машины мы не могли разглядеть его лица, но мне почему-то показалось, что он улыбается и машет нам рукой.       - С Богом! - прошептал учёный, и перекрестил уплывающее в сторону луга облачко, похожее на "Икарус", - надеюсь, ты встретишь ту, которую всю жизнь ищешь.       Мы вернулись в лабораторию и принялись ждать.       -Какой же он дурак! - то и дело восклицал Александр.       - Вы же понимаете, что не смогли бы его остановить. Он бы всё равно уехал. И так 10 лет ждал. А мы здесь на неопределённый срок. Может быть, Семён прав, «Совёнок» не в дельте, а в альфе, и он его найдёт?       - Никто не знает, где он. Это всего лишь мои расчёты, основанные на датах возвращения автобуса и внешнем описании пионерлагеря. Давай лучше следить за мониторами и ждать от него вестей.       Экран рябил и потрескивал, но передачи не было.       - Как думаете, он преодолел барьер?       - Вездеход сообщает о движении и состоянии своих систем только в пределах нашего лагеря. Всё, что находится за барьером, мы не можем контролировать. Там другой мир, Валькот. Другие законы. Судя по тому, что экран погас, он выехал. Но это может оказаться билет в один конец. Если не вернётся до вечера, не вернётся уже никогда. Машина заряжена часа на три, и всё, что нам остаётся, только ждать. Мне надо работать, а ты оставайся, следить за монитором, возможно, мы получим какой-нибудь сигнал.       Александр ушёл в свой кабинет, а я остался поглядывать на погасший монитор. Да, Семён рисковал, но мне очень хорошо было известно, что такое мечта и любовь, особенно у человеческих существ. Иногда получалось так, что ради неё только они и живут, совершают подвиги, отправляются в безумные путешествия. В очередной раз я просматривал воспоминания Валентина, пытаясь вспомнить имя той девушки, которую он любил, воссоздать её образ. Размывчато, тускло. Кто же она? Сколько ей лет? Где жила? Обрывки голоса, обрывки встреч. Почему все эти воспоминания, словно улетающий сон? Но такой яркий и такой красивый. Из него получилась целая половинка крыла бабочки, расшитая серебристыми сердечками. Как же мне раньше в голову не пришло создавать из снов бабочек? Каждая уникальна, каждая – неповторима, со своим узором и переливами оттенков. Но самое главное, она – живая.       Солнце клонилось к закату. Профессор несколько раз спускался, чтобы узнать новости, но их не было. Он посматривал на часы, укоризненно мотая головой, и вновь уходил к себе. Заходящий огненный шар уже плясал в верхушках деревьев, с крыльца веяло вечерней прохладой и запахом луга.       Вдруг страшный грохот, треск веток и чего-то падающего заставил меня вскочить. Инстинкты сработали быстрее, чем сознание, и в три прыжка, я оказался позади админкорпуса. Ломая деревья и забор, прямо на меня нёсся наш грузовик. Его защитный барьер уже не работал, и он оставлял глубокий след в летней траве позади себя, включив экстренное торможение, чтобы не влететь в стену админкорпуса. С крыши, по которой плясали лёгкие электрические молнии, шёл дым, видимо, вездеход получил повреждения, а на крыше сидели… я никогда не видел подобных существ, но они были отвратительны. Бесформенное, свисающее кусками мясо, горящие безумной злобой глаза. Они пытались пробить огромными когтями крышу вездехода, ещё не понимая, где оказались. Но внезапно их нечеловеческий, леденящий душу взгляд упал на меня. Издав жуткий вопль, они спрыгнули на землю и ринулись ко мне. Прежде чем я успел сообразить, что происходит, сзади грянули выстрелы. Существа медленно начали оседать в траву, всё ещё пытаясь ползти ко мне, вытягивая страшные когтистые лапы, пока не затихли окончательно. Я обернулся. Позади стоял Александр с дымящейся винтовкой.       - Познакомься, Валь, с обитателями альфа реальности! Не очень-то похожи на юных красивых пионерок, верно? Пойдём отсюда, нам нужно принять меры по защите от радиации. Судя по всему, грузовику тоже досталось. Надеюсь, с Семёном Михайловичем всё в порядке, он не получил смертельную дозу облучения?       Будто ответ на его слова, дверь кабины отъехала, и на пороге показался Семён в костюме химзащиты. Он замахал руками, делая нам знаки, чтобы мы уходили прочь от грузовика. Радиация. Но для меня она не опасна, и я наоборот, подошёл ближе, в то время как Александр отправился в лабораторию за защитным комплектом. Поняв это, Семён сделал мне знак, и я вошёл внутрь вездехода. Пройдя через камеру обеззараживания, он скинул шлем и возбуждённо заговорил.       - Там такое! Такое творится… Впрочем, потом всё расскажу. Мне нужна помощь.       Он схватил меня за руку и потащил в медотсек. Там я впервые увидел её.       Каштановые волосы разметались, губа была закушена от боли, свежая кровь оставляла зловещие пятна на подстилке. Глаза были закрыты, и я не мог понять, какого они цвета. Девушка была жива, но её сотрясали судороги, дрожь пробегала время от времени по её телу.       - Ты можешь понять, что с ней? Можешь спасти?       Я положил руку на лоб. Страшная боль, рвущееся на куски сознание, готовое вот-вот угаснуть. Жить ей оставалось несколько минут.       - Успокойся, - промурлыкал я, - ты в безопасности. Сейчас тебе приснится самый прекрасный сон в твоей жизни.       Она бессознательно взяла меня за руку.       - Идём со мной!       - Куда? – чуть слышно прошептала она.       - По дороге в бесконечное лето.       - Ты ангел или демон?       - Я Нэко, хранитель снов, не бойся меня, наш путь только начинается.       Дыхание девушки стало слабее, судороги исчезли. Она умирала. Мы шли с ней через поле по асфальтовой дороге, убегающей к горизонту, а над нами пел тысячами звёздночной небосвод. То, что я делал много раз с человеческими существами в разных мирах. Они рассказывали мне свои сны, свои желания, свои планы и надежды, которым не суждено было сбыться, а я всё это записывал. Записи полагалось относить в Библиотеку Вечных Снов, которая находилась за Пределом. Лишь мы, нэки-хранители, знали туда путь.       - Значит, я умерла… вот оно как…       - Смотря что ты под этим подразумеваешь. Не люблю это слово. Ты всего лишь перестала находиться в реальности альфа, - сказал я заумными словами профессора.       - А ты учёный кот? – она заинтересованно принялась меня рассматривать.       - До недавнего времени был обычным Нэко, а теперь можно и так сказать, работаю в научной лаборатории TESLA.       - Так это ваш грузовик был?       - Наш.       - Тогда где мои сёстры? Наташа и Дина? Мы ехали все вместе в лагерь.       - Не знаю, нужно спросить у Семёна Михайловича.       - Так спроси! Немедленно! У этого своего Михалыча.       - Обязательно спрошу, только дойдём сначала до края поля, туда, где огоньки.       У поля не было края, но мы его так называли.       - Никуда я с тобой не пойду. Мне нужно обратно.       - Это невозможно. Тебя уже нет там, где ты была.       - Забыла кошку спросить! Поворачивай назад, говорю.       Как же это было знакомо! Все они так себя вели, но я привык. Кто-то устраивал истерики, кто-то плакал, умалял вернуться, другие угрожали, предлагали деньги. Глупые люди, они не понимают, что вернуться уже нельзя. Я сделал то же, что и всегда в таких ситуациях – отпустил её руку и присел на обочине дороги.       - Иди, - спокойно сказал я. - Не имеет значения со мной или без меня, влево или вправо, вперёд или назад, но постарайся дойти до огоньков. Ты свободна. Я подожду здесь. Если вдруг понадоблюсь, зови. Моё имя – Валькот.       Я закрыл глаза и принялся читать сны своей новой знакомой, краем глаза продолжая следить за ней. Она остановилась в нерешительности, и принялась о чём-то сосредоточенно думать. Обычно люди или бегут по дороге, наслаждаясь свободой, или бросаются меня избивать. Иногда впадают в истерику и часами ревут. Осмотревшись по сторонам, девушка села рядом со мной, скрестив ноги, закрыла глаза и принялась что-то повторять. Молитвы читает что ли? Внезапно она вскочила и вытянулась вверх, подняв руки к небу. Луна освещала её изящную фигурку и прекрасное лицо, мне даже жаль стало, что она погибла в таком юном возрасте. Анна. Красивое имя. Кто-то напишет его на могильной плите и сядет горевать у свежего холмика земли. Но таковы законы мироздания! Дальше вдруг случилось нечто странное. Её силуэт наполнился светом, будто изнутри, и она устремилась в небо, к лунному диску. Но как? Откуда? Что происходит?       - Ты же сказал к огонькам, и я выбрала самый яркий! - эхом разнёсся её звонкий голос над ночной дорогой, - прощай, Нэко, я не принадлежу твоему миру.       Аня глубоко вздохнула и открыла глаза так, будто в неё вернулась жизнь. Огляделась по сторонам, пытаясь понять, где находится. Я по-прежнему, держал её за руку, а Семён Михайлович нервно теребил листок бумаги, глядя на нас. Рядом с ним стояла белокурая девушка в пионерской форме, обнимая его за плечи. Её волосы были заплетены в две тугих косы, спадающих на грудь, а в небесной синеве глаз можно было утонуть, словно в озере. Но сейчас они были встревожены и направлены на Аню. Сомнений быть не могло. Она - та, о которой я рассказывал Семёну сотни раз. Девушка из его снов. Что же это получалось? Впрочем, вопросы я решил отложить на потом, вновь обратив внимание на Аню.       Та, осмотрев свои окровавленные руки, нехорошо поморщилась и сделала попытку встать, но смогла лишь сесть, чуть не свалившись на пол. Её взгляд упал на меня, и она улыбнулась.       - Итак, кот-Валькот, хранитель снов, вот ты мне и понадобился. Призываю тебя помочь мне встать и дойти до двери. Что ты на меня так глядишь? Рано мне ещё туда, где огоньки. Отведи меня к сёстрам.       Я вопросительно посмотрел на Семёна Михайловича. Тот пожал плечами, испуганно отшатнувшись.       - Рассказывайте, где они? – грозно сказала девушка.       - Там, там настоящий ад… Развалины, монстры…       - Это я и сама знаю, год как среди всего этого живём. Вы сказали, что мы едем в лагерь. Мы доехали?       - Доехали, добро пожаловать в пионерский лагерь «Чайка», - послышался голос на пороге медблока, и в дверях появился Александр. Перед тобой наша небольшая команда- основатель лагеря, товарищ Генда, директор Семён Михайлович и начальник службы безопасности Нэко Валькот. Ты - наша первая пионерка. Поздравляю с открытием смены, товарищи.       - Здравствуйте, - смущённо произнесла белокурая пионерка, немного отступив за спину Семёна. Глаза Александра полезли на лоб.       - Значит, ты её нашёл... Но как?       - Потом расскажу, - прошептал счастливый Семён.       - То есть, мы там, где нет Теней, Бук, развалин, голода, радиации и светит настоящее солнце? Я не верю! А вы - наша пионервожатая? - последние слова Ани были обращены к девушке в пионерской форме.       - Д.. да, наверное, - смущённо пробормотала она в нерешительности, но Семён Михайлович взял её за руку и вывел в центр кабины.       - Знакомьтесь, это Славя. Ярослава Сергеевна. Наша новая вожатая. Вы можете выйти из машины и во всём убедиться самостоятельно.       - Значит, нам выдадут пионерскую форму, и будут кормить в столовой, а по утрам устраивать пионерскую линейку? Дина, Наташа, вы слышите? Мы в безопасности. Мы доехали!       Девушка попыталась вскочить, но тут же упала, и я её поддержал, доведя до выхода из грузовика. Она на секунду остановилась у двери, радостно вдыхая запах свежего ветра, а затем упала на траву, раскинув руки. Я бросился ей помочь, но она остановила меня.       - Не надо. Я хочу вспомнить это ощущение. Снова, как было когда-то давно. Дина, Ну, где же вы? Наташ, беги скорее ко мне. А это наши домики, да? Мы будем в них жить? Можно нам вот этот, который рядом с лесом? Мы будем ходить за грибами, слушать шум дождя по вечерам и смотреть на восходящее солнце! Это же всё настоящее! Что же вы не выходите? Семён Михайлович, Ярослава Сергеевна, позовите скорей моих сестёр!       Семён вытер холодный пот со лба, и тихо сел рядом на траву.       - Прошу прощения, но их нет.       - Что значит "нет"? Мы все вместе зашли в ваш грузовик и ехали вместе. Потом мне стало плохо, я вырубилась ненадолго и уснула. Они же не могли выйти по дороге или потеряться.       - Послушайте. Нет - это значит "нет"! Совсем. Нигде! Можете обыскать грузовик, но там пусто. Они исчезли. Растворились в воздухе. На вездеход напали эти твари, я вынужден был следить за дорогой и за защитным полем. Я не могу объяснить, как это произошло.       - Тени добрались до моих сестёр?       - Нет. Если бы они проникли в грузовик, мы бы сейчас не разговаривали. Они попросту исчезли.       - Я могу посмотреть внутри?       - Конечно, грузовик в полном вашем распоряжении.       Девушка вскочила, и насколько это было возможно, подбежала к двери. Я удивился, как она в таком состоянии может ходить, а ещё больше удивился её способностям. В моей практике это первый случай возвращения кого-то с асфальтовой дороги.       - Семён Михайлович, нам надо поговорить очень серьёзно, - толкнул его Александр. Прошу прощения, Ярослава Сергеевна, можем мы поговорить 5 минут наедине?       Славя вздохнула, а Семён лишь кивнул ей в знак поддержки и отошёл за админкорпус с Александром, присев на траву. Я стал немного в отдалении, но всё же отчётливо слышал разговор.       - Кто это такая? – полушёпотом спросил профессор, - расскажите немедленно всё что произошло, и что вы видели там. Но самое главное, откуда взялась Славя? Ты был в "Совёнке"?       - Хорошо, хорошо, - задыхаясь начал свой рассказ Семён, - только не перебивайте. Я вам не поверил, но, когда проехал сквозь барьер, убедился, что вы действительно были правы. В реальности альфа радиация и сплошные руины, в которых прячутся весьма злобные существа. Они меня не могли обнаружить, потому что я ехал с включённой защитой, лишь иногда принюхивались и поворачивали морды, точнее, лица, нет я не знаю, как описать то что у них вместо головы, в мою сторону, догадываясь о моём существовании. Там произошла ядерная война?       - В Чернобыле взорвалась атомная электростанция. Миллион погибших.       - Это просто ужасно! Несчастные!       - Не отчаивайтесь, это только в альфа случилось, в гамма всё в порядке, и на этом месте прекрасный современный мегаполис.       - Не совсем понимаю, как такое возможно, но продолжу. Я хотел было вернуться назад, и уже развернул грузовик, как вдруг увидел огонь и поехал к нему. Каково же было моё удивление, что рядом с костром, горевшим в руинах, я заметил человеческие фигуры, троих девушек, скорее, даже детей. Удивительно было, что их не трогали монстры. А ещё более удивительно то, что они видели грузовик, все трое, и спустились вниз на него посмотреть, хотя барьер должен был его скрывать от посторонних глаз. Тогда я остановился, надел защитный костюм, и вышел с ними поговорить. Они были безо всяких скафандров, будто радиация на них не действовала.       - Не может быть.       - Может. Для меня она тоже не опасна. Возможно, в роду у них был кто-то из Нэк. Теперь я понимаю, откуда у неё такие способности.       - Так вот, старшая спросила человек ли я и откуда? Скоро ли вернётся к жизни город, где ближайшее поселение и так далее. Я не знал, что отвечать на всё это, и предложил отвезти в лагерь. Она стала расспрашивать про него и, похоже, не верила, что есть такое место. Её, кстати, Аней зовут.       - Семён, ты не представляешь, насколько это опасно. Ты не знал даже, что это за существа. А если бы ими оказались Тени, принявшие человеческий облик?– Александр перезарядил винтовку и с опаской уставился на дверь грузовика, где скрылась девушка.       - Нет, они были самыми настоящими людьми. Из плоти и крови (как вы убедились). Я в этом абсолютно уверен. Но стоять и разговаривать было некогда, нас вот-вот могли обнаружить твари, и я предложил им зайти внутрь. Они сразу согласились. Вещей у них было совсем мало, что меня очень удивило - всё умещалось в небольшие рюкзаки. Ни еды, ни припасов, ни оружия, ничего не взяли.       - И что дальше?       - Я отправил их в душ на обеззараживание, а вещи сложил тем временем в специальный контейнер, накормил. В шкафу нашлись комбинезоны под их размер, и девочки переоделись в чистое. Они ели очень жадно, будто не видели еды давным-давно. Не бросать же мне их на улице? Ведь вы сами говорили, что TESLAсоздана, чтобы спасать и оберегать. Они сели отдыхать, все трое, а я развернул грузовик и отправился в лагерь. Заряда гравитона оставалось процентов 20, но вдруг грузовик провалился.       - Что значит "провалился"? Под землю?       - Нет, я выехал из города и заехал на какой-то старый деревянный мост. Перед этим ещё подумал - выдержит ли он вес вездехода. Тут какая-то белая вспышка.       - И что?       - И я у ворот "Совёнка", понимаете?       - Бред какой-то! Откуда здесь может взяться "Совёнок"? И вообще. Семён, ты говоришь какую-то чушь. Что за вспышка?       - Но Славя - не бред и не чушь! Понимаешь? Я могу к ней прикасаться, обнимать, целовать, любить! Ты не верил, что "Совёнок" в альфа! А он здесь! Здесь!       - Хорошо, хорошо, только успокойся.       - Я вышел из грузовика, и как ты думаешь, кто стоял у ворот? Она! Я подошёл и сказал: "ты пойдёшь со мной?". Александр, она меня узнала. Через 10 лет! Бросилась на шею, обнимала, плакала. И я плакал. Это было так... так...       - Семён, продолжай. Почему грузовик оказался повреждён?       - Я понимал, что времени совсем мало, мы даже не зашли в ворота лагеря. Я схватил Славю на руки и буквально внёс в грузовик. "Я знала, что ты за мной вернёшься", - только и твердила она.       - А грузовик?       - Так вот, я на полной скорости помчался по асфальтовой дороге, ведущей от ворот лагеря. Там не было никаких развалин и радиации, цветущее поле, как и у нас. Мои пассажирки, девочки, которых я подобрал, уснули, я не стал их будить. Впереди был снова деревянный мост над каким-то ручьём, и мы влетели на него. Грузовик подбросило, опять белая вспышка, я потерял управление, снова оказавшись посреди развалин заброшенного города. Сработала защита, гравитон отключился. Тут же монстры с жуткими звуками набросились на вездеход. Я на полной скорости мчался к барьеру, а они лезли отовсюду, из каждого подвала, из каждого окна, и с воем десятками прыгали на крышу, на кабину. К счастью, броня защищала. Я хотел спасти не только себя, но в первую очередь Славю. Когда я влетел в лагерь, с трудом затормозив перед стеной админкорпуса, и убедился в том, что проход в барьере за мной закрыт, я оглянулся назад и увидел, что Аня в таком ужасном состоянии, вся в крови, а её сестёр просто нет… Они испарились. Исчезли, или спрятались где-то в машине, но где? От них не осталось ни следов, ни крови, ни одежды, ни тел. Ничего вообще! Я уверен на сто процентов, что монстры не смогли пробиться внутрь. По приборам проверьте - разгерметизации вездехода не было! А если ничего не проникло извне, следовательно, ничего не могло выйти изнутри! Понимаете? Но самое главное, что со Славей всё в порядке. Она так и обнимала меня всю дорогу, плача от радости. "Даже если это наши последние минуты, я так счастлива, что могу провести их с тобой", - говорила она.       Александр всё это время морщил лоб.       - Семён Михайлович, я очень рад за вас, за то, что вы нашли свою любовь, и эксперимент принёс тот результат, ради которого был начат. Но вы сделали две огромных ошибки. Первая в том, что подвергли опасности наш лагерь, привезя сюда незваных гостей, чьи останки мы сейчас наблюдаем там, за грузовиком. Представьте себе, что однажды мы возродим здесь настоящий детский центр. По этим дорожкам будут гулять беззаботные пионеры, и вдруг нечто ужасное ворвётся из реальности альфа. Вы представляете, какое побоище они здесь устроят? Поэтому всем обитателям лагеря – и нам в том числе, и тем, кто сюда попадёт, строжайше запрещено выходить за барьер. Вторая ошибка в том, что я вам говорил – мне неизвестно каким образом человек может перемещаться между мирами, и что при этом с ним произойдёт. Старшая девочка чудом выжила, а что случилось с младшими и где они – я не могу вам ответить. Для этого нужно продолжать исследования. Одно вам скажу – вы, сами того не осознавая, пытались спасти, но на самом деле убили двоих детей. Выживет ли третья – ещё не известно. Поэтому раз и навсегда, пока мы не решим вопрос последствий перемещения человеческого тела через барьер, любые переходы живых существ категорически запрещены!       - Как вы можете называть меня убийцей, если тел нет?       - Как раз лучше бы они были. Так спокойнее для нас всех. И, между нами, давайте договоримся, что они не существовали. Никогда. Никаких сестёр. В лагере их нет! Вы меня понимаете? Славе передайте, чтоб говорила то же самое.       Профессор тяжело взглянул на нас из-под очков, и, сгорбившись, удалился в сторону лаборатории, так, будто за несколько минут постарел лет на десять.       - Дина! Наташа! Где вы? – из дверей грузовика донёсся отчаянный крик, и заплаканная Аня бросилась к нам, но, не добежав, рухнула на траву без сознания.       К ней уже бежала Ярослава Сергеевна. Я поднял девушку на руки и понёс в медпункт.              * * *       Я открыла глаза. На стуле сидел, ссутулившись, Валькот. Заплаканная Аня рыдала в подушку, повторяя:       - Сволочи, сволочи вы и ваша TESLA!       Я поняла, что мы с ней только что видели воспоминания Валькота - сон, или видение, которое он решил пробудить в своей памяти.       - Аня, теперь ты знаешь, как всё было на самом деле. Я не могу уйти в Вечность, не получив твоего прощения. Но, как ты теперь понимаешь, ни я, ни товарищ Генда, ни Семён Михайлович не виноваты в исчезновении твоих сестёр, мы по сей день не знаем, что с ними случилось.       - Выходит, я уже один раз умирала?       -... шла по асфальтовой дороге...       - И в моих жилах течёт кровь нэк?       - Этого я не знаю, но как иначе объяснить твои магические способности? На тебя не действует радиация, ты видишь в темноте, твои раны заживают в десятки раз быстрее, чем у обычного человека. Ты ведь хотела отомстить директору?       Аня молчала.       - Теперь это уже не имеет смысла. Эксперимент окончен. Как ты говорила, он хотя бы попытался в отличие от вас всех. Он нашёл "Совёнок" и свою любовь. И ты свою нашла.       - Я... я боялась тебе признаться тогда. А разве ты знал?       - Всегда знал. Потому и твоя бабочка всегда была со мной. Но, может быть, мы поступили правильно. Если бы я понимал, как вернуть тебя в твой мир, давно бы это сделал.       - Что со мной будет? Мне страшно. Завтра меня совсем не станет? Исчезнет всё вокруг? Ты, лагерь, Мадина? Все, кого я знаю?        Валькот сел рядом с Аней и обнял её.       - Не плачь, я буду рядом, мы пойдём вместе.       - Если Гиса не спасёт нас всех, - он взглянул на меня.       - Она - не спасёт, она сбежала, ей всё равно.       Я опустила глаза. Аня прижалась к Валькоту, как ребёнок прижимается к огромному плюшевому медведю, когда ему страшно, больно или одиноко.       - Значит, огоньки на краю поля?       - Огоньки.       - А ты покажешь мне дорогу в Библиотеку Вечных Снов? Уж раз я немного Нэка?       - Кто знает, возможно, когда-нибудь мы станем её хранителями.       - Вот здорово! Я всегда буду знать, кто о чём думает. Кто замышляет съесть, например, мою котлету в столовой!       - Значит, ты меня прощаешь?       - Да, Валькот. Прости, что всё так получилось. Мне теперь будет легче уходить.       - И мне. Прощай. До встречи на асфальтовой дороге завтра!       - До завтра.       Начальник безопасности накинул капюшон и растаял в воздухе, а Аня так и продолжала сидеть, уставившись в окно пустым взглядом и обнимая подушку. Ей было всё равно, нахожусь ли я в комнате или нет. Она погрузилась в какой-то одной ей понятный мир. После всего, что я увидела и узнала, мне было просто нечего ей сказать. Это была вторая трагедия, разыгравшаяся у меня на глазах сегодня. Я не стала продолжать рассказ о случившемся в особняке, встала и тихонько вышла на крыльцо, с ужасом думая о том, что чувствует человек, зная, что эта ночь для него последняя. Но ведь получается, что она последняя и для меня. Внутри похолодело. Наверное, впервые за свою недолгую жизнь я по- настоящему ощутила, что такое цепкие щупальца страха смерти. Но мои размышления прервал огромный огненный столб, взметнувшийся в ночное небо за лесом со стороны Красной Горки. Через несколько секунд послышался ужасный грохот, будто взорвалось с десяток снарядов. В домиках зазвенели и кое-где выпали стёкла. Оглушённая, я закрыла уши руками. Подпрыгнула даже земля. Перепуганные пионеры, начавшие засыпать, повысыпали на улицу, растерянно оглядываясь и не понимая, что произошло. Среди них, отчаянно пытаясь всех успокоить, носилась Ярослава Сергеевна. Кто-то видел вспышку, кто-то говорил, что в трансформатор ударила молния, но грозы-то не было, другие утверждали, что взорвалась старая фугасная бомба времён войны. У меня за спиной выросла хохочущая Мадина, шепнув:       - Вот это я называю фейерверк в день рождения!       