Любовь - недуг

      Каждую ночь она просыпается от крика. Душераздирающего, немого крика, от которого сердце – вернее, то, что от него осталось – сжимается в маленький незначительный комок, а душа разбивается на миллиарды осколков.       Это уже переросло в привычку, на образование которой потребовалось лишь пару дней, а не двадцать один - как привыкли думать многие. Это стало обыденным делом – просыпаться раньше мужа и заниматься своими делами, на которые не хватает времени днём. С рассветом ей становится лучше, намного лучше, нежели ночью. День влечёт за собой домашние и рабочие дела, задачи, требующие полного участия и многое-многое другое, что позволяет забыть о тревожащих и мучительных мыслях.       С одной стороны она была благодарна Рону за молчание, отсутствие комментарий и вариантов решения проблемы, но с другой – она была невыносимо обижена на него, ведь понимала, чем продиктованы вышеперечисленные действия – самым отвратительным из всех отвратительных чувств – равнодушием.       Увы, но Рональд Уизли уже довольно давно испытывает к своей супруге именно равнодушие. Первый год после свадьбы прошёл более чем замечательно. Самое страшное началось тремя годами спустя. Они перестали интересоваться друг другом. Совсем. Словно между ними не было той особенной химии в школе и бурной страсти вначале брака.       Всё оборвалось резко в середине апреля. После похорон. Смерть забрала с собой не только родителей Гермионы Грейнджер, она задела её сердце – разбила, искалечила, уничтожила… Совершенно точно и без малейшей вероятности на спасение. Осколков не собрать, не склеить, не восстановить. И Рон это понимал, но отчего-то не хотел с этим мириться.       Он был хорошим мужем.       Вместе они разделяли радость и веселье, праздники и хорошее настроение, но когда в её жизнь ворвалось невиданной глубины горе – его подсознание оказалось неготовым к принятию этого печального факта, его любовь, его тёплое и родное к ней отношение превратились в завесу холодного, даже ледяного равнодушия. А это хуже чем отсутствие любви. Так по крайней мере казалось Гермионе.       И в один серый вечер она взорвалась.       Взорвалась так, как никогда и нигде, наружу вышли все накопленные за долгое время эмоции и слова, она выплеснула в лицо мужа всё то, что хранилось в ней и приумножалось. Но и он не собирался оставаться в долгу. На то он и Рон Уизли.       - Посмотри, к чему мы пришли, Рон. – Говорила Гермиона мужу после роковой ссоры, устало облокотившись о стену. – Четыре года брака привели нас сюда. Посмотри, Рон! Мы стоим спинами друг к другу, считая, что победили в этой ссоре, но не понимая, что оба проиграли. – Она тихо сползла вниз, не в силах собраться с духом и взять себя в руки. Ведь брать было особо нечего. Всё ушло на попытки доказать собственную правоту.       - Это конец, да? – Тихо спрашивает он.       - Он самый.- Подтвердила она, массируя виски. – Завтра утром жду тебя в суде. - Завести детей они не успели, и потому бракоразводный процесс займёт минимальное количество времени.       - У тебя ведь нет веских причин уходить от меня. – В надежде спасти корабль их семейного счастья, он пытался отыскать даже самый незначительный шанс. Но, к сожалению, не хотел понимать чудовищный факт – на Айсберг они уже наткнулись, и даже желание спасти счастье в самые последние минуты его жизни никак ему не поможет .       - Самое страшное, Рон, что у меня больше нет причин оставаться. – Это были последние слова, сказанные Гермионой Грейнджер своему мужу, и ставшие окончательной точкой в их с ним отношениях.       Через пару лет они встретятся снова, нисколько не жалея о прошлом. Они скажут друг другу тёплые слова и обнимутся, ведь не видели друг друга чертовски долгое время, за которое успели соскучится. Они ведь лучшие друзья. И ничто в этом жестоком мире не способно это разрушить, даже неудавшаяся любовь.       - Грейнджер? Ау, Грейнджер! Ты что, уснула? Или сочиняешь трёхфутовое сочинение на тему моего вопроса? – Усмехающийся и слегка раздражённый голос вынуждает её очнуться от собственных мыслей. Ей требуется секунда, чтобы выйти из транса, вызванного вопросом наглого слизеринца.       - Слышал, ты вышла замуж за Уизли? – Тремя минутами ранее спросил Драко Малфой у своей посетительницы, чем вызвал у неё прилив воспоминаний.       - Это сугубо личное дело, Малфой. Я здесь как поверенный министерства, а не душевный собеседник. Тебе напомнить, для чего я здесь? – Задает вопрос Гермиона и поднимает бровь в вопросительном жесте.       - О, думаю, не стоит. Кому, как ни мне, быть в курсе твоего присутствия здесь . – Он пытается скрестить руки на груди, но, осознав, что наручники ему этого не позволят, тут же бросает эту затею. Грейнджер, заметившая отведённый неловкий взгляд заключённого, зовёт смотрителя.       - Снимите с него наручники, пожалуйста.       - Не положено, - отвечает вошедший в комнату для свиданий надзиратель. – Заключённые Азкабана должны быть лишены возможности для совершения каких-либо …       - … Противозаконных действий, направленных на работников тюрьмы и её посетителей. – Она продолжает фразу охранника. – Не утруждайтесь, я знаю закона Азкабана. Но также и в курсе поправок в виде исключений для лиц, посещающих заключённого и не выказывающих опасений в виде нападения или других небезопасных для них действий со стороны заключённого. Слышали о таком?       - Он опасен, мисс. И я настоятельно рекомендую Вам забыть о просьбе.       - А я настоятельно рекомендую Вам выполнить свою работу.       Скрипя зубами, надзиратель всё-таки снял наручники.       - Не стоило, Грейнджер. Впредь не смей меня жалеть. – Немного рассерженным тоном говорит ей Малфой, аккуратно потирая запястья.       - Твоё самомнение слишком велико для тебя, Малфой. С чего ты взял, что достоин жалости? – Она смеряет его строгим, злым взглядом и устало откидывается на спинку деревянного стула. – Я тебя не боюсь, так что необходимости в металлических браслетах нет. И если честно мне уже всё равно. И давай всё же вернёмся к причине моих столь частых появлений в этом чудесном месте. Будь добр, расскажи мне, что ты понял за эти две недели, что мы не виделись?       - О, я много что понял. Например, то, что совершенно не соскучился по нашим встречам, - он криво усмехается и отводит взгляд, давая возможность посетительнице детально рассмотреть черты его лица. Он постарел. Года на два так точно. Ну, кому пойдут на пользу мрачные стены Азкабана и долгожданные свидания с дементорами?       - Это само собой разумеющееся, - она смягчает взгляд и расслабляется. В конце концов, она давно уже не считает Драко Малфоя преступником, ведь, иначе стала бы прилагать возможные и невозможные усилия, чтобы доказать значимость его поступка в финальной битве и убедить суд выпустить его из тюрьмы. Но как бы она ни тянулась к нему, как бы ни старалась наладить контакт - всё время упиралась в прочную, надёжную стену гордости и предрассудков. – Тебе не надоело делать всё возможное для того, чтобы провести в этом замечательном месте остаток своих дней? Нет, ты не подумай - я нисколько не принуждаю тебя, если не хочешь на свободу, твоё право.       - А тебе не надоело тратить своё время на безнадёжного Пожирателя смерти? Я ведь могу воспользоваться отсутствием наручников, и, скажем, попытаться убить тебя. – Он снова усмехается, но на сей раз усмешка его наполнена огорчением и печалью. – Что на это скажет храбрая гриффиндорка? – Он медленно поднимается со стула и через стол, стоящий между ними, нагинается прямо к лицу Грейнджер, оставляя меж ними ничтожно маленькое расстояние.       - Дерзай. – Произносит она спокойно, но довольно резко, замечая на лице слизеринца нотку негодования и осознания глупости данного действия. – Мне больше нечего терять. Давай. Для полной уверенности в результате я дам тебе свою палочку. Держи, ну же!       Быстрым движением она хватает его руку и вкладывает в неё свою палочку...