Трудный путь

— Ты ведь знаешь, я пошел сюда только ради того, чтобы выпить за твой счёт. Месяц работы курой* это ни разу не праздник. — фыркает Камски, раскидывая руки на спинку дивана, довольно глядя на пару стоящих на столе бутылок вермута, которые отныне являлись его спутницами на вечер. Перекинув взгляд на содержимое чужого стакана чуть нахмурился. — Что это у тебя там за хрень? — он тянется к стакану, будучи уверенным, что определит по запаху и виду, если нет, можно попробовать. — Ну, попытайся угадать, Элайджа. Говорю сразу, это ты еще не пробовал, и это тебе потенциально понравится, — Дакота усмехается, глядя на настороженное лицо друга, а потом отмахивается, — ничего серьезного, это же не какой-нибудь ебучий абсент. Расслабься. Можешь даже выпить до половины, у меня есть ещё. — Щедрый ты сегодня, конечно, охуеть, — фыркает Камски, а потом принюхивается к содержимому стакана,- Ну... что-то сливочное. Не пробовал. Слышал уж точно. Элайджа отхлебывает немного, некоторое время гоняет жидкость по языку, смакуя. Сглатывает, морщится, ставит обратно. — Это же та самая богомерзкая сливочная бабская хрень, ликёр. Ты как вообще эту гадость пьешь, Нордик? — Ну, на вкус и цвет, как говорится, все фломастеры разные. Мне нравится. Не упрекай, глянь на свой вермут, там сахара не меньше. К тому же ликер куда крепче, — Дакота закидывает ногу на ногу, откидываясь на спинку кресла, лениво тянется за своим стаканом и пьет, — Да и вообще, у меня коктейль. Точнее, одна пятая коктейля и долитое. — Надеюсь, никогда не скачусь в такое пидорство. — вздыхает Камски, а затем приподнимается, тянется к одной из бутылок, вскрывает и наливает в стакан привычный мартини, затем плюхаясь обратно на мягкий диванчик и выпивая половину стакана залпом. Обжигающая внутренности теплота греет, поэтому стакан вскоре отставляется обратно на стол. — Ой, да ладно тебе. Чего такого в мужчине пьющем ликер? — улыбается Нордик, глядя куда-то в сторону толпы танцующих людей с мечтательным видом. — Знаешь, единственный мужчина пьющий ликер в моей окружении дает в задницу всем, кому не лень. Херовый пример, ага? — Хочешь сказать, что вермут сильно лучше? — Слушай, ну с Даном в тот раз вышло случайно, к тому же он был снизу. — отмахивается Камски, Дакота переводит хитрый взгляд с симпатичных парней на Элайджу, по уебански улыбаясь. Нет, с улыбкой все было нормально, это исключительное мнение собеседника. — С Даном, с Эриком, с тем милым приезжим мулатом. Дорогой, все свои, чего стесняться? Я не из тех, кто это осуждает. — В любом случае. Я пью вермут и я жарю парней. А ты пьешь ликер, и жарят тебя. — В этом тоже есть свои плюсы. Помнишь тусовку по случаю того, что ты переселился на новую хату? Так вот, я видел твоего чудесного черного друга. Камски недовольно поджал губы, отведя взгляд. Хитрый сукан, копался в его шмотках. — По крайне мере это всего-лишь вибратор. Ничего больше. Нордик поднимается с места и подсаживается к Камски, прижавшись сбоку, заглядывая в чужие глаза с таким выражением лица, словно хотел узнать какую-то вселенскую тайну. Ну, в общем-то, так оно и было. Элайджа подозрительно прищурился, но не отстранился. В чужих руках мелькнул телефон. — Скажи, у тебя ведь уже с кем-то было, да? — Нордик задает этот вопрос довольно невинным тоном, но Камски жопой чует подвох. — Нет, я не подставляюсь. — Камски планирует отвернуться, но вот Дакота дергается вперед и целует его, а вспышка слепит глаза. Элайджа не сразу осознав, что произошло, спешно вытер губы, а потом понял, что это было сфотографировано. Надеялся, что смазанно. — Итак, у меня есть номер твоей любезной мамочки, и если ты не ответишь мне честно, я пришлю ей это фото прямо сейчас. — мурлычет Нордик отстранившись, разглядывая получившуюся фотографию. Конечно, Камски выглядел слишком удивленным чтобы можно было поверить, что он был не против, но все же, судя по его рассказам, суровая женщина ответственная за его, Элайджи, воспитание, геев в почете не держала, а