"Почти" не считается

Тириум, он же голубая кровь. Через несколько часов испаряется, не оставляя видимых для человека следов. Хэнк сам не знал, откуда это помнил. Кажется, он помнил слишком много фразочек Коннора — больше, чем хотел бы помнить; слишком много Коннора в его жизни — так он думал раньше, пока всё не поменялось. Когда-то он обещал разобрать Коннора по винтикам за каждое его возражение, а теперь отказывался представить, что Коннор может не ночевать в его доме, не готовить полезные завтраки, с которыми Хэнк почти смирился, не сидеть в офисе за столом напротив. Что Коннора может просто не быть. Пока он никак не мог выйти из ступора, Коннор снова захрипел, и ещё больше тириума выплеснулось из его рта прямо на ковёр. — Извините, — пробормотал он, закрывая рот ладонью. Крупные капли всё равно просачивались между пальцами, срывались с подбородка. — Скоро испарится… и следов не останется. Да, да. Хэнк всё это знал. Как будто это единственное, что могло его сейчас волновать. — Коннор! — он наконец-то очнулся от транса. — Коннор, твою мать, твою мать, твою мать… Тот упал ему на руки тяжёлым горячим грузом; синие пятна растекались по рукам Хэнка, его рубашке, брюкам, всему вокруг. Чистая кровь — и сразу так много. Человек бы уже, наверное, потерял сознание, но Коннор не был человеком, а тириум, несмотря на своё название, был не кровью, а жидкостью для питания биокомпонентов. Это Коннор заразил его всей этой чушью. Хэнк срать хотел на различия между ними. — Следы свежие, принадлежали модели RK800, — сказал вдруг Коннор, и Хэнку стало совсем не по себе. Коннор обескураженно заморгал. Хэнк видел, что он был напуган. — Простите, лейтенант. Я не знаю, зачем это сказал. Тириум попал на рецепторы на моём языке, и я автоматически начал проводить анализ… Здесь он сбился. Не выдержал и заплакал крупными слезами, то и дело утирая их ладонями. Тоненькая синяя струйка всё ещё текла из уголка его рта, и к ней прибавились ещё две из ноздрей. — Я звоню в Киберлайф. Или Маркусу. Выбирай. — Нет!.. — Коннор, казалось, немного пришёл в себя — почему же он до сих пор продолжал отпираться? — В этом нет… необходимости. Просто… из-за повышения температуры участилось число сокращений моего тириумного насоса, из-за этого повысилось давление внутри системы, и было необходимо избавиться от части тириума, чтобы его снизить. — Ах, ну тогда ладно. Видимо, всё в порядке. — Коннор коротко кивнул, и Хэнк рявкнул ему в лицо: — Ты блюёшь своей кровью! Просто охрененный порядок! Извини уж, но ты временно лишаешься права голоса. — Всё вернётся в норму, я обещаю, — продолжал стоять на своём Коннор, но новый приступ кашля несколько испортил впечатление от его слов. Синие подтёки теперь сползали с его висков. У него кровоточили уши. Это было хуже, чем просто плохо. Бывает ли у андроидов кровоизлияние в мозг, или чем там забиты их головы? — Это странно, — пробормотал он прикасаясь к носу подушечками пальцев. — Даже в самых критических ситуациях избыток тириума… должен выходить только определённым образом… есть стандартная процедура… — Неужели? Ты похож на долбаный фонтан! — Наверное, давление слишком высокое… прорвало клапаны, — голос Коннора становился всё тише и тише, пока не пропал совсем. Он медленно опустился на колени — прямо в огромную лужу, и Хэнк не подхватил его только потому, что был слишком занят лихорадочными подсчётами: если в андроиде столько же крови, сколько в человеке, успел ли Коннор потерять критически много? Коннор тем временем снова страдальчески сморщился, хватаясь за грудь. — Я не хочу, лейтенант… Хэнк… Я не хочу. — Он попытался зажать рот ладонью, но это, конечно, не помогло, и новая порция тириума выплеснулась наружу. Хэнк хлопнул себя по лбу. В его холодильнике ведь хранился стратегический запас голубой крови — несколько упаковок, сохранённых на особый случай, который только что наступил. Он принёс их все, но Коннор оттолкнул их непривычно слабым движением. — Нет, сейчас это не поможет. Всё только повторится заново. Сначала нужно снизить давление в системе. — Так