И тут же скрылась в домике, так как твёрдой походкой к нам шёл Семён Михайлович. Кивнув мне, он строгим голосом спросил:       - Где Ракчева?       Мадина, успевшая каким-то чудом переодеться в ночную пижаму, театрально изображая из себя заспанную пионерку, вышла на крыльцо.       - Что-то случилось, Семён Михайлович? Кажется, что-то взорвалось. Сейчас разберусь! Момент, я оденусь, и мы отразим все нападки контрреволюционной сволочи. Дайте мне мой наган, живо, и пару гранат!       - Ракчева, что ты несёшь? Это же твоих рук дело!       - Что вы, Семён Михайлович? Я же спала, как и все, в домике. Или вы думаете, что я умею силой мысли что-то взрывать на расстоянии? Но обещаю, разобраться в кратчайшие сроки. Момент, товарищ начальник! Аварийно-спасательная бригада будет готова к выезду через 40 секунд!       Мадина скрылась в домике, а директор лишь чертыхнулся. Рядом с ним выросла вожатая.       - Славя, я пойду посмотреть, нет ли там пожара. Валькота ко мне немедленно! Чем эта кошка занимается? Уволю к чертям собачим! А ты звони товарищу Генде, докладывай. Ума не приложу, что могло так рвануть? Похоже, на крепости что-то. Честно говоря, думал Ракчева резвится, но даже для неё это чересчур. Ещё и Аня, как на зло, болеет!       Тем временем Мадина уже стояла на крыльце в пионерской форме.       - Слушаюсь, товарищ главнокомандующий!       - Прекращай паясничать, идёшь со мной на крепость, разведать обстановку. Если это детонировал старый боеприпас, там могут быть ещё. Соблюдать крайнюю осторожность всем! Славя, проследи.       Волнуясь, директор называл вожатую не Ярослава Сергеевна, как он делал это обычно на людях, а просто Славя. По озорным огонькам, плясавшим в глазах Мадины, было видно, что она из последних сил сдерживается, чтобы не расхохотаться, при этом строя озабоченно-серьезное лицо перед директором. Вожатая принялась загонять всех обратно в домики, попутно раздавая инструкции наподобие того, где находится место сбора для эвакуации или аптечки первой помощи. Если взрыв действительно устроила Мадина с Ерохиным (а я ни на минуту в этом не сомневалась), она окончательно слетела с катушек. Одно дело шутки про террористов или коза на поле, но высадить в небо пол лагеря, подвергая опасности детей? Чем она вообще думает? Жаль, не могу ей всё это высказать сейчас.       - Гиса, а ты почему на крыльце стоишь? Ну-ка зайди в домик. Тебя это тоже касается. Живо, живо... Есть опасность повторного взрыва. В случае чего ложись на пол, закрывай голову руками.       - Хорошо, хорошо, - закивала я и поспешила скрыться в домике, где всё так же сидела в прострации Анька. Её не интересовали крики, возгласы и паника на улице. Её мир был сейчас не досягаем. Через несколько часов ей предстояло отправиться в Библиотеку Вечных Снов по асфальтовой дороге, с которой... впрочем, если вернулась однажды, то... НЕТ! Я НЕ ХОЧУ ОБ ЭТОМ ДУМАТЬ! С восходом солнца я обязательно придумаю способ решить эту головоломку, не будь я Гиссарико Комуро!       - Ань?       Я обняла её, но она меня не слышала.       - Ань? С тобой всё в порядке? Может быть к Глебу?       Наконец, она перевела на меня затуманенный взгляд и сделала попытку улыбнуться.       - Нет, всё хорошо.       - Ань, но ведь это не по-настоящему? Скажи, что это просто игра? Мне страшно.       - Киса-Киса... Ну конечно, всё это розыгрыш. Ложись спать и ни о чём не думай. Главное - не бойся зомби! Скоро вернётся Мадина, и мы немного отпразднуем. В тайнике кое-что есть.       - Валькот сказал правду?       - Давно это было. Мы много глупили. Киса, я хочу спать. Передай Мадине, чтоб разбудила, как придёт.       - Да, конечно...       Я подошла к окну и уставилась в полное звёзд ночное небо. Лагерь уже угомонился и беззаботно засыпал. Спокойно пели сверчки, ветер шелестел листьями. Не было даже намёка на то, что эта ночь может быть последней. Я повертела в руках подарочный нож и положила его на тумбочку Мадины с надписью на листике: "От Гисы и Серёжи". Твёрдо решив дождаться Ракчеву, я прилегла на кровать. И... тут же уснула.              31 АВГУСТА, 7 ДЕНЬ СМЕНЫ              Мы сидели на берегу моря, на том самом островке, который я уже однажды созерцала в видении Валькота. Рядом был он, Мадина, Аня, Серёга, обнимающий меня за плечи, и другие пионеры. Над нами распростёр свои ветви прекрасный вишнёвый сад с огромными розовыми цветами, над которыми суетились шмели. Позади нас была асфальтовая дорога, уходящая куда-то за горизонт. Несколько синих бабочек кружились в воздухе, без страха опускаясь на руку Валькота. Он улыбался, подбрасывал их вверх, и они, распустив радужные крылья, перелетали через небольшой вишнёвый садик, скрываясь за оградой.       - Где мы? - спросила я.       - В том месте, куда приводит дорога. Ты ведь всегда хотела здесь побывать. Добро пожаловать в Библиотеку Вечных Снов!       - Если это библиотека, то где книги?       - Вот же они!       Нэко щёлкнул пальцами, и одна из бабочек опустилась ко мне на ладонь, раскрыв крылья. Среди радужных переливов мне удалось разобрать текст.       "Мне нравятся звёзды. Они вселяют надежду. Я даже не знаю во что. В удачное путешествие, в новые встречи, в благополучную жизнь? Или в то, что однажды доберусь до этого городка? Мне ни разу не удавалось это сделать, сколько б ни шла по бесконечной дороге. Но всё равно я верю крошечным одиноким огонькам, проткнувшим небо серебристыми точками, и иду на их зов".       - Что это? Ведь это же мой сон! Мои мысли!       - Да, Гиса, это начало твоей истории. А это - бабочка Ани, которая спасла тебя в ту ночь. Знаешь, что на ней написано?       Аня встала и, подойдя к Валькоту, забрала бабочку.       - Какое теперь это имеет значение, раз мы вместе? Пусть летит!       Взмахнув крыльями, бабочка устремилась к цветку вишни.       - Мы что же, умерли все?       Валькот поморщился...       - Что за слова у вас, у людей? Вы просто пришли к концу дороги.       - А что дальше?       - Дальше - только море.       Мадина подпрыгнула, указывая рукой в сторону горизонта:       - Корабль! Я вижу паруса!       - Что ж, это за вами! Настало время прощаться!       - Как? Почему? Мы не хотим!       Пионеры повскакивали и возбуждённо загудели, размахивая руками.       - Потому что настал конец смены. Лето окончено, и вам пора домой.       - Мы больше не увидимся? - Мадина обернулась к Ане.       - Нет уж, Рак, так просто ты от меня не отделаешься. Каждую ночь я буду приходить в твои сны и...       Аня не договорила, увернувшись от летящей в неё ракушки. Девочки с визгом помчались по прибрежному песку, догоняя друг друга. Ко мне подошла Ада и с ненавистью сказала:       - Всё это из-за тебя!       - Что "всё"?       - Все мы, здесь. Твой ненаглядный Серёжечка с тобой, а я... вот ... одна...       - Где же Макс?       - Максу нельзя на корабль с нами. Он навечно остался в подземном городе. Будь ты проклята, Гиса, и тот день, когда ты появилась в лагере.       Прежде чем я что-то успела сказать, Ада ушла. Серёга положил мне руку на плечо.       - Не расстраивайся, она всегда такая. Главное, что мы вместе.       Я не знала радоваться мне или догнать Аду, попросив у неё прощения. Ко мне подошли Полина с Данькой.       - А я вот тебе наоборот, благодарна. Если б не ты с запиской, я бы никогда не узнала, что он ко мне чувствует.       Полина легонько пнула Даньку в бок, и тот, смутившись, быстро закивал.       Мимо пробежала Дашка.       - Салют, подруга! Мне, если честно, вообще насрать, была ты в лагере или нет. Финал всегда один - маслина в лобешник, правда, Ерохин?       Вася лишь кивнул издали, подняв большой палец вверх в знак одобрения.       - Дашка, ты не права! - заговорила Саша.       - Ой, кто здесь? Пьяная помятая пионервожатая!       - Во-первых, я не пьяная, а во-вторых, сестричка, если б тебе Глеб делал такие массажики, как мне, ты бы вообще из его кабинета не выходила!       - Втюрилась в докторишку! Ахаха! Клизму в жопу он тебе тоже ставил? А градусник? У него большой градусник?       Сашка подскочила к Даше и натянула ей олимпийку на голову. Та принялась вслепую отбиваться.       - Эй, иди нафиг, мля! А ещё сестра старшая! Может, я рада за тебя!       - Так "может" или "рада"? - Саша завязала олимпийку в узел и крепко держала за него отбивающуюся Дашку.       - Рада, рада. Всё. Отпусти.... а... как это было, расскажешь?       - Подрастёшь - сама узнаешь...       Рядом появился усмехающийся Мишка и приподнял кепочку.       - Моё уважение, дамы, моё уважение леди Гиса. Не изволите ли что-нибудь нам сыграть напоследок? А я подхвачу.       Мятов достал скрипочку. Каким-то чудесным образом оказалось, что я держу в руках фуэ. Пионеры начали оборачиваться ко мне и аплодировать - "просим, просим, сыграй". Я посмотрела на Серёжу. Тот сел на песок и одобрительно кивнул. А в его глазах. О! Кружилась целая Вселенная. Даже Ада подошла и стояла в стороне, опершись о ствол дерева.       - Дорогие товарищи, - начала я, - мне было очень приятно со всеми вами познакомиться и провести вместе пусть маленькую, но часть лета. Впрочем, к чёрту вступительные речи. Я просто вам сыграю мелодию сакуры.       Я набрала в лёгкие воздуха, и тут бабочка села на флейту. В нерешительности я не знала, что делать, то ли её прогнать, то ли начать играть.       - Ты ДОЛЖНА сделать это! Сейчас или никогда! - прогремел в ушах голос Валькота.       Бабочка выжидательно смотрела на меня, то складывая, то расправляя крылья. Я схватила её. На крыльях вспыхнули буквы "Мальчишки говорят, что это всего лишь старый особняк на краю деревни. Завязался спор, кто сможет целую ночь провести в нём."       Ада отчаянно замотала головой и бросилась ко мне:       - Не-е-еет!       - Да! Прости!              * * *       - Проснись! Проснись! - меня будила Мадина.       - Что? - я вскочила с кровати.       - Пойдём, со мной, скорее...       Я ничего не понимала. Куда делся берег моря, вишнёвый сад? Или это очередные сны Валькота?       - Где Анька? - я постепенно приходила в себя, вспоминая события вчерашнего вечера.       Мадина промолчала, опустив голову.       - Там, - неопределённо махнула она рукой в сторону окна, из-за которого вдруг послышался ужасный вой. Я похолодела.       - Давай быстрее, за мной...       Дважды повторять не пришлось. Остатки сна слетели с меня, и я выскочила на улицу. Привычный лагерь изменился до неузнаваемости. Несмотря на то, что в небе кровавым глазом горело ослепительно красное солнце, дорожки и домики были погружены в серый туман. Вокруг столовой творилась какая-то паника - пионеры куда-то бежали, пытаясь спрятаться за скамейками, но я не могла понять от кого. Впрочем, ужасная догадка пронзила мозг.       - Мадина? Мадина!! Это что? Это началось?!       - Ты же мне не верила! Меньше слов, больше дела, не отставай ни на шаг.       Она вцепилась в мою руку и буквально волочила по дорожке в сторону игротеки. Вскоре мы оказались у ступеней подвала, ведущего в тир. Дверь была закрыта, но Мадина с двух ударов вышибла её ногой.       - Ерохин! Ерохин, мать твою! Ты где?       Мы бежали по тускло освещённому подвалу, пока буквально не наткнулись на перегородившую свет огромную глыбу Васиного тела. Он курил сигарету, свысока глядя на нас. Мадина с силой его ударила в живот.       - Ты почему, зараза, не сражаешься? Или революционные приказы тебя не касаются?       - Что-то вы потеряли хладнокровие в боевой ситуации, товарищ командир. Уж я-то хорошо знаю, чем это заканчивается. Там, в Кандагаре...       - Здесь тебе не Кандагар, козёл! Выполнять приказ!       Ерохин выплюнул сигарету на пол и железной хваткой схватил Мадину, как котёнка приподняв над полом. Та, матерясь, принялась отчаянно отбиваться, но все её удары не достигали цели.       - Отставить панику, товарищ командир! В противном случае я вынужден буду отстранить вас от операции и принять командование на себя, - Василий железным, но спокойным голосом чеканил каждое слово.       На некоторое время Мадина затихла. Затем спокойно кивнула, подняв руки в знак примирения.       - Да, ты прав. Мои эмоции сейчас лишь повредят. Стволы готовы?       - Теперь другое дело. Так точно, товарищ командир. Прошу за мной.       