значит за такую фото можно было получить неприятную словесную пощечину. Учитывая, как Камски матерью дорожил — очень неприятную. — Да чтоб я за тебя в следующий раз залог вносил. — рычит юноша, Нордик уже разумно ретировался обратно, иначе сейчас бы разыгралась баталия за телефон, в процессе которой он бы вполне мог разбиться. — Ну. Отвечай. — Дакота покачивает смартфоном, мягко намекая. Элайджа сдается. — Допустим. Не на вписке и почти не по пьяни, где-то полтора года назад. Ты рад? — Нет, не рад. С кем? — Нордик выглядит настолько заинтересованным, что Камски почти становится тошно. Вот ведь пришибленный человек, в чужом грязном белье копаться обожал больше, чем трахаться, а трахаться он любил. Впрочем, нужное почти всегда узнавал, и за яйца держал почти весь курс, потому что нарыть можно на каждого. — Будто тебе не похуй, — ворчит Элайджа, допивая содержимое стакана, подливая себе еще. Нордик, склонив голову, выжидающе сверлит его взглядом. — Ты его знаешь. Тот парень с четвертого курса, который еще долго вокруг меня ошивался. Дакота умильно улыбается, убирая телефон в карман. Фотографию удалять не стал, может еще пригодится. — Какая прелесть. Брал в расчет, что выпустится? — Прозорлив до невозможности, Нордик. Ну ведь умный же, откуда такие провалы в учебе? Магистратура это тебе не девятый класс. — вздыхает Элайджа, принимаясь за повторное опустошение стакана. Дакота жмет плечами, отворачиваясь, не теряя непринужденного выражения лица. — Мне не интересна половина дисциплин. Хочу получить магистрата чтобы лучше котироваться на бирже труда. К тому же в нашем универе действительно интересно, не считаешь? Да и на что мне ты. Раз видишь провалы — помоги исправить. — Еще чего, я только от этого избавился каких-то полтора месяца назад. Даже не думай меня просить о какой-либо помощи со сраными рефератами и курсовыми. — фыркает Камски, заливает в себя алкоголь, и думает, что было бы неплохо чего-нибудь поесть, и покурить. Но покурить подождет, а вот поесть.. — Нордик, ты говорил, что возьмешь что-нибудь погрызть, потому что здесь цены пиздец. — тянет Элайджа, всеми фибрами души надеясь, что друг не подвел. Дакота тянется к небольшому рюкзаку, достает большое зеленое яблоко и метко швыряет в чужую грудь, поймать его Камски не успевает, разве что свести ноги, чтобы оно скатилось на бедра, а не на пол. Благодарно кивнув он берет фрукт и впивается в сочную и твердую мякоть зубами, чувствуя, как вермут берет свое, и он начинает потихоньку пьянеть. Музыка на заднем фоне постепенно застилает эфир, и через одну выпитую бутылку оба идут танцевать, потому что приходить в «Дикую розу» только чтобы выпить имеет столько же смысла, сколько смысла имеет в себе сковорода с отломанной ручкой. Поэтому последующие пара часов прошли между танцами и распитием спиртного, то есть весьма даже весело. — Сука, сил моих нет, хочу курить, — вздыхает Элайджа, нащупывая в кармане пачку и зажигалку, — Пойду выйду, если ты не против. — Валяй, — муркнул Нордик, который последние полчаса строил глазки какому-то парню, и, видимо, только о нем и думал, — Только не задерживайся, а то кто за мной следить будет? — Не маленький, сам за себя отвечай. — фыркает Камски, а потом удаляется на выход. Снаружи уже давно стемнело, слабый ветерок освежал, но не сильно, в конце-концов еще было довольно тепло — осень не вступила в силу, и о её присутствии нескоро поведают даже листья, которые сейчас зеленели на всем, чем могли. Достав сигарету Элайджа прикуривает, деловито прикрыв огонек ладонью, а потом облокачивается спиной о стену, думая, какой же он пьяный и довольный жизнью. Нет, конечно, работу стоило бросать, шибко опасно, вступаться за него никто не будет, если копы сцапают, надо уже работать где-нибудь официально, да вот только шибко уж бабки хорошие платили, отказаться было сложно. Адреналин же только подначивал. Прикрыв глаза Камски скорее почувствовал, что кто-то вышел из клуба, нежели услышал. Дакота? Вряд ли, он тусить хотел. Может кто уйти решил. — Ц, мужик, прикурить не найдется? — раздается голос, и Элайджа не может различить кому он принадлежит. Открывает глаза, смотрит. Почти миловидное на пьяный взгляд личико, длинные волосы, светлые, красивые, рост... С него. Нет, ну мужики c длинными волосами не ходят, рост, конечно, смущал, но и не таких он видел и покорял. — Для тебя — все, что угодно, красавица, — улыбается юноша, чуть сощурившись, — только вот у меня на эту ушла последняя спичка... Впрочем, сигарета еще не потухла, так что...