сделай это! — пожалуй, Коннор не нуждался в столь глупых советах, но Хэнк уже с трудом мог контролировать вылетающие из его рта слова. Коннор закрыл глаза и замер. — Я не могу… программа диагностики не работает. — Что она говорит? — это тоже было совершенно лишнее — как будто Хэнк был техником, способным разобраться в начинке андроидов. Коннор поднял на него несчастные глаза. Ему было самое время огрызнуться — Хэнк проглотил бы любую резкость; но Коннор не мог, просто — не стал бы, да у него и не было на это сил. — Она говорит, что всё в порядке. Что… никаких проблем не обнаружено, хотя ещё недавно… Хэнк, я никогда не сталкивался с таким, — Коннор звучал так, будто вот-вот снова собирался заплакать. Хэнк присел рядом с ним на колени. Значит, программа диагностики тоже может сбоить — ничего удивительного, почему бы ей не отказать, когда отказало всё остальное? Хэнку страшно было думать об этой невидимой цепной реакции, но он знал, что Коннору было страшнее. Он распахнул руки, и Коннор врезался головой ему в грудь с такой силой, что едва не опрокинул на спину. Хэнк чувствовал что-то липкое, едва тёплое на своей шее; он прежде уже прикасался к тириуму и, кажется, каждый раз это был тириум Коннора, когда тот оказывался ранен, но сейчас всё было совсем иначе — и гораздо хуже, чем случайная пуля. — Тише. Всё хорошо, Коннор. То есть… будет хорошо. — Нужно снизить давление, верно? А для этого нужно успокоить Коннора, не дать ему запаниковать. Хэнк чувствовал, как колотилось сердце андроида; оно билось так часто, что с трудом можно было различить удары; сердце человека уже давно разорвалось бы. Часто и… удивительно сильно — в плохом смысле, Коннора каждый раз будто подбрасывало на месте, Хэнк чувствовал непрерывную пульсацию его тела в своих руках, в своей груди, она достигала его собственного сердца, которое едва-едва начало отвыкать от столь яростных чувств. Коннор ещё несколько раз судорожно вздрогнул, но что бы это ни было — глюк, ошибка программы — оно отпускало его. На время. Хэнк уже знал, что только на время, и потому вот-вот собирался искать помощь на стороне — да хоть у самого Камски, если понадобится. — Я не знаю, что происходит, Хэнк, — потерянно повторял Коннор, уже ничего общего не имевший с Коннором, уверенно говорившем всякую ерунду о «небольшом системном сбое». — Но… но… мне кажется, я знаю, как это можно остановить. — Вызвать техника из… — Нет! — Коннор, кажется, и сам удивился тому, как громко он вскрикнул. — Нет, подождите. Я не нуждаюсь в технике. Я уверен, что каждый инженер именно это и предложит. — Предложит что? — Погрузить меня в стазис. Это… определённое состояние моей системы. Похожее на длительную перезагрузку. Оно заточено под поиск и уничтожение программных вирусов и внутренних ошибок. Похоже на… очень глубокий сон или… своего рода кому. Хэнку категорически не нравилось это слово. От него веяло опасностью, тоской и смертью. Он уже раскрыл было рот, чтобы отказаться от этого способа, не стесняясь в выражениях, и заставил себя прикусить язык: решалась судьба Коннора, а он думал о себе, о своих нежных чувствах и горьких воспоминаниях. Что, если это был единственный способ? И всё же — не одному только Коннору будет тяжело всё это перенести. Коннор, должно быть, поймал его мрачный взгляд и прочитал в нём всё, что можно было прочесть. «Я — уникальная модель андроида-детектива, во мне заложена самообучающаяся программа по распознаванию лиц и анализу чужих эмоций», — вот что он сказал бы про себя. Чушь собачья. Камски, хоть и вёл себя как говнюк, но сказал всё точно. Коннору не чужда была эмпатия ещё задолго до того, как он окончательно стал девиантом, и сейчас он легко угадал состояние Хэнка и, конечно, не замедлил обременить собственное страдание чужим. — Делай, что должен, — быстро сказал Хэнк прежде, чем Коннор бы успел дать задний ход. — Не думай обо мне, думай о себе. Я помогу, чем смогу. — Я буду очень признателен, лейтенант, потому что мне действительно понадобится ваша помощь, — Коннор говорил так тихо, что Хэнку приходилось