Ерохин завёл нас в помещение тира и открыл сейф. На этот раз вместо пневматических ружей там стояло нечто большое, стальное и гладкое. Вася достал его и демонстративно перещёлкнул затвор. Мадина присвистнула.       - Да это же пулемёт!       - "Печенег"! - гордо сказал Ерохин, - правда всего 7,62 но им хватит!       - Надо же! Где взял такое чудо?       - Где взял, там нет уже. А для тебя вот это!       Мадина взяла в руки и внимательно осмотрела оружие.       - Что это?       - АК-12, тебе понравится.       - Ух ты, какой лёгкий! Никогда не видела ничего подобного! Сколько он стреляет?       - 650 в минуту.       - Обалдеть! Но сам знаешь, главное не оружие, а патроны. Они-то есть?       - Главное, товарищ командир, не патроны, и даже не оружие, а умение им пользоваться!       - Остряк, да?       Ерохин протянул рюкзак.       - Здесь 10 магазинов.       - Маловато будет. Больше никак?       - Всё, что удалось в особняке найти, переплавлено.       - Не всё! Серёга с Гисой вчера коллекцию ножей нашли. Гляди, какая прелесть. Кстати, спасибо, Гиса за подарок.       Мадина достала из-за пояса и бросила Ерохину нож. Тот оценивающе его взвесил на руке, затем развернулся и резким движением метнул в дверной косяк. Нож, рассекая дерево, погрузился почти наполовину.       - Прекрасная сталь, но серебряная у него только рукоятка. Лезвие стальное. Однако, и он может пригодиться. Ты же знаешь, что они на дух не выносят серебра.       - На это наша надежда. Итак, мы сейчас должны пробиться к мосту. Возле столовой уже начался конкретный замес, но там Валькот. Анька исчезла, боюсь, как бы с ней что не случилось. Ада охраняет мост, и скажу весьма успешно. Там всё полыхает. Не думала, что какая-то свечка может столько шороха навести, пока что ни одна тварь не прошла.       - А откуда те, что у столовой?       - Через библиотеку прорвались. Видимо, подземный город пал. У нас остаётся не закрытый тыл - Красная Горка.       - Вас понял, товарищ командир! Боевой приказ получен!       Вася вытянулся по стойке смирно и отдал честь. Затем обнял Мадину, которая утонула в его медвежьей хватке.       - Слышь, Рыжая, береги себя, ладно!       - И ты, Вась... Не дрейфь! Гиса всё разрулит, и мы ещё встретимся на следующей смене.       Ребята зарядили оружие и воодушевлённо посмотрели друг на друга. Затем хлопнули по ладоням.       - Дай пять!       - Удачи!       Звук тяжёлых солдатских ботинок эхом отразился от потолка подвала. Ерохин, напевая какую-то военную песню, побежал к выходу. Вслед за ним поспешили и мы.       На улице туман сгустился ещё больше. Мадина протянула мне нож.       - Умеешь пользоваться? Ладно, не важно, я твои глаза и уши, но и ты гляди в оба. Если кто приблизится из тумана, бей без промедления.       В тумане ориентироваться было тяжело, я с трудом узнавала знакомые очертания домиков, но Мадина, прожившая в лагере больше, чем я, с уверенностью петляла по дорожкам. Видимо, мы шли не напрямую, а в обход. Вскоре послышались звуки битвы. Навстречу нам выбежал Миша с обезумевшими от страха глазами. Мадина остановила его, схватив за рукав:       - Доложить обстановку!       Но Миша с криком вырвался и растаял в тумане.       - Чёрт. Валькот!       Вместо ответа раздался протяжный вой. Ракчева передёрнула затвор автомата.       - Идём вперёд, осторожно... Они не знают где ты, но наверняка ищут.       Я перестала понимать, что происходит. То ли в лагере объявили "зарницу" (хотя оружие выглядело вполне настоящим) то ли случилось то, о чём говорила Мадина, и Тени прорвались в лагерь. Ответом на мой вопрос была сцена, которую я никогда не забуду. Которая будет преследовать меня в кошмарах до конца жизни. Туман немного рассеялся, и я увидела скамейку. На ней в неестественной позе замерла Полина. Она полусидела, полулежала. Её светлые волосы спутались и свисали вниз вдоль безжизненно повисшей руки. Остекленевшие глаза выражали ужас. Полина не шевелилась. Её блузка была разорвана до плеча и красной от впитавшейся крови, которая отвратительной густой струйкой стекала вниз, под скамейку, образовав там внушительных размеров лужицу. Над ней колыхалось какое-то бесформенное создание, которое стояло к нам спиной, погрузив когти в открытую рану.       - Не-ее-ет!!! - заорала Мадина.       Существо обернулось на крик, и угрожающе подняв лапы, бросилось к Мадине. Но та нажала на курок. Оглушивший на секунду треск автоматной очереди разорвал остатки тумана, а вместе с ними и Тень, которая не успела даже зашипеть.       - Нет! Нет! Нет! Полина! Как же! Не может быть! Я сейчас... подожди...       Причитая, Мадина бросилась к безжизненному телу, но я понимала, что помочь Полине она уже не сможет. Я же стояла как вкопанная. Страх и отчаяние парализовали меня даже в тот момент, когда надо мной нависла неожиданно появившаяся из снова начавшего сгущаться тумана пасть Тени. Я спокойно глядела в горящие злобой глаза твари, в которых отражались блики кровавого солнца, приготовившись к смерти. Для меня не существовало больше лагеря, его обитателей и всего, что было вокруг. Я перестала слышать звуки. Страх куда-то испарился. Его место заняло ледяное спокойствие. Не нужно больше воевать, прятаться, убегать. Не нужно решать ничью судьбу. Не нужно возвращаться домой. Огненные глаза Тени успокаивали. "Вот мы и встретились, наконец. Больше никаких разочарований, Гиса. Пойдём со мной, твоя дорога здесь окончена", - говорили они. Оставалось лишь сделать шаг навстречу. Медленно я подняла руку с зажатым в ней ножом. Цветущая сакура на рукоятке, влюблённая пара. Где-то зазвучала мелодия фуэ. "НЕТ". Глаза вспыхнули яростью. Клыки обнажились, Тень издала ужасный вой, который, впрочем, меня больше не пугал.       - За Полину, - спокойно произнесла я, и всадила нож по самую рукоятку в огненный глаз.       Ничего не случилось, нож прошёл, будто сквозь туман, который тут же лопнул, как мыльный пузырь. На лезвии блеснуло солнце. Надомной снова светилось синевой бездонное летнее небо. Меня трясла Мадина.       - Гиса, Гиса, очнись... Да что с тобой такое? Бежим...       Я подняла на неё глаза, не понимая, что происходит.       - Я что? Только что убила Тень?       - Да, ты молодец, но нам надо добраться до старого моста во что бы то ни стало. Пионеры погибают.       - Полина?       Я сделала попытку посмотреть на скамейку, но Мадина заслонила собой вид и потянула за руку.       - Не оглядывайся, вперёд!       Ноги вновь стали ватными и будто приросли к земле. Я хотела бежать, но не могла сделать и шагу.       - Н.. не могу, - прошептала я в отчаянье.       - Это скоро пройдёт, со временем... Только у нас его нет. Ну, соберись же, боец!       Туман вновь начал накатывать со стороны столовой.       - Я не боец.       - Сейчас ты боец! Ну-ка, смотреть на меня! Ты, и только ты должна положить конец этому ужасу. А потому слушай, боец, революционный приказ. Любой ценой добраться до моста! Лучшие солдаты уже отдали жизнь в бою за тебя. И потому это не просто приказ! Это - твой долг перед ними! Ради всех, кто ещё не погиб, подъём и в атаку! УРААА!       Мадина резко дёрнула меня за руку. Оцепенение прошло, а его место заняла дикая злость. Мне хотелось кромсать, бить, стрелять, рвать зубами каждую встреченную Тень. За Полину, за Аню, за весь наш лагерь! Размахивая ножом, я бросилась вперёд, не разбирая дороги, рассекая лезвием облачка тумана, сгущавшиеся на тропинке. Иногда мне казалось, что в них я вижу красные, полные ненависти глаза. Позади меня то и дело раздавались автоматные очереди, - Ракчева бежала следом, прикрывая. Я не чувствовала ни ног, ни рук, ни бешено колотящегося сердца, ни судорожно глотающих воздух лёгких. Единственной моей целью был старый мост. Картина, которую я вскоре увидела, лишь придала мне сил и я ускорила свой бег.       На мосту стояли два окружённых Тенями пионера, в которых я узнала Аду и Серёжу. Они, прижавшись к перилам, тяжело дышали. В руках у Ады была свечка, а у Серёги - нож. Иногда какая-то смелая Тень пыталась приблизиться к ним, но тут же либо сгорала в пламени, либо рассыпалась на куски от удара ножа. Всё поле колыхалось сплошным серым ковром - от ручья до особняка, из разломанных дверей которого продолжали появляться всё новые и новые твари. Всем было ясно, что силы неравны, и лагерь обречён. Несколько Теней уже прорвались на мост и готовы были вот-вот ударить Серёгу в спину.       - Мы успели вовремя, - проговорила Мадина и бросилась к мосту, на ходу перезарядив оружие. Я последовала за ней. Несколько автоматных очередей расчистили мост, разорвав находящихся на нём Теней, а их первые ряды откатились немного назад. Теперь бойцов стало четверо. Ада с благодарностью кивнула Мадине и гордо выпрямилась, смело глядя на покачивающийся туман, а Серёга бросился мне на шею от радости.       - Отставить нежности, солдаты. Боевой план следующий. Я прикрываю левый фланг, пока хватает патронов. Ты, Ада - правый. Серёга, держишь середину моста. Гиса тем временем проводит ритуал. Ни одна Тень к ней не должна подойти за это время. Всем ясно?       - Нет, мне не ясно. Какой ритуал я должна провести?       - Вот это знаешь только ты. Наша задача прикрывать тебя, пока ты это не поймёшь. Вспомни всё, что тебе говорил Валькот, проанализируй все подсказки, сны, всё, что с тобой происходило эти дни, и действуй. Пусть тебе помогут высшие силы!       Мадина вскинула автомат:       - К бою!       Над полем прокатился ответный вой. Но вдруг Тени немного отступили от моста, пропуская вперёд четырёх человек. Это был Макс и Аня, держащая за руки двух девушек, которых я не знала. У Мадины и Ады округлились от удивления глаза.       - Подождите! - сказала Аня. Мы не хотим сражаться. Нам нужна Гиса, а не ваша смерть.       - Ань, ты что? - в ужасе прошептала Мадина.       - Я тебе говорила, Ракчева, что с ними всегда можно договориться. И я была права - они мне показали, как можно жить в тени. Более того, посмотри, кто со мной - Дина и Наташа, мои сёстры, которых убила TESLA. А ты? Кого ты защищаешь? Товарища Генду, Семёна Михайловича, Ярославу Сергеевну? Валькота? Где же они? Почему их нет на поле боя? Я тебе отвечу. Они уже давно сидят в грузовике и готовятся уехать, бросив лагерь на растерзание Теням. Для них ваши жизни ничего не значат, вы лишь часть эксперимента, бездушного и жестокого. Гиса, тебя просто использовали. Они хотели с твоей помощью разрушить наш мир, но у них ничего не вышло, и теперь они сбежали, будто трусы. Реальность альфа совершеннее вашей. Здесь есть место любви, дружбе, благородству. Не позволь им это сделать.       - Замолчи, Аня. Ты - предательница!       - Я не предательница, Ракчева. Я умерла из-за Валькота и этих чёртовых учёных-экспериментаторов. Знаешь, кто вокруг меня? Такие же пионеры, какими когда-то были мы с тобой. Все те, кому не посчастливилось попасть в лагерь. Гляди, сколько нас! Целый город детей, запертых под землёй, словно крысы. Тех, для кого уже никогда не засияет летнее солнце! Взгляни в их лица, Ракчева, и спроси, в чём они виноваты, почему оказались здесь?       - Я не вижу за тобой пионеров, как мы, я вижу лишь злобно горящие глаза Теней, которые собираются уничтожить лагерь. Подземный город пал, ты же знаешь. Я разочарована в тебе, Полякова. После всего того, что мы пережили вместе, ты оказалась обычной контрой. Революционный трибунал приговаривает тебя к...       Анька рассмеялась, перебив её:       - Мадина, вашего "революционного трибунала" осталось 4 человека и жалкая кучка трусов, запершихся в админкорпусе. Ты же понимаешь, на чьей стороне будет победа, продолжи мы эту войну. Я предлагаю всё решить миром, и никто не пострадает. Гиса, Серёжа, пойдёмте со мной. Вы сможете быть вместе, как и мечтали. Мадина, и я хочу быть с тобой, как в эту смену. Прислушайся к своему сердцу. Разве ты разлюбила меня?       Из-за спины Ани вышел Макс и протянул руку.       - Ада, у меня была возможность сравнить два мира - мир лагеря и мир Теней. И теперь я точно знаю, где лучше. Иди ко мне, любовь моя. Обещаю, теперь мы не расстанемся никогда больше.       - Макс, ты жив? - Ада в нерешительности опустила свечку и сделала к нему неуверенный шаг.       - Ада, стой! Это не Макс.       - Прекрати, Ракчева. Ты ведь сама отлично знаешь, что Аня права. Нам нет больше смысла воевать. Я хочу любить. Я хочу быть счастлива. И для меня не имеет значения, в каком мире это будет. Оставайся в своём лагере, если хочешь, а я ухожу к своему любимому.       