- он не договаривает, потому что его абсолютно бесцеремонно хватают за шиворот и притягивают. — Как ты меня, блять, назвал? — Воу, девочка, полегче. — фыркает Эля, удивляясь недюжинной силе это существа. Ну, точнее, недюжинной для девушки. — Сука, я по твоему на бабу похож? — рычит незнакомец, на что Эля пассивно жмет плечами. — Подумаешь, перепутал. Соррян. — опускает голову, чуть не уктунувшись в чужой подбородок лбом, смотрит на окурок, — Бля, бычок потух. От чувака пахло травкой. Камски отлично знал этот запах, изредка даже умел отличить запах хорошей травы от плохой. Сейчас ему было насрать даже на то, что его отнюдь не дружелюбно придерживают. Отпустив бычок он глянул в чужие глаза. — Уф, прости, я кажется попал тебе на ботинок. — и мило улыбается. Ярость мелькнувшая в чужих глазах сменяется растерянностью Камски — меньше всего он ожидал получить удар лбом в лоб, а в особенности — такой силы. Даже немного пошатнулся — его отпустили. — Ты охуел? — невнятно выдавливает Элайджа, с каким-то неверием щупает лоб, чувствуя, как в голове все плывет. Сильно ударил. Правда, в него летит еще один замах, в район живота, но Камски умудряется его перехватить, недовольно фыркает. — Полегче, красавица. — уже нарочно, чтобы позлить противника. Правда, это он сделал зря, потому что, видимо, тот был не настолько пьян, чтобы проиграть ему. Началась возня. Ну не драка, согласитесь, отбивался Эля хоть и старательно, но слишком медленно, периодически цеплялся за чужую одежду и с каждым ударом, которые, как казалось, становились все сильнее, немного трезвел, понимая, что нужно работать руками усерднее, черт возьми, а то его ведь так и угандошить могут — всякое бывает, но вот с чужой стороны прилетает подсечка, и они валятся на асфальт, вцепившись друг в друга словно утопающие — в спасательный круг, рыча, а затем продолжают попытки пинаться и бить друг-друга. В определенный момент соперник сбавляет обороты, потому что сопротивление от Камски постепенно угасает, и, казалось бы, идеальный шанс для камбека, но Элайджа безбожно его просирает — парень, кажется, решил нанести финальный, и сильным ударом кулака в лицо разбивает ему нос. Камски недовольно мычит, закрывает лицо руками, жмурясь, постепенно чувствуя проявляющуюся боль в предплечьях и боках, а так же чертовом носу, сломанном и кровоточащем, судя по ощущению влажности где-то на мизинцах. Пиздец. — Сдаешься? — раздается недовольно сверху, и Элайджа злится только больше. — Пошел нахуй! Сама ситуация вообще кажется ему очень глупой. А еще ему кажется очень глупым, что он, изучавший сраные единоборства, просрал какому-то левому чуваку. Обидно. Кое-как замахнувшись Камски пытается врезать в ответ, желая отомстить за сломанный нос, и маленько охуевает, когда к его горлу прислоняется холодное лезвие ножа. Элайджа мальчик умный, почувствовав такую угрозу для своей распрекрасной задницы дергаться перестал, замер, даже не зная, что и сказать. Охуенно, его могут прирезать прямо сейчас. В голове мелькнула мысль «и что ты скажешь матери?», на нее можно было лишь грустно усмехнуться. — Сука, пиздец, и без того злой, так еще и вокруг клуба всякие идиоты шатаются. — рычит блондин, а потом отстраняет нож, перехватывает, и бьет рукоятью в висок, должно было, наверное, вырубить, но не рассчитал, поэтому у Камски просто слегка отключилось мировосприятие, вынуждая с аутичным видом слушать, что происходит, пытаясь оклематься. Кажется, его хотели пырнуть, или что-то в этом роде, но, судя по тому, что тяжесть с Элайджи пропала, агрессора кто-то оттащил. Затем был какой-то странный голос, словно вдали, а потом такой же охуевший и пьяный Нордик, который, обнаружив своего спутника избитым на асфальте, охрененно перепугался. — Ты вообще живой? — Дакота слабо встряхивает Камски, думая, что в одиночку эту тушу до дома не донесет, и пытаясь оценить критичность повреждений. Звонить в скорую или нет? — Аа.