Ада сделала ещё один осторожный шаг. Макс выжидающе глядел в её глаза и одобрительно кивал:       - Да, моя любовь, иди ко мне, я обниму тебя, наконец.       - Ада, назад!       - Или что? Ты в меня выстрелишь? А потом убьёшь Гису с Серёгой?       - Ты не понимаешь!       - Нет, Мадина, это ты не понимаешь, что такое истинная любовь. И никогда не понимала, как может человек отдать жизнь, не задумываясь, за того, кого он любит. Вы только и можете, что пользоваться чужими бабочками! Ведь ваши собственные уже давно в банке у этого Нэки! Вы все готовы плясать под его дудку. Или под дудку Гисы?       Ада кивнула, указывая взглядом на флейту. Тут я увидела, что Серёга держит в руках мою фуэ. Ума не приложу, откуда она у него взялась. Наверное, он меня искал, забежал в домик утром и забрал её.       - Мадина, прекращай цирк, и отпусти ребят, я теряю терпение. Не в твоей власти распоряжаться их душами.       - ТЫ НИКОГДА НЕ ПОЛУЧИШЬГИСУ! А ТЕНИ НЕ ПОЛУЧАТ ТЕБЯ!       Раздалась автоматная очередь, и Анька, схватившись за живот, медленно начала оседать на землю. Она лишь непонимающими глазами глядела на Мадину, в глазах которой блестели слёзы.       - Но... как же так? Ведь я тебя люблю, - простонала Анька.       - И я тебя. Больше жизни. Ты не станешь Тенью! - Мадина плакала.       - Валькот... забери меня... Ты меня слышишь? Я больше не убегу с асфальтовой дороги. Валькот, где ты? - прохрипела Анька и закрыла глаза. Кровавые пятна расплывались на её рубашке.       - Я буду ждать тебя во снах, моя любимая подруга, прощай!       Над полем пронёсся ужасный вой. Ряды теней всколыхнулись. Вместо Макса, Дины и Наташи на нас смотрели с ненавистью три огромные Тени.       - ВЫ ВСЕ УМРЁТЕ - прорычали они.       - Это мы ещё посмотрим! - Мадина тремя точными выстрелами уничтожила каждую.       - Ракчева, как же это? - воскликнула Ада, - значит, это был не Макс?       - Я же тебе говорила, что Тени могут принимать образы самых близких людей. У Макса не было шансов в городе. Прости.       - Сволочи! Гады! Макс! Вы убили моего Макса! Получайте! За него! За меня! За нашу любовь!       Ада бросилась в самую гущу теней и принялась размахивать свечкой. Вокруг неё сразу же образовалось целая стена разлетающихся в панике горящих факелов.       - Значит, ты убила не Аню, а Тень? - в изумлении прошептала я.       - К сожалению, у Теней нет крови, - пробормотала Мадина, глотая слёзы.       - Что? То есть...       Но Мадина, передёрнув затвор, уже вела прицельную стрельбу по Теням, прикрывая с моста Аду. Стреляла она одиночными, экономя патроны.       Серёга просто стоял рядом со мной, держа нож наготове на случай, если какая-то Тень проникнет на мост. Всё что вокруг произошло, произвело на меня ошеломляющее действие. Я уже ничему не удивлялась. Видимо, в бою наступает такое состояние, что ты перестаёшь бояться выстрелов, крови, криков. Скрученные в пружину нервы, наконец, распрямляются, и ты превращаешься в машину. В этот момент сознание становится как нельзя более ясным. Мозг начинает жить отдельно от тела, просчитывая, словно гигантский компьютер, шансы на спасение, пытаясь спасти жалкое тело, попавшее в безвыходную ситуацию. Я взяла из руки Серёги флейту.       - Ты ведь просил, чтобы я сыграла для тебя! Слушай! Мелодия сакуры.       Тени куда-то исчезли. Вместе с ними исчез мост, выстрелы, звуки битвы. Нежная мелодия лилась над миром. Всё, что я видела перед собой, это лишь цветущий вишнёвый сад и Серёгины глаза. Так близко. Так нежно. Кубики головоломки, словно фигурки тетриса занимали каждая своё место, начиная с получения таинственной записки.       "Пусть выйдет на старинный мост..."       "Опавшим цветом пыль созвездий падёт на времени гранит..." - ветер подхватывал лепестки и бросал их на гранитные опоры моста.       "Где власти нет у слова "вечно"" - или почему время на мосту течёт по- другому?       "И сакура цветёт весной..." - переливы мелодии сакуры царили над пространством. Засохший вишнёвый сад вокруг старого особняка цвёл, источая чудесный аромат, так, будто весна была в самом разгаре.              Вот для чего мне нужна была фуэ, так неожиданно оказавшаяся в музкружке, и подаренная вдруг этим замечательным парнем, Серёгой. Ведь это же моя вторая стрелка, без которой часы моей жизни более не мыслимы! Мы, взявшись за руки, стоим на старинном мосту. Сон, который скоро проснётся в глубинах моего сердца. Но он уже проснулся. Сон о моей любви к Серёже! Я оторвала флейту от губ и прильнула к его губам.       - Я тебя люблю, - прошептала я.       - Ада, давай на мост, у меня закончились патроны. Гиса, Серёга, киньте мне нож! Скорее! - Мадина отбросила бесполезный автомат.       Но мы стояли, глядя друг другу в глаза, зная, что последние секунды жизни проведём вместе. Мадина выхватила нож у Серёги и ещё какое-то время отбивалась, но её силы иссякли. Глухой стук падающего на доски моста тела, крик Ады, пытающейся одной рукой оттащить к перилам смертельно раненую Мадину.       Оставалось 20 секунд до нашей смерти. О, как же это было много! Ещё целых 20 секунд мы могли смотреть друг другу в глаза. Я услышала голос Валькота, появившегося на мосту.       - Делай то, что должна! - заорал он.       - Я и делаю, - мысленно ответила я ему, не прекращая поцелуя, - я должна любить, и я люблю.       - Вспомни сон! Вспомни бабочку!       - Я не умею разговаривать с бабочками, как ты.       15 секунд... Валькот разрубил одним ударом подобравшуюся слишком близко Тень.       - Что тебе снилось сегодня?       - Бабочка Ады, севшая на флейту...       Я не разжимала губ. 10 секунд...       - И что ты сделала?       - Убила её!       - ЧТО????       - Да, без жалости. Разломала пополам.       Валькот вдруг хлопнул себя по лбу.       - В жизни - смерть, а в смерти - жизнь! Как же я не догадался. Ада, дай Гисе ключ. Тот, который висит у тебя на шее.       - Ключ от туннелей? Нет, это мой единственный путь вернуться к Максу.       - Нет больше ни туннелей, ни Макса, ни тебя! Не сомневайся! Делай!       Нерешительно Ада сняла ключ и протянула мне. Он был выгравирован из металла и действительно напоминал железную бабочку.       - Сломай его! - что есть силы закричал Валькот.       5 секунд. Я не хочу ничего ломать. Я не хочу убивать бабочек. Я хочу наслаждаться поцелуем Серёги до самой смерти, но он отталкивает меня и хватает ключ.       3 секунды. Ада падает на мост, подсвечник вываливается из её безжизненных пальцев и катится по мосту, падая в ручей. Огонёк свечи гаснет, ликующий вой прокатывается над полем. Коготь Тени занесён над нами. На мост вбегает какой-то растрёпанный человек в очках и белом халате.       - Ломай, - изо всех сил кричит Серёга.       2 секунды жизни с ним. Валькот хватается за раненую руку. Я берусь за крыло металлической бабочки, которое обжигает мои пальцы. Не знаю почему. На меня смотрят два взгляда - искажённые болью фиолетовые зрачки Валькота и полные любви глаза Серёги. Последняя секунда. Странный человек поднимает вверх какой-то предмет, похожий на алюминиевое яйцо. Я тяну ключ на себя. Крыло железной бабочки трескается, будто печенье, и яркая вспышка белого света заливает всё вокруг.              * * *       Генда оторвался от монитора, оглянулся. Полным боли взглядом обвёл присутствующих. В кабину вошёл Глеб Валерьянович.       - Как она? - бросился к нему Семён Михайлович.       - Рана тяжёлая, но противоядие существует. У нас есть, по крайней мере, два дня, как в случае с Поляковой.       - Вы же не хотите сказать, что у вас его нет? - нахмурился Семён.       - Знаете что, товарищи учёные. Я подписывал с вами контракт на медицинскую деятельность в пионерском лагере. Вместо этого вы втянули меня в какой-то чудовищный эксперимент, о котором в контракте ни слова. Чем вы тут вообще занимаетесь? Какой опасности подвергаете детей?       - Успокойтесь, Глеб Валерьянович. Сегодня ваш контракт заканчивается, и я вас верну в Саратов с полной выплатой компенсации, как мы и договаривались. В двойном размере, разумеется.       - Купить меня хотите, товарищ Генда? Уж поверьте, я молчать не стану. Завтра же здесь будет вся пресса и полиция города. Я это так не оставлю.       - Хм... Если только завтра настанет, - горько усмехнулся профессор, - пожалуйте к монитору, посмотрите сами.       - Александр! Ты предлагаешь нам вот так сидеть в грузовике и ничего не делать, глядя как погибают дети?       - А ты можешь предложить что-то другое, Семён?       - Да. Ударить по особняку из лучевой пушки.       - Здесь не лучевая пушка, а как минимум ядерная бомба потребуется. Нам нужно понять, каким образом обрушить туннели.       - Ни слова больше!       - Семён, успокойся. Славя добровольно вызвалась установить заряд, но гравитоны отключились раньше, чем она добралась до туннелей, и ты сделал всё, чтобы её спасти. Здесь она в безопасности, как и все мы, под защитным полем грузовика.       Распахнув дверь, в кабину резкими шагами вошёл Валькот, ответив на последние слова товарища Генды:       - Вы - да, а ни в чём не повинные дети погибают сейчас на дорожках лагеря. Извини, Александр, но я предпочту сражаться, защищая их, чем отсиживаться, как мышь, ничего не предпринимая.       - Валькот, не тебе ли знать лучше всех, что я день и ночь работаю над системой стабильности гравитонов, но у меня нет решения. И если бы ты не вернулся с бабочкой моего сына, не было бы TESLы. Мой проект канул бы в неизвестность. Так что давай без взаимных обвинений. Как думаешь, что лучше было для этих детей? Дать им шанс или бросить умирать на улицах?       - Именно это сейчас и происходит. Вы как хотите, товарищ Генда, а я иду на мост, лучше я погибну вместе с ними...       - Но ты ведь для меня самое дорогое, что есть. Ты - мой сын!       - Потому я не хочу, чтоб меня запомнили как Нэко, позорно спрятавшегося в мышиную нору. Мои способности пригодятся в битве. Я должен спасти Гису, я за неё в ответе. Я привёл её в этот лагерь, мне с ней и оставаться до последней минуты. Прощайте, отец.       Дверь захлопнулась, и товарищ Генда остался в кабине с Семёном и Глебом.       - Кто ещё хочет сражаться с Тенями? Я не держу!       - Вообще-то я тоже в ответе за Гису перед её родителями, - гневно сказал врач, - мы должны немедленно забрать всех выживших в грузовик. Почему вы этого не сделали утром, до нападения? Саша... она... я не смог ей помочь. Её смерть на вашей совести!       - Глеб Валерьянович, это не поможет. Расправившись с лагерем, Тени примутся за грузовик. Отключение последнего гравитона - всего лишь дело времени. Нам всем осталось жить несколько часов. Даже выехав за пределы барьера, которого, впрочем, уже нет, мы не сможем выжить в реальности альфа, Понимаете вы это или нет?       - Александр, ты не прав. Как же Полякова с сёстрами или Валькот?       - Их ДНК отличается от человеческого. Семён, что бы ты сделал на моём месте?       - Отключил защитное поле грузовика, вышел на торжественную линейку утром. Построил бы всех ребят и честно им признался, что сегодня - окончание смены. Только несколько не такое, как они думают. Это окончание ПОСЛЕДНЕЙ смены!       - Вы тоже так считаете, Глеб Валерьянович?       Доктор молчал.       - Хорошо. Вот тебе пульт управления, Семён. В конце концов, ты - директор лагеря, и тебе принимать решение.       Семён сел за пульт. Его рука на некоторое время зависла над рычажком.       - Славя... - вдруг произнёс он.       - Как видишь, принять решение не так-то просто. Да, смерть детей на моей совести. Да, гореть мне в аду, и нет мне прощения. Но я до самой смерти остаюсь учёным и надеюсь, что каким-то чудесным образом мне удастся найти ответ как стабилизировать гравитоны и совершить гиперпрыжок из канала альфа.       - Александр, или как там тебя, товарищ Генда, нет уже никакого лагеря. Посмотри сам. Все мертвы. Только на мосту отчаянно сражаются Мадина и Ада. Теперь к ним присоединился Валькот. Ты как хочешь, а я иду к ним на помощь. Не могу смотреть на это.       "Охранять и защищать" - Семён Михайлович многозначительно ткнул пальцем в девиз TESLы и двинул рычажок. Лампочки на пульте замигали разноцветными огоньками.       - Только прошу тебя, остановись перед мостом. Там аномалия, грузовик не выдержит.       - Сейчас это уже не имеет значения.       - Всё имеет значение, Семён. Даже самая незначительная деталь... В квадрате? В кубе? В четвёртой степени?       Профессор вновь принялся за расчёты. Его пальцы в который раз пробежали по клавишам компьютера в поисках ответа. Но экран рисовал петлю Мёбиуса лишь растягивая или уменьшая её в размерах.       Семён резко остановил грузовик метрах в пятидесяти от моста.       - Итак, нам понадобится вся мощность генератора.       - С учётом заряда гравитона? - переспросила ЮЛИЯ.       - Да, ЮЛИЯ, всё, что можно выжать из этой посудины.       - Команда принята. Начинаю заряд фазового инвертора. 10 процентов.... 15 процентов...       - Наша цель - старый особняк.       - Захват цели подтверждаю... 25 процентов.       Профессор вдруг вскочил.       - Семён, подожди! Знаешь, что произойдёт, если ты выстрелишь в особняк лучевой пушкой? Дыра в пространстве на десяток километров. В неё засосёт не только Тени, но и нас, и всё, что осталось от лагеря. Это аномалия, в ней нельзя использовать фазовые инверторы! Вместо того, чтобы спасти ребят, ты устроишь Армагеддон канала альфа!       - 40 процентов...       Директор молчал, сосредоточенно глядя в экран.       - 50 процентов.       - Семён, уничтожение одного из каналов внесёт дисбаланс во всю Вселенную. Могут пострадать и другие миры. ЮЛИЯ, отменить команду!       - Сожалею, товарищ Генда, вы передали управление мной Семёну Михайловичу. 60 процентов.       - Семён, не глупи. Прикажи ей остановиться.       - У тебя есть лучший план?       - Семён, ради Слави, ради всего нашего эксперимента. Не стреляй. Думаешь, я не изучал возможность уничтожения особняка? Да сотни раз! Он не плодит Тени, а наоборот, сдерживает их.       - 75 процентов.       - Господа учёные? Это что же вы такое задумали? Прекратите немедленно! Не хватало, чтобы вы целый мир уничтожили. Семён Михайлович, заклинаю вас, остановитесь, - Глеб Валерьянович с беспокойством подошёл к пульту.       - 80 процентов. Переключаю энергию защитного поля. Включаю вспомогательную систему освещения. Обшивка уязвима для внешних воздействий.       В кабине замигали тревожные индикаторы, свет погас.       - 90 процентов. Подтвердите отключение системы жизнеобеспечения медблока.       - Но там же Славя! Вы не убьёте её, Семён, я как врач, протестую!       - Подтверждаю отключение системы жизнеобеспечения энергоблока!       - Не-е-ет!       - 100 процентов. Орудие заряжено и готово к выстрелу. Подтвердите команду.       Семён молчал.       - Семён Михайлович, подтвердите команду, мой процессор работает на резервном источнике питания, ориентировочное время работы - 8 минут. После моего отключения я не смогу произвести выстрел.       - ЮЛИЯ, выведи на экран то, что происходит на мосту.       - Семён Михайлович, это сократит время работы батареи на 4 минуты 32 секунды.       - Выполняй.       В тёмной кабине засветился экран, отобразив картину отчаянного боя на фоне цветущего вишнёвого сада. Мадина расстреливала последний магазин серебряных патронов, в то время как Гиса играла на флейте. Будто в такт мелодии, звучали выстрелы - раз, два, три, четыре, раз, два, три, четыре. Четыре такта, четыре крыла у бабочки.       - Семён стой! - вдруг как сумасшедший закричал Александр - я знаю, как спасти лагерь! Я понял, какая должна быть формула! У бабочки ведь не два крыла, а четыре! Четыре! Понимаешь? Это у птицы два. У чайки! Для неё время может течь только вперёд и назад. А для бабочки оно течёт в четырёх направлениях. Вверх и вниз! Вперёд, назад, вверх и вниз. Четыре крыла, четыре такта в мелодии! Наша петля станет вертикальной! Мы больше не будем прыгать по времени ни вперёд, ни назад, мы выйдем из него, поднимемся над ним, как на воздушном шаре, вверх, выйдя одновременно из всех каналов. Дети. Дети всегда умнее нас! Гиса, Валькот, спасибо! Семён, поверь мне! Всё что произошло, произойдёт по-другому. Нам нужно выстрелить фазовым инвертором, но не в особняк, а в гравитон на мосту. Перенастрой орудие!       - Но ведь на мосту дети, товарищ Александр! Да и откуда там возьмётся гравитон? - сказал доктор.       - Я его туда сейчас доставлю! Слышишь, Семён! Верь мне! Я разгадал загадку. Перенастрой орудие! Не особняк, а мост временная аномалия в лагере, которая не даёт нам выбраться!       Семён будто очнулся.       - Александр? Ты готов выбежать наружу и добраться до моста? Через полчища Теней?       - Семён! Поверь! У нас только один шанс, и счёт идёт на секунды, покуда Гиса жива. Я знаю, что делаю! Как говорил Валькот, я эту кашу заварил, мне и отвечать за всё. А тебе, тебе Семён, предстоит восстанавливать наш лагерь вместе со Славей. Уверен, с ней всё будет хорошо, и "Чайка" примет ещё не одну пионерскую смену. Господи, спаси и сохрани!       - ЮЛИЯ, возвращаю управление товарищу Генде.       - Спасибо! Спасибо тебе за то, что поверил в меня!       - И тебе спасибо, Александр, что заставил меня поверить в то, что Бесконечное Лето возможно.       - У вас 1 минута 16 секунд, товарищ Генда. Поторопитесь. Аккумуляторы на пределе.       - У меня всё получится. Держитесь, ребята.       Но последние слова Александр адресовал уже не Семёну с Глебом, а храбро сражавшимся на мосту пионерам. Щёлкнула дверца пульта управления, и гравитон оказался в руках у товарища Генды. Выпрыгнув из вездехода, он со всех ног, мчался вдоль ручья к старому мосту, не обращая внимания на вой Теней. Он успел заметить, как упала Мадина, услышать предсмертный крик Ады, увидеть коготь Тени, занесённый над Гисой и Серёжей, искажённые болью глаза сына и нежный поцелуй.       - Лея, - почему-то прошептал Александр.       - Славя, - директор лагеря взял за руку свою возлюбленную, в которой угасала жизнь, в тёмном, отключённом от напряжения медблоке, - ты не умрёшь, я верю.       - 5 секунд, - холодным голосом произнесла ЮЛИЯ.       Александр вбежал на мост и высоко поднял гравитон.       - Генда жил! Генда жив! Генда будет жить! ЮЛИЯ, огонь!       Гиса сломала ключ. Яркая вспышка белого света залила всё вокруг.              31 АВГУСТА, 7 ДЕНЬ СМЕНЫ, КАНАЛ РЕАЛЬНОСТИ "ГАММА"              - Проснись! Проснись! - меня будила Мадина.       - Что? - я вскочила с кровати.       - Пойдём, со мной, скорее...       Я ничего не понимала. Куда делся берег моря, вишнёвый сад? Или это очередные сны Валькота?       - Где Анька? - я постепенно приходила в себя, вспоминая события вчерашнего вечера.       - На линейке уже давно, а ты всё спишь и спишь. Кстати, подарок чудесный, мне так понравился! - Мадина чмокнула меня в щёку и за руку стащила с кровати.       Времени было действительно не мало, я проспала, но Мадина, как истинная подруга, решила опоздать вместе со мной. На линейке шла перекличка, и Ярослава Сергеевна беспокойно поглядывала на наши с Мадиной места.       - Ракчева! Комуро! Почему опаздываем? Ну-ка, встали в строй, живо! - мне показалось, что вожатая сказала это с явным облегчением.       Я заняла своё место рядом с Серёгой, и тот украдкой взял мою руку за спиной. Я лишь посмотрела на него и улыбнулась.       - Внимание! Сегодня особенная, торжественная линейка, посвящённая закрытию смены. Да, да, дорогие ребята. Не удивляйтесь. Лето подошло к концу, и всем нам пора по домам. Мы прекрасно отдохнули, сдружились, некоторые даже... - она посмотрела на нас с Серёгой, но осеклась. - И я понимаю, что для многих оставлять этот лагерь будет тяжело. Но вы не расстраивайтесь, потому что следующим летом смена снова откроется, и все вы вновь сможете приехать к нам. Объявляю распорядок. Сейчас после завтрака, у вас будет один час чтобы собрать вещи и проститься друг с другом. После чего у ворот, вас будет ждать автобус, который отвезёт вас в ваши города, к вашим семьям. А сейчас несколько слов скажет Семён Михайлович, наш уважаемый и горячо любимый директор.       - Во чешет, она ж прекрасно знает, что возвращаться нам некуда. О чём она вообще говорит? - зашептал Серёга.       - Дорогие ребята, мы очень много работали всей нашей командой и старались, чтобы вам было хорошо и весело в нашем лагере. Надеюсь, что вы вернётесь к нам снова. Глеб Валерьянович, товарищ Токарев, не скромничайте, ваш вклад в общее дело лагеря также незаменим. Выходите вперёд.       Саша, глядя на Глеба Валерьяновича, эротично облизнула губы, тот смутился и опустил глаза.       - Также ваш спокойный сон охранял наш начальник службы безопасности, Валькот. Эй, а ну не прячься, покажись.       По рядам пионеров пробежал лёгкий ропот, когда на площади показалась закутанная в плащ фигура, которая поклонилась и тут же исчезла.       - Он не любит публичных мероприятий, но зорко следит за порядком в лагере, - извинился за него директор, - самые тёплые слова я хочу сказать в адрес вашей, вернее нашей, вожатой, Ярославы Сергеевны, которая не отходила ни на минуту от отряда и жила радостями и горестями каждого пионера. Она ваша самая настоящая мама!       Вожатая покраснела, и отошла в сторону.       - Но все мы должны выразить самую глубокую признательность товарищу Генде, без которого не было бы даже лагеря. Я рад, что такие замечательные ребята сегодня собрались здесь, и дело, которому товарищ Генда посвятил свою жизнь, не оказалось напрасным. Надеюсь, всё то, чему вы научились здесь, останется в ваших сердцах, где бы вы ни находились. Скоро вы окажетесь дома. Не забывайте "Чайку". Помните, что для каждого, кто побывал здесь, двери лагеря всегда открыты. Сейчас Полина Добродарова приготовила небольшой сюрприз, она хочет прочесть стих, который написала утром. Просим.       Ребята зааплодировали, пропуская к микрофону смущённую Полину. Та оглядела строй и, когда её глаза остановились на Даньке, начала читать:        Мы расходимся вдаль по дорогам, Уходя, оставляем следы... Мы запомним друг друга надолго, И, когда запылают сады, В нашу память вольются потоком Те прекрасные летние дни: Как костёр разжигали мы ночью, Как учили стихи мы вдвоём. И уверенны были что точно Через год мы сюда попадем! Мы дежурили вместе в столовой, И названье придумали сами. Любовались рассветом лиловым, Звездопад провожали глазами... Эту смену всегда буду помнить, Не забуду её никогда. Кто теряется в мире огромном, Вновь душою приходит сюда.       Все конечно же поняли, кому она посвятила этот стих. Директор и вожатая заулыбались, а строй восторженно загудел.       К микрофону выскочила Мадина с красным знаменем, подарком от отряда на день рождения.       - Ярослава Сергеевна, я всё же приняла решение передать ваш подарок в музей лагеря. Пусть те ребята, которые приедут после нас, видят наши улыбающиеся лица и знают, как нам хорошо здесь.       Семён Михайлович одобрительно захлопал, и его подхватил весь отряд.       - И, если кому-нибудь из вас вдруг приснится наша смена, не спешите говорить "куда ночь, туда и сон".       Я похолодела. Мне показалось, что директор смотрит прямо на меня, зная обо всём. Но он действительно смотрел на меня.       - А тебе, Гиссарико Комуро, особая благодарность и грамота за всё, что ты сделала для смены и для нас.       - Но я... Я же ничего не сделала...       Я практически прошептала это, но Семён Михайлович услышал.       - Это не так. Ты научилась принимать решения. Отвечать за свои поступки, жертвовать собой во имя других. Ты повзрослела. Впереди тебя ждёт полная приключений жизнь с тем, кого ты полюбила, и самые интересные сны, которые ты только можешь себе представить, правда, Валькот? А сейчас предлагаю торжественно поднять знамя. Последний раз на этой смене. Я думаю, что справедливо будет, если сделает это Гиссарико. Вы не возражаете, Ярослава Сергеевна? Будьте готовы!       Пионеры дружно вскинули руки в салюте и хором ответили "всегда готовы"! Строй расступился, пропуская меня к флагштоку. Торжественная музыка звучала из колонок. Всё было празднично и вместе с тем, как-то грустно. Грустно, что всё вот так заканчивается. Я потянула за верёвочку, будучи, наверное, такого же цвета, как и знамя, которое я поднимаю. С финальным аккордом гимна огромный красный флаг, подхваченный ветром, затрепетал на фоне голубого неба.       - Смена объявляется закрытой! А теперь - все на завтрак!       Пионеры разбежались весёлой гурьбой. А я всё никак не могла понять, что же происходит. Ко мне подбежала Анька.       - Классная ты, Киса! Жаль расставаться. Но я к тебе приеду, обязательно. ЭЙ!       Мадина с усмешкой толкнула её в бок!       - Конечно, конечно, МЫ с Ракчевой вместе приедем, а то она ревновать будет!       - Не буду! Гиса же теперь с Серёгой! А мне, Анька, и тебя хватит на первых лет 5. Встретимся на завтраке!       Девушки засмеялись, и, взявшись за руки, побежали в сторону столовой. Серёга же обнял и вдруг, не стесняясь, поцеловал при всех.       - Ой, что ты делаешь! Стыдно же!       - А мне нисколечко не стыдно, - ответил он, - пусть все знают!       - И мы за вас рады, - подбежала Полина, - правда, Дань?       Данька только закивал в ответ.       - Мы с ним решили вместе в Москву уехать. Ярослава Сергеевна сказала, что война закончилась, мы победили фашистов. Мои родители благополучно вернулись с фронта и очень меня ждут. Данька со своим отцом познакомит, который в институте физики работает, может быть, я даже поступлю на физфак, а потом туда работать устроюсь. И не смотри на меня, как на блондинку. Я великое открытие сделаю! А вы как? В Токио или в Саратов?       - Полина, я как-то ещё об этом не думала.       - Гиса, ведь у тебя в Саратове бабушка есть, верно? Может быть, ты погостишь у неё немного, а я тебя навещать буду. Оказалось, что моя семья в целости и сохранности. Я-то думал, все погибли в ДТП. Но мама с папой в больнице были. Им благополучно сделали операцию, и они уже дома. Мама выздоровела. Я тебя с ними познакомлю. Ты нам на флейте сыграешь! И вообще, будем дружить семьями!       - Серёга, подожди фантазировать. Я пока ничего не знаю о своей бабушке. Да и как мама с папой решат. Я так по ним скучаю! Ладно, идём на завтрак.       У столовой спорили Даша с Сашей.       - Уеду!       - Не уедешь!       - Я взрослая уже, и сама решаю за себя!       - Ему же 30, а тебе только 18!       - Насрать мне сколько кому лет, я его люблю, поняла?       - Ну сеструха, хрен с тобой, раз уж ты так запала на этого докторишку. Чем тебя этот хмырь зацепил - не улавливаю. Но заглядывай к нам в хату иногда, ок? Я к дядьке поеду, он как раз ходку отмотал, домой вернулся. С ним буду вечера чифирить.       - Смотри, Дашка, не вляпайся только в какое-нибудь тёмное дельце.       - С меня - как с гуся вода. "Я взрослая уже", - передразнила Дашка Сашкиным голосом.       За столиком Мадина и Аня с аппетитом уплетали макароны.       - Ну что, подружки, вы ничего мне не хотите рассказать? Трупы-то не воскресают. Или опять будете говорить, что ничего не было, и всё мне приснилось?       - Было то оно - было, только не здесь, не в этом мире. Эти пройдохи из TESLы, видимо всё же завершили свой эксперимент и двинули лагерь куда-то в совершенно другое измерение. Я в этом не разбираюсь, но знаешь что, оказывается? В этой реальности пожар на электростанции удалось потушить, Киев и Чернобыль не разрушены. Была небольшая радиация, но никто из гражданских не погиб, только ликвидаторы. (Аня немного помолчала) К сожалению, среди них - мой папа. Но самое главное, что Дина и Наташа живы! Они всё это время прожили в подземном городе, под нашим лагерем. И я вместе с ними могу вернуться домой, в нашу квартиру. Вот только прежней жизни у меня всё равно не будет. Я же знаю, что по подвалам скрываются Буки! Мадина, ты же со мной едешь? Нам (Анька подмигнула) ведь не будет тесно?       - Я разочарована в будущем. Представляешь, революция победила, а потом прошло много лет, и никому идеи революции оказались не нужны. Объявили большевиков злом, и начали декоммунизацию, так и не построив коммунизм! Выходит, мой дед зря погиб! Про нашу семью в Саратове уже никто не помнит. Прошло почти 100 лет, подвиг юных революционеров позабыт. Я, наверное, с Анькой уеду. Говорят, кое-где ещё остались подпольные деятели коммунистической партии, наследники настоящих большевиков. Вместе с ними будем вести разъяснительную работу среди населения и строить коммунизм! Анька, ты записываешься в партию?       - Я ни в какую партию не записываюсь. Я сама по себе!       - А если я тебя поцелую?       Анька засмеялась.       - После того, как ты в меня выстрелила? Это ведь шантаж, а не идеи революции!       - Понадобится, ещё раз выстрелю! Много ты понимаешь в идеях революции! Когда на тачанке вперёд на белогвардейцев...       - О, девочки, чувствую, вам будет, о чём поговорить вечерами. А что с Ерохиным стало?       - Васька отстреливался на Красной Горке, как и я, пока не погиб. Ну, в смысле тогда погиб, а сейчас он остаётся в лагере. Будет новым военруком. Кстати, забегу с ним попрощаюсь.       Доев завтрак, я решила заглянуть в библиотеку, поговорить с Адой. Теперь я была уверена, что и она жива. То ли сработал ключ, и я действительно спасла лагерь, то ли учёные из TESLы что-то придумали в последнюю минуту.       Дверь оказалась открыта, Ада упаковывала вещи в рюкзак. Я так и думала, что найду её здесь, а не в домике.       - А, это ты, - неприветливо сказала она.       - Я. Уезжаешь?       - С радостью, как и все. Мне этот лагерь осточертел.       - Домой поедешь?       - Нет, к Максу.       - Кстати, где он? Я не видела его на линейке. Он ведь тоже выжил, как и все мы?       - Выжить-то выжил, но потерял свои способности.       - О чём ты говоришь?       - Он не может больше выйти на поверхность.       - Ничего себе! Значит ты...       - Да, я иду к нему и буду жить с ним в туннелях остаток жизни. Поверь, там есть что исследовать. Может быть, клад найду, и ты прочитаешь обо мне в археологических журналах. Хотя, мой лучший клад в жизни, который я нашла, - это сам Макс.       - Ты не сердишься на меня из-за ключа? Ведь без него ты не попадёшь в туннели.       - Не знаю, зачем вы с Валькотом решили его сломать, но последнее что я помню, он верно сказал - смерть в жизни, а жизнь в смерти, и это так!       - Не понимаю, как ты без ключа откроешь дверь в библиотеке или в особняке?       - Там теперь нет двери. И особняка нет. И старинного моста, и озера.       - А что же там есть?       - Ничего нет! Иди и сама посмотри, - раздражённо ответила Ада, - только помни, для того чтобы быть вместе с любимым человеком не нужны ни ключи, ни бабочки.       - Ладно, тогда пока...       Я закрыла дверь библиотеки и вышла на улицу. Остался ещё один человек, вернее, не совсем человек, с которым мне бы хотелось поговорить перед отъездом - Валькот. Но где искать Хранителя снов, таинственно исчезнувшего с утренней линейки, я даже не догадывалась. Нужно было собрать свои вещи, которых, впрочем, почти не было.       В домике царил настоящий разгром и бардак. Если это можно было назвать "собиранием" вещей, то процесс выглядел, скорее, как "разбрасывание". Мадина с Аней кидались друг в друга лифчиком, пытаясь выяснить, чей он.       - Ты же знаешь, я не ношу, - смеялась Аня.       - Это твой! Мне он велик.       - Скоро будет впору, забирай себе...       Лифчик оказался мой, но я решила промолчать. К счастью, мою тумбочку они распотрошили ещё не полностью. Быстро собрав рюкзак, я вышла на площадь ждать автобус. Вслед мне последовал вопрос, глотну ли я сто грамм на дорожку, но я отказалась. На глазах блестели слёзы. Мадина и Аня были не просто моими подругами, а стали настоящей семьёй. Не представляю, как буду с ними прощаться. Усевшись напротив памятника Генде, я принялась думать обо всём сумасшествии этой смены, которое только можно вообразить. Подняв глаза на памятник, я мысленно спросила: "неужели это ты, автор всех моих приключений?"       - И он, и я, - промурлыкал знакомый голос.              * * *       - ЮЛИЯ, как думаешь, я смогу разобраться в управлении без помощи Александра?       - Всё просто, Семён. Вводите координаты, год и канал реальности.       - Надеюсь, в альфу нет желающих вернуться?       ЮЛИЯ, будучи искусственным интеллектом, не могла оценить шутку.       - Вернётесь согласно запрограммированным данным - ответила она нейтрально.       Славя обняла Семёна за плечи:       - Я отправлюсь с тобой, куда скажешь!       - ЮЛИЯ, включи проекцию вездехода в виде автобуса. Всё же нам предстоит путешествовать по разным эпохам. Не хочу привлекать внимание необычным видом грузовика.       ЮЛИЯ вывела на экран картинку.       - Вас устроит такая модель, Семён Михайлович?       - Прекрасный "Икарус"! Но главное ничего не перепутать. Вот список пионеров. Первыми мы отвозим Полину Добродарову и Даниила Молниева, Москва, 1945 год, канал гамма.       - Координаты приняты, маршрут построен.       - Мадина Ракчева и Анна Полякова. Чернобыль, 1988 год. Едем через подземный город, где забираем Дину и Наташу.       - Вы забыли ещё одну координату.       - Ах, да! Канал реальности гамма.       - Будьте внимательны, Семён Михайлович, иначе канал будет выбран случайным образом от альфы до...       - Тихо, ЮЛИЯ! Ничего не желаю больше слышать о канале альфа!       - Ты такой красивый, когда сердишься! - вставила Славя.       - Даша Нулева, Санкт-Петербург, 2000 год, канал бета. Почему бета, Славь? Это не ошибка? Она ведь не увидится больше с сестрой.       - Сём, тут исключение. В гамме её застрелят, так что лучше не надо. А в бета - её среда, у неё будет шанс самой выбрать свою судьбу.       - ЮЛИЯ, строй маршрут.       - Готово, Семён Михайлович.       - Михаил Мятов, 1905 год, Одесса, дельта. Славь, а что в дельта-реальности?       - Не знаю, никогда там не была. У Валькота спроси.       - Вдруг она ещё опаснее, чем альфа?       - Скорее, наоборот, там ценят творческих и талантливых людей.       - Будем надеяться, что ему там будет хорошо с тётей Соней. Самое главное, что погром евреев точно не случится. ЮЛИЯ...       - Координаты приняты.       - Кстати, а Валькот едет с нами?       - Он путешествует по снам и всегда может оказаться там, где пожелает. Теперь, когда временной аномалии нет, он свободен!       - И, наконец, Саратов, 2016 год, канал гамма. Отправляются Гиссарико Комуро, Сергей Садов, Глеб Валерьянович и ... что это я не понял? Саша Нулева? Славь, ты же говорила, что она в лагере остаётся тебе помогать.       - Любовь - великая сила, Семён, уж тебе-то не знать!       - Одну минуточку, Семён Михайлович...       - В чём дело, ЮЛИЯ?       - Гиссарико Комуро и Сергей Садов не смогут отправиться с вами.       - Не понимаю. Объясни. Почему?       - Фазовый инвертор, вступивший в резонанс с торсионным полем гравитона вызвал химическую реакцию с серебром, находившимся в этот момент в руках...       - ЮЛИЯ, давай короче, без научных выкладок.       - Как скажете, Семён Михайлович. Их тела изменены.       - Что это значит?       - Это значит, что они не смогут выдержать путешествие между мирами.       - Как же так?       - Увы, Семён Михайлович. Они останутся навсегда в "Чайке" без возможности покинуть лагерь.       - Этого не может быть! Разве не существует способа отправить их домой? Как же родители? Ты должна что-то придумать!       - Я не товарищ Генда, я всего лишь скромный искусственный интеллект. Увы, не всегда возможен счастливый конец всех историй.       - То есть...       - Да, к сожалению. И не в ваших силах что-либо изменить.       Семён в бессилии опустил голову на пульт управления. Славя гладила его по волосам, пытаясь успокоить.       - Ты пойми, могло быть гораздо хуже. Самое главное, что дети живы. И потом, им здесь будет хорошо. Здесь всегда лето, они любят друг друга. Гиса сможет стать вожатой, а Сергей...       - Хватит, Славя, - Семён резко встал и ударил кулаком по столу, - я устал мириться с судьбой. Почему всегда дети страдают из-за наших ошибок? Я устал от бесконечного лета, от Красного Августа. Я хочу, чтоб лагеря больше не было. ЮЛИЯ, ты ведь знаешь, как это сделать?! После того, как мы отправим последнего пионера...       - Нет, Семён. Не смей такое говорить! Разве ради этих слов ребята жертвовали всем, что у них было, и даже своими жизнями? Пионер должен быть всегда готов! Разве не этому мы их учим? Разве ты ничего не понял за все эти годы? Готов прежде всего, принять на себя ответственность и разделить тяготы судьбы со своим товарищем. А если потребуется, то отдать за него жизнь. Так поступил товарищ Генда чтобы те, кто стоит сейчас на площади, могли улыбаться, радоваться солнцу, жизни и любви. Ты должен, Семён, взять себя в руки. Ради них, ради меня, ради всего того, через что мы только что прошли! Ты же знаешь, я всегда буду рядом! Я найду правильные слова, чтобы сказать им.       - Прости меня, Славя. Прости, любимая. Да, ты права. Я должен быть сильным. МЫ должны быть сильными! Во имя будущего.       