- лаконично выдавливает из себя Элайджа, понимая, что у него болит голова. Знакомо. Такую же боль он испытывал когда однажды наебнулся с лестницы и ебанулся бошкой о перила. Тогда врач сказал, что у него было сотрясение. Вероятно, оно было и сейчас. — Пиздец, — Дакота выуживает из кармана салфетки, припрятанные туда днем ранее, и, старательно свернув, затыкает ими нос, чтобы не кровил, — Дыши ртом. — затем расстегивает рубашку, осматривая торс на всякий случай. Он не медик, но из личного опыта обладал знаниями о том, что плохо, а что — терпимо. На первый взгляд сильных переломов не было, нельзя, конечно, исключать трещины, но это уже забота нормальных медиков. — Слышь, ты встать можешь? Надо бы тебя в больницу. — Нордик наспех застегивает пару пуговиц обратно, а потом прикидывает, как бы взвалить эту тушу на плечо. Камски хмурится, медленно поднимается, садится, а затем сверлит взглядом асфальт, ощущая свое тело немного ватным. — Могу, но только.. Бля, помоги. — Элайджа протягивает обе руки, Дакота, пыхтя и тужась, кое-как помогает ему встать, а потом, подставив плечо, и обхватив талию одной рукой, чтобы предупредить падение, второй достает телефон и спешно вызывает такси, которое приезжает через долгих десять минут. Затем они еще целых двадцать едут, Камски находится на грани странного сна и бодрствования, и с одной стороны полегчало, он уже смог сам выбраться из машины, но с другой голова еще болела. Хуево. Доползли до приемной, а дальше Элайджа уже ничего не помнил. Очнулся где-то поздним утром, рядом стояла капельница, голова была перевязана, а сам он был в больничном халатике. Просто супер. Хорошо хоть телефон лежал на тумбочке, не пришлось вставать и шароебиться в поисках своей одежды. У тебя сотрясение, трещина в ребре, и, почему-то, был сломан один палец. Последнее врачи исправили, остальное будут лечить где-то неделю. Вечером приеду с чем-нибудь вкусным и адаптером для телефона. DN «Ну охуеть», — подумал Камски, откладывая телефон на кровать, прикрывая глаза, пытаясь дистанцироваться от головной боли путем отвлечения на мысли. Мысли о том, что ему вообще делать дальше. Для начала, ему было обидно, что его отмудохали. Не забрали шмотки, и то ладно, но отмудохали очень неприятно. Даже, можно сказать, унизительно. Элайджа, который еще не встречал достойного противника, последнее время всерьез считал себя неуязвимым. А тут такое. Надо было восстановить справедливость, но уже в трезвом виде. Еще надо было придумать что с работой. В эту неделю он ничего делать точно не сможет, но да и похуй, у него и так накопилось достаточно много денег — Семью прокормит. Мама, конечно, зарабатывала нормально для того, чтобы чувствовать себя с младшим сыном вполне уютно, но у Камски были свои задвиги на этот счет, и даже несмотря на то, что он с ними уже не жил, все равно продолжал время от времени перечислять на мамин счет определенные суммы. Ну и навещал раза два в неделю, что уж там. Правда, судя по плачевной ситуации с текущей хатой — она резко понадобилась съемщику — придется возвращаться обратно домой. В общем-то устроиться по специальности он мог, так что и эта проблема вполне решаема. Эту же неделю он, судя по всему, будет вынужден провести в стенах больничной палаты. Удручающе. Однако, спасибо вездесущему Нордику который навещал его каждый день, всенепременно приносил что-нибудь вкусное. Относилось это понятие не только к еде, но и к новостям. За время отсутствия Камски Дакота по смутным описаниям внешности уже успел найти обидчика Элайджи, и даже относительно проследил, когда тот в клубе появляется и что делает. Полезный, чтоб его, парень, этот Нордик, может когда хочет, наверное именно поэтому они и дружили. Короче говоря, первым, чем занялся Камски после окончательного выздоровления, это восстановление справедливости. Вспомнив свои самые любимые приемы, пару раз потренировав на воздухе, он собрался с духом и вместе с Дакотой на выходных выдвинулся в "Розу", искать злополучного блондина чтобы отпиздеть его как следует и больше не вспоминать. — Видишь, вон тот красавчик? Ага, вокруг него уже сформировали пространство. Глянь как танцует, словно музыка — его пульс. — Нордик тыкает пальцем куда-то в толпу. Там, в сердце клокочущего сегмента тусующих людей, и правда мелькала чья-то светлая головушка, иногда можно было разглядеть и лицо, но очень смутно. В таком полумраке с резкими вспышками огоньков Элайдже не помогали даже линзы, а у него и без них зрение не очень, поэтому он только щурился, замечая потенциального противника лишь изредка. Ну а что? Сам-то у барной стойки стоял. Ждал. — Ага, приметил, вроде. Да, похоже он. — Камски тяжело вздыхает, разминая пальцы, похрустывая суставами, преисполненный мрачной решимости. Нордик роется в карманах, а потом протягивает другу кастет. — Я слышал, этот парень лютый, так что если действительно хочешь его уложить помощь не помешает. Камски пару секунд думает над предложением, а потом мотает головой. Гордый. Хотел завалить этого ушлепка собственноручно. — Чем круче слухи, тем больнее падать. Втопчу его в грязь. — скалится Элайджа, чувствуя, что конкретно он готов. Осталось дождаться светловолосого. Нордик еще пару минут молчит, а потом с вопросом глядит на друга. — Чего ждешь? На лице Камски на секунду отражается что-то вроде смущения. — Ну.. Что мне его, посреди танца вытаскивать? К тому же вокруг него плотное кольцо. Еще мне тратить силы чтобы людей распихивать. — Разумно. — Дакота забирается на высокий стул, чтобы лучше видеть, что происходит в пределах кольца. Танцевал блондин самозабвенно, явно был под чем-то. От алкоголя до кокаина, в этом клубе выбор был огромным. — Слыш, у тебя фора. — Нордик тыкает друга в плечо, привлекая к себе внимание, уж больно тяжелым взглядом Элайджа вперился в толпу людей. — Че? — Ну, он под кайфом, я думаю. — делится наблюдениями Дакота. Камски показушно морщится, мол, у меня преимущество, а я хотел уделать его на равных, но в глубине души радуется. Фора это, понимаете ли, всегда хорошо. Особенно учитывая, что его нагнули, когда он сам был пьян. Соответственно сегодняшний акт возмездия будет на максимально справедливых условиях. — Музыка закончилась, давай быстрее, пока новую мелодию не врубили. — пихает Камски Дакота, тот приходит в себя от размышлений и, закатав рукава, идет вытаскивать предмет ненависти из кокона людей. Протискивается, кладет руку на плечо, сильно сжимая, разворачивает к себе. Вот сейчас он может четко разглядеть чужое лицо. Не то чтобы действительно похож на бабу, но что-то такое есть. Все тело его было как-то полурасслабленно, а взгляд, буравящий Элайджу, был как будто пустой. Так они и пялились друг на друга, пока блондин не прищурился, в глазах мелькнуло понимание. — А я тебя знаю, — выдает он, а потом противно улыбается, — Че, за добавкой пришел? — А ну пойдем выйдем, борзая морда. — рычит Камски, чувствуя, как внутри нарастает злоба. Незнакомец жмет плечами, стряхивает с себя чужую руку и протискивается сквозь людей обратно — туда, где посвободнее, а затем идет к запасному выходу, ведущему в подворотню. Нордик провожал Элайджу заинтересованно-одобряющим взглядом, сам же Камски чувствовал некоторую растерянность. О запасном выходе он узнал еще когда устроился сюда работать, но почему они пошли туда? Главный тоже был неподалеку от какой-то подворотни. Выходят. Останавливаются. Подворотня, мусорка, пара пустых пластмассовых бочек, и, в отдалении, какие-то коробки и забор. Бежать некуда, кроме улицы, но там никто не поможет — людей нет. В такое время даже и машины редко проезжали. Ночь. Фонарь слабо освещал серый, влажный асфальт, судя по запаху недавно прошел слабый дождь. Отойдя к бочке блондин щелкнул пальцами, привлекая к себе внимание. — Итак, сопля. Правила просты. Никаких ебучих баллончиков, кастетов, огнестрела, холодного оружия, ничего, кроме кулаков, понятно? Будешь выебываться — прострелю ногу прямо сейчас, и на этом разговор будет окончен. Элайджа фыркает, а затем поднимает руки, показывая, что чист. Привычки носить с собой ножи или что-то подобное у него никогда не было. Незнакомец же в свою очередь выложил на бочку револьвер и два ножа, затем кое-как собрал волосы в короткую косу и размял плечи и шею. — Ну, инструктаж окончен. Давай, что ты там хотел со мной сделать? Попытайся. Смотря на незнакомца Камски думает, что тот докучи борзый. Что если он его победит, то непременно должен еще как-нибудь унизить, отличным способом виделось выебать этого засранца прямо здесь, на какой-нибудь из коробок. Больно, обидно, такое забывается не скоро, к тому же мордаха у него была вполне симпатичная, как говорится, «в моем вкусе», и приятно, и полезно. Продумав дальнейшую тактику Элайджа подходит чуть ближе. Незнакомец делает шаг назад, и встает в странную, видимо, еще не до конца отработанную стойку. — Это еще что за хрень? — Азиатские боевые искусства, может, слышал что-нибудь об этом, сопля? — снова мерзкая улыбка, от которой хочется выбить этому блондину все зубы. Чтобы, сука, не улыбался. — Тебе показать мое Тхэквондо? — Камски тоже встает в стойку, но только для того, чтобы нанесение удара было более удобным. По идее, сейчас он с замаха должен был мощным ударом ноги больно ебнуть незнакомца по голове, но тот взял и.. Увернулся. Самым нелепым способом, который Элайджа только видел. А потом заржал. Да, он просто упал на шпагат, уклоняясь от удара. Камски, конечно, видел много дерьма, но такого — еще нет. — Отсоси. — блондин очень ловко и быстро подобрался, а затем, сблизившись, пытается нанести удар в живот. Элайджа отбивается, быстро вспоминая, что у них драка, а не показушное шоу. В дальнейшем он старался выложится на все сто, и несмотря на адские старания со своей стороны чувствовал, что его судьба в этом бою предрешена. Ладно, вероятно, в этот раз на нем останется меньше синяков — он хуже пропускал удары, может, противник пострадает даже больше, потому что обороняться не спешил (зато отвешивал сильные тычки, уклониться от которых было сложно), но поражение было очевидно, потому что Камски уже был на исходе, а блондин продолжал давление как ни в чем не бывало. Вот Камски пропускает особо удачный удар куда-то под дых, вот его вбивают спиной в стену, а вот уже разворачивают к ней лицом и, ухватив за волосы, больно ебашат лбом о кирпич, заставляя недовольно простонать. Хуево. — Сдаешься? — Пошел нахер. — руки устали, но Камски все равно пытается противиться, сначала — оттолкнуться от стены, потом — попытаться не позволить скрепить их за спиной. Судя по лязганью чужого ремня и утягивающему ощущению на запястьях.. Ну да, пизда котенку. План провалился. Очень хуево. — Знаешь, мой дедушка говорил, что если человек не понимает с первого раза — он либо глупый, либо притворяется. Допустим, ты просто глупый. Но если человек не понимает и во второй раз, он не человек — он животное, не умеющее выстраивать логические цепочки. Ты, парень, получается, животное. — незнакомец затягивает ремень сильнее, Камски надеется, что это ненадолго, и сильная утяжка не сильно скажется на кистях рук. Ещё он не знал, чего сейчас ожидать. — А знаешь, как поступают с животными? — Нет. — тихо произносит Камски. Ощутив чужую руку на своем горле, прикрыв глаза, он, кажется, начинает понимать. Что ж, кажется, они с незнакомцем думали одинаково. Это пугало. — Когда один более сильный самец хочет унизить другого, более слабого, ты ведь знаешь, что происходит? Незнакомец буквально вжимает Элайджу в стену, привалившись сзади, и Камски