Директор вновь опустился в кресло, но его глаза были уставшие. Так, будто он только что выпил отравленную чашу всех бедствий, вылившихся за последние дни на "Чайку". Затем тихо прошептал:       - ЮЛИЯ, почему на автобусе номер 410?       - В память о товарище Генде, если вы не возражаете. Ровно столько секунд он удерживал в руках гравитон, принимая на себя огонь фазового инвертора. Почти 7 минут понадобилось лагерю для перехода в вертикальную петлю. Товарищ Генда был гением, Семён Михайлович, и отдал свою жизнь во имя науки. Генда жил!       - Александр, - тихо произнёс директор, - ты отдал жизнь не во имя науки. Ты отдал её во имя всех нас. Генда жив!       - Генда будет жить! Светлая память! - подхватила вожатая и торжественно встала рядом с экраном, на котором ЮЛИЯ высветила его фотографию. - Семён, теперь мы готовы в дорогу?       - Всегда готовы! - директор лагеря поднял руку в пионерском салюте, а другой нажал на рычаг управления...               * * * Ожидающие автобус пионеры второпях прощались друг с другом на площади Генды. Они все были счастливы – их ждала новая жизнь, новые приключения, возвращение в семьи, встреча с друзьями, но, всё же, многие не могли скрыть слёз расставания. Анька с Мадиной крепко обнимались. Даша что-то доказывала Мише, активно жестикулируя при этом. Саша о чём-то вполголоса говорила с Глебом Валерьяновичем, видимо, разговор у них был серьезный. Но расстроенной она не выглядела, скорее, счастливой, и лишь кивала в ответ. Данька что-то рассказывал Полине о роботах, но, судя по её озадаченным глазам, она понимала не более одного слова из десяти. Я с грустью обернулась к Валькоту: - Получается, я теперь свободна от данного тебе обещания? И ты свободен? Но мы ведь ещё встретимся? В реальности или во сне? - И поверь, сон будет самым прекрасным, - он мило улыбнулся. Среди собравшихся пионеров я не могла никак увидеть Серёжу, и уже начинала немного беспокоиться, что он может опоздать к отъезду. Вдруг на площади появился немного странного вида автобус, вернее, странным был не сам "Икарус" а то, как он появился - беззвучно, будто вынырнул из пустоты. Конечно, же, после всего случившегося я и не подумала удивиться. Из открывшихся дверей вышла Ярослава Сергеевна со списком и принялась его зачитывать, а затем говорить прощальные напутственные слова. Но я её практически не слушала, осматривая глазами собравшихся пионеров в поисках Серёжи. Я хотела, чтобы мы зашли в автобус и сели вместе. Валькот коснулся моего плеча и произнёс почти шепотом: - Пойдём со мной. Это очень важно. - Если ненадолго... Я же могу опоздать. Но он уверенно взял меня за руку и повёл сквозь толпу. Возможно, он хочет мне что-то сказать о Серёже? Вскоре мы подошли к воротам лагеря. Я с недоумением взглянула на него. - Почему мы пришли сюда? Что это значит? - Отсюда ты пойдёшь на трамвайную остановку и доедешь до дома, теперь за воротами некого бояться, Теней и Бук нет. - А как же Серёжа? Я не хочу уезжать без него! Я ведь даже не попрощалась с ним! - Не волнуйся, Серёжа ждёт тебя на остановке. Тебе осталось лишь дойти к ней по пыльной дороге. - Асфальтовой? - Пока что нет! - улыбнулся Валькот, и мы оба засмеялись. Остановка выглядела всё такой же заброшенной, как и семь дней назад, но тут произошли некоторые изменения. Теперь, вместо одной колеи рельсы разбегались в два направления, а вдалеке виднелось кольцо, по которому уже разворачивался трамвай. Тот самый, что грудой бесформенного железа ржавел в кустах. А может быть тот, на котором я приехала в лагерь? Вскоре вагончик подъехал к нам. - Что ж, кажется, пора прощаться? – Нэко посмотрел на меня, и его фиолетовые глаза были наполнены печалью. Вместе с грустью в них просматривался оттенок тревоги, но я не обратила на это внимание. - Да..., - протянула я и крепко обняла Валькота. Он нежно погладил меня по голове. - Эх, если бы ты знала, как ты похожа на ту, которую любил Валентин при жизни! Теперь я вспомнил! Знаешь, наверное, мне тоже необходимы сны. Такие как ты. Ну, всё, запрыгивай! - и он почти затолкнул меня в салон трамвая, призывно распахнувшего двери. Вслед влетел мой рюкзак. На переднем сидении спиной ко мне сидел... Садов. Я готова была разреветься от грусти и от счастья одновременно, обняв его и положив голову к нему на плечо. А от грусти потому, что моё приключение было окончено. Серёжа просто молчал и смотрел на меня полными любви глазами. Вагончик громыхал по рельсам, пролетая мимо пустых станций. Наверное, он не останавливался потому, что на них никого не было, как и кроме нас в салоне. За окном пролетали дачные пейзажи. Почему-то я начала чувствовать себя плохо. Кружилась голова и тошнило. Неужели меня укачало? Только не здесь и не сейчас. Может быть попросить водителя остановить трамвай и выйти? - Серёжа! - осторожно позвала я и потрясла его за плечо. Но он спал. В небесах светило огромное жаркое солнце. Его раскалённые лучи пронизывали стекло вагона, заставляя его плавиться. Вместе с ним горела обшивка кресел, наполняя воздух едким дымом. Свет был настолько ярким, что вместо того, чтобы бежать, я зажмурилась прежде чем сползти вниз по сидению… Кажется, в окно билась синяя бабочка. 23 АВГУСТА, САРАТОВ, ПРОБУЖДЕНИЕ Свет был слишком ярким, но потихоньку я начала к нему привыкать и, наконец, медленно открыла глаза. Перед носом мелькали какие-то слова, которые я не могла прочитать сразу. Белое пятно начало обретать формы и это оказался всего лишь… - Экран моего ноутбука? - спросила я вслух. Я не совсем понимала, что происходит, а если точнее, то не понимала совсем. Я лежала на диване, укрытая пледом, перед ноутбуком с открытой страничкой в фейсбуке. Мысли возвращались медленно, втекая в голову, словно лучи утреннего солнца в комнату бабушкиной квартиры. - Значит, все мои приключения были лишь сном? Нет… Этого не может быть… - пронеслось у меня в голове, и из глаз градом потекли слезы. Я закрыла лицо руками и упала головой на подушку. Неужели я всего лишь выдумала это? Мадину? Аньку? Серёжу? Входящее сообщение привлекло внимание звуком: "ГЕНДА ЖИЛ, ГЕНДА ЖИВ, ГЕНДА БУДЕТ ЖИТЬ! Да и ты, Гиса, живучая оказалась, как Нэка...))) Валькот." * * * Теперь я поняла, что меня окончательно разбудило - запахи оладий и свежего кофе, доносящиеся с кухни вперемешку с какой-то советской, до боли известной мелодией, напеваемой бабушкой. Я села на диване и взглянула на мирно сопящую на соседней кровати маму. "Интересно, а Глеб Валерьянович существует или мне приснился?" - подумала я. Закрыв сообщение Валькота, я набрала в гугле «Солнечный». "Лагерь построен на месте старого пионерского лагеря… ага… так, дальше… А, вот, то самое: Адрес лагеря: ул. 9 дачная. Доехать до нашего лагеря можно на маршрутке номер 46 и трамвае номер 3." Замечательно! Далее шла фотогаллерея. Столовая, медпункт и игротека (хотя здесь она называлась «Светлица») были такими же, как во сне, хотя жилые домики оказались совершенно другими. Вдруг моё внимание привлекла фотография в разделе "Детское творчество", на которой был изображен тот самый рисунок, повешенный Дашей в музкружке, - «Синяя бабочка». Я лишь открыла рот. Значит, всё это был не сон. И я смогу найти Серёжу! - Барышни, завтрак готов! – пропела веселым голосом бабушка, зайдя в комнату. И как ей удаётся всегда быть такой жизнерадостной? Мама нехотя заворочалась и открыла глаза. Уже сидя за столом и попивая вкуснейший кофе с блинами я решилась задать вопрос: - Бабуль, скажи, а здесь в Саратове есть детские лагеря? Можешь мне рассказать о них? - Уж не собираешься ли ты ехать в лагерь, Гиса? Ты ведь помнишь, вначале я должна тебя показать Глебу, чтобы он... - Знаю, знаю... Назначил мне курс лечения, - перебила я её с улыбкой. - Не понимаю, что здесь смешного? - укоризненно посмотрела мама. - Василиса, не заводись с утра! Я с большим удовольствием расскажу обо всём внучке. Да, у нас есть «Восход», «Романтик», «Березка», «Солнечный»… - СТОП, бабушка. Можешь рассказать о нём подробно? - прервала я. Бабушка недоуменно посмотрела на меня: - Странно, что ты вдруг о лагерях спрашиваешь, я не ожидала, что эта тема может быть тебе интересна. - Я реферат буду новый писать по истории СССР! И в конкурсе снова участвовать. Кстати, ты не слышала о первом секретаре товарище Генде? - Вот уж нет! Впервые слышу такую фамилию. А про лагерь расскажу. Я ведь сама когда-то давно отдыхала в нём. Он был большим тогда. В двухэтажных домиках жили старшие отряды. Два лагеря соединили вместе - "Солнечный" и "Чайку", но потом "Чайку" снова отделили, разорили и окончательно разворовали в конце восьмидесятых. А "Солнечный" по сей день существует. Его отдали под покровительство православной церкви, и он теперь под охраной государства. Там очень хорошие смены бывают. Но чего это ты про «Солнечный» решила спросить ? - Да понимаешь, мне сегодня один очень странный сон приснился. Впрочем, как ты любишь говорить, эту русскую пословицу - лучше один раз увидеть, чем семь раз отрезать? - Нет, нет, не так, - засмеялась бабушка, - чем семь раз услышать. - Точно! Так вот, мне бы хотелось туда поехать и кое-что узнать. - Так, Гиса. Никаких самостоятельных поездок по городу в твоём состоянии! Ты ведь с самолёта только сошла, можно сказать, а уже по незнакомому городу разъезжать вздумала. К тому же встреча с Глебом, - вмешалась мама. - Василиса, всё в порядке, мы поедем вместе. - То есть как, мам? Но зачем тебе? В какой-то старый лагерь? - Эй, эй, а ну потише! Или ты считаешь меня старой? - Нет, но... - Никаких "но"! - отрезала бабушка, - собирайся, Гиса. После завтрака сразу и поедем. Мама лишь пожала плечами. - Как хочешь, но к трём часам Гиса должна быть дома и мы идём к врачу. Такси вызовите. Но бабушка лишь заговорчески кивнула. * * * На такси мы доехали лишь до трамвайной остановки, и бабушка тут же отпустила машину. Я не поняла, неужели она хочет ехать в лагерь в этом жарком, гремучем и медленном вагончике без кондиционера под названием "трамвай"? Или забыла взять деньги? - Эх вы, молодёжь современная! - с укоризной в голосе, но в шутку сказала бабушка. А потом, наклонившись ко мне, чтоб никто не услышал, прошептала - Я хочу, чтоб как тогда, много лет назад, когда была пионеркой. Хочу вспомнить это ощущение из детства. Запах выжженной солнцем пыли, запах трамвайного масла, и то ощущение, когда тебе 14 лет, и ты впервые стоишь у ворот лагеря, будто на пороге новой жизни, не зная то ли открыть их, то ли сесть в трамвай и уехать обратно домой. А потом ты набираешься смелости и открываешь их. С тех пор твоя жизнь больше не будет такой, как раньше. Понимаешь о чём я говорю? Нет? Я не понимала, но кивнула. Мы уже ехали в вагоне, а бабушка всё продолжала рассказывать свои воспоминания. - А потом, Гиса, я знаю, ты не маленькая, и тебе уже можно знать о таких вещах... Там, в лагере, ты встречаешь вдруг ЕГО... Вы сидите вместе у костра, чистите картошку в дежурстве на кухне, идёте в поход, а ночью сбегаете от вожатых чтобы посмотреть на звёзды. А потом... Кхе-кхе... Кстати, конечная, нам пора выходить. Эх Гиса, как жаль, что ты никогда не побываешь в пионерском лагере. У нас их уже нет, а у вас в Японии никогда и не было.       Трамвайное кольцо точь-в-точь напоминало то, которое мне приснилось. А может быть, оно и вправду существовало? Теперь я точно знала, что это снова какие-то игры со временем и пространством, и сейчас из-за поворота выйдет Валькот и скажет: "Здравствуйте, девушка. Вы долго здесь стоите?" Но Валькот не появлялся. Вместо него на остановке сидели какие-то парни, играя на гитаре известную песню. Почему слова этой песни показались мне знакомыми? "... прожитых под светом звезды по имени Солнце..." Завидев подошедший трамвай, развернувшийся на кольце по направлению в город, ребята подбежали, чуть не сбив нас с бабушкой с ног. Но один из них остался сидеть на скамейке. Ошибки быть не могло. Русые волосы, родинка на правой щеке, пронзительный и ясный взгляд ослепительно синих глаз. Конечно, он меня тоже заметил. Не помня себя от счастья, мы бросились друг другу в объятия, и так и стояли посреди рельс, не обращая внимание ни на возгласы бабушки, ни на возмущённые трели звонков трамвая. Ведь счастье - оно здесь и сейчас. А всё остальное - потом можно будет что-нибудь придумать. Ведь впереди целая неделя самых прекрасных дней в моей жизни, последняя неделя Красного Августа. 26.03.2017 - 31.08.2018