чувствует бесконтрольную панику. Нет. Нет-нет-нет, сука, только не это. В грязном переулке, черти с кем, еще и в качестве акта унижения, нет, он не готов. Не хочет. Никогда бы не захотел. — Ты не посмеешь. — рычит Камски, пытается взбрыкнуть, но за это его очень больно кусают куда-то в загривок. Сцепив зубы Элайджа жмурится, громко сопит, стараясь не выдать то, насколько ему больно, судя по всему кожу точно прокусили до крови. Пиздец. Нахуя он вообще полез к этому ушлепку? Точно, потому что не знал, к чему это может привести. Чужие руки спешно растегивают его ремень, а потом резким движением стягивают джинсы с трусами почти до бедер, заставляя уже добровольно вжаться в стену, в попытках отстраниться, но отстраняться некуда. — Блять, нет, сука, даже не думай! — Камски снова пытается сопротивляться, но болезненный шлепок по мягкому месту вводит его в ступор, заставляя осознать масштабы пиздеца, — Мразь, я орать буду! Не трогай меня! — отчаяние начало проскальзывать даже в голосе, Элайджа пытается быть ужом на сковороде, но все, что у него выходит, так это хреново дергаться, потому что блондин прижал его слишком сильно. — Кричать? Хочешь, чтобы кто-нибудь заглянул сюда, и увидел, как я тебя опускаю? В данной ситуации, парень, тебе бы лучше молчать в тряпочку. — фыркает блондин, а затем снова больно кусает, уже пониже, чуть отстраняется, с чем-то возится. По звуку Камски быстро догадывается — очевидно, справляется с контрацептивом. Очень хуево. Элайджа жмурится, сжав челюсти, судорожно думает что ему делать. Сжиматься сильно стратегически неверно, с его-то разработанной задницей войти в него все равно можно, и это в минус будет только ему. Тогда, может, просто расслабиться и перетерпеть, пока этот мудила кончит? Больше похоже на удобоваримый вариант, но вот только проблема, терпеть этого Камски не хотел. Впрочем, выбора у него все равно не было. Когда к заднице прислоняется скользкая от любриканта на резине головка чужого члена Элайджа вздрагивает, напрягается, предупреждающе рычит, но, кажется, его противнику наплевать, поэтому с некоторым усилием член проскальзывает внутрь, на пару сантиметров, потому что Камски не смог расслабиться и неосознанно сжимался, пытаясь предотвратить дальнейшее проникновение. Блондин тоже рычит, по заднице снова прилетает болезненный шлепок, и, честно говоря, больнее чем по коже он бьет только по самооценке. — Расслабься, если не хочешь, чтобы я тебя порвал. — раздается сзади. Камски не хочет чтобы незнакомец думал, будто он ему подчиняется, поэтому не слушается, но потом, чувствуя давление, все же сосредотачивается на том чтобы расслабить сфинктер, потому что это становится болезненным. Член проскальзывает внутрь до основания, блондин одобрительно оглаживает покрасневшую от шлепков ягодицу, а потом отстраняется и сильно толкается, заставляя Элайджу прочувствовать все то, что он обычно чувствовал когда делал то же самое с вибратором. Конечно, его бесила ситуация, его вымораживал этот уебок, и вся обстановка безумно угнетала, но он самолично тренировал свое тело почти год, или даже два, закрепляя ощущение растяжения как приятное, и теперь ничего не мог поделать с проскальзывающим под яростью и ненавистью ощущением удовольствия. Мозгами понимал — это пиздец, но а как с этим бороться? Вот и он не знал. — Подумать только, тебе нравится, — усмехается незнакомец, мазнув рукой под животом, почувствовав чужую эрекцию, — Какая славная подстилка. Я ведь у тебя не первый, да? Камски предпочитает молчать, хотел бы не издавать и звуков, но натужное сопение никак не скроешь. Впрочем, желание тихо стонать он подавлял мастерски, поэтому, исключая умершее сопротивление и стояка, по нему и не скажешь, что происходящий процесс физически приятен. Конечно, он старательно культивировал в себе злобу, но когда тебе делают хорошо это довольно сложно. Особенно мерзко от себя становится, когда Элайджа через несколько минут думает о том, что было бы, если бы ему развязали руки. Стал бы он отбиваться, или взялся за самоудовлетворение? Он не мог сказать точно. Все силы уходили на самоконтроль, уж что-что, а в этом Камски всегда был хорош. Не подаваться на толчки, не постанывать, не подавать признаков того, что тебе приятно, все это выходит вполне удачно, но первое время. А потом, видимо, у незнакомца включается режим отбойного молотка, быстрые и глубокие толчки вкупе с куда более мягким укусом (блондин вцепился в его шею, видимо, просто чтобы куда-то деть свое лицо, жмурясь, возбужденно взрыкивая) буквально сломали все потуги Элайджи контролировать себя, выбивая тихие стоны, заставляя подрагивать от того, насколько это было приятно. Конечно, было бы неплохо если бы было чуть больше смазки, если бы блондин уделил хоть немного внимания его члену, ну или хотя бы развязал руки, позволив заняться этим самому, но блять, и без этого Камски чувствовал себя хорошо, настолько, что даже вся накрученная ненависть потихоньку растворялась, уступая место похоти, заполняющей собой, казалось, всего Элайджу. Прекращать больше не хотелось, весь процесс перестал быть насилием, а незнакомец больше не казался самым распоследним мудаком. Просто удивительно, насколько сильно иногда физические ощущения могут подавить мыслительные процессы, Камски уже не раз отмечал подобное, не только за собой, и когда-нибудь определенно изучит этот вопрос детальнее, но сейчас в голове не было других мыслей кроме как о том, как сильно он хочет кончить. Ему бы хватило движений пять отсилы, просто несколько раз провести рукой по члену, но этого не происходило, просить не позволяла все еще живая гордость, а собственные руки были скреплены за спиной дурацким ремнем. Этот чертов блондин делал что-то невероятное, стоило бы ему отпустить Элайджу тот бы сьехал по стенке, падая на колени, но незнакомец по прежнему крепко прижимал его к стене. Судя по тому, как темп перемежался с быстрых толчков на медленные и обратно, соперник наконец устал, и, честно, Камски был этому даже немного рад, потому что выдерживать такой натиск долго казалось невозможным. Весь процесс длится от силы минут пятнадцать, Элайджа не чувствует времени, и никак не может понять близость конца до тех пор, пока незнакомец не вжимается в него со всей силы, рыкнув в голос, болезненно сжав ягодицы обеими ладонями. Кончил. Они стояли так еще несколько секунд, видимо, блондин давал себе время остыть. Потом вышел, отстранился, кое-как развязал ремень и вправил обратно в свои джинсы, судя по тихому шлепку где-то неподалеку контрацептив стал достоянием проулка. Больше не имея опоры — незнакомец отстранился, прекращая прижимать Элайджу к стене — Камски потихоньку сползает, чувствуя слабость в ногах. Он так и не кончил, но ощущение было очень близкое. Трогать себя после всего даже не хотелось — это будет совсем не то. — Запомнил урок, животное? — фыркает блондин, распуская волосы, натягивая резинку на запястье. Элайджа ничего не отвечает, но не потому, что не хочет разговаривать с этим мудилой, а потому, что его голос сейчас не в лучшей форме. Ему все еще не хотелось признавать поражение. Кое-как поправив штаны Камски умудряется нормально сесть, блондин уже ушел, и все, что ему оставалось, это слушать отзвуки музыки, доносящиеся из-за стены, да смотреть на кирпичную кладку напротив, украшенную парой унылых граффити. Сфинктер саднил, член ныл от возбуждения, заднице (пускай и в трусах, и в джинсах) на асфальте было откровенно холодно, но ему поебать. Внутри было излишне пусто, безумно хотелось курить, и, выудив из нагрудного кармана пачку сигарет вместе с зажигалкой, он кое-как прикуривает, а потом затягивается так глубоко, насколько вообще может, без особого интереса разглядывая выпущенный дым, чувствуя, как от произошедшего в нем разрастается когнитивный диссонанс. На вопрос «Что это было?» появлялся только один ответ, и он не устраивал Элайджу от слова никак. Потому что только что его в грязной подворотне поимел чертов незнакомец, и ему это понравилось.