напрягать слух. Тихо и неуверенно, почти растерянно. — Я… не могу войти в стазис по своей воле, это совсем не то же самое, что спящий или некоторые другие режимы. Это… не вполне естественное состояние, оно действительно должно инициироваться техниками. Но в то же время, это очень простая процедура, — добавил он, пока Хэнк не успел в очередной раз предложить помощь Киберлайф. — Я всё объясню. Хэнк запустил пальцы в волосы, с трудом удерживая себя от того, чтобы вырвать их все. — Хорошо. Говори, что делать. Медленно, очень медленно Коннор повернулся к нему спиной и снял одолженную Хэнком рубашку; пальцы продолжали не слушаться его, но Хэнку отчего-то казалось, что медлил Коннор не только из-за этого. Однако они оба уже решили не отступать. По шее и спине Коннора начало расползаться странное белое пятно, и Хэнк не сразу понял, что тот деактивировал искусственную кожу. — Нужно отодвинуть панель, — сказал Коннор, его голос прерывался. — Положите ладонь туда… где у человека находится седьмой шейный позвонок, — на слове «человека» Коннор заикнулся сильнее обычного — была ли это ошибка программы или что-то иное, Хэнк, конечно, не мог знать. — Нажмите посильнее. — Хэнк послушно надавил, и ничего не произошло. — Сильнее, — повторил Коннор каким-то особенно бесстрастным голосом, словно он пытался походить на машину и отстраниться от страданий, как люди учатся ничего не чувствовать, если чувствуют слишком многое. Хэнк знал всё это по себе. — Не бойтесь причинить мне вред. Вы не сможете повредить меня так. Приложите больше силы. Хэнк изо всех сил вдавил пальцы в белый пластик, и что-то послушно щёлкнуло, обнажая переплетение проводов; и кое-что ещё обнажилось в этот миг. Коннор, всё время нудевший о своём принципиальном отличие от человека, не хотел, чтобы Хэнк видел его таким: вскрытым, как компьютер при починке, без кожи и костей. Таким непохожим на человека. И всё-таки он никогда прежде не казался Хэнку настолько человечным, как сейчас. — Не бойся, — зачем-то буркнул он вслух. — Я подожду, пока ты вернёшься, и мы многое хорошенько обсудим. Я глотну виски, ты своей голубой крови, и мы обсудим, почему ваша кровь тоже называется именно так. Хэнк старался не смотреть на эту самую голубую кровь, всё ещё блестевшую на полу. — Опустите внутрь указательный палец и нажмите на круглый рычажок. Удерживайте несколько секунд, — закончил читать свою инструкцию Коннор, наклонил голову и выжидательно замер. — Если пройдёт больше двенадцати часов, а система не перезагрузится, можете позвонить в Киберлайф, но до этого лучше не предпринимать попыток разбудить меня. — Вас понял, командир, — Хэнк толком даже и не пытался достойно шутить. Шутки подождут, как и признания, и объяснения, и всё остальное. Нужный рычаг нашёлся быстро, и сдвинуть его было несложно — это единственное, что хорошо удалось Хэнку за целые сутки. Коннор как-то странно выгнул шею, вздрогнул всем телом и без единого звука упал навзничь. Хэнк подхватил его под мышки и уже почти привычным движением уложил на кровать. Грудь Коннора не двигалась. Он не дышал, но ему и не нужно было дышать. И всё же у Хэнка в груди подымалась паника, хоть он и не мог понять, почему — из-за совершенно неподвижного, не как у спящего человека, лица? Из-за немного неловкой позы — андроиды всегда будто бы деревенеют, когда не контролируют своё тело? Или Хэнку тоже пора погрузиться в какой-нибудь стазис, чтобы ему не мерещилось лишнего? А потом Хэнк почувствовал, как в груди у него выросла глыба льда. Диод Коннора не горел. Ни голубым, ни жёлтым, ни красным. Никаким. Коннор не мог отключиться навсегда. Он не мог уйти так легко. Всё началось с того, что прошлым утром он чихнул — всего лишь чихнул, чёрт его дери, как же вышло так, что уже через день он вдруг оказался на пороге смерти; разве не люди — самые хрупкие машины? Мир перед глазами Хэнка помутился — это были слёзы; он удивился им не меньше, чем Коннор недавно удивлялся своим слезам. И в то же время, в них не было совсем ничего удивительного. Хэнк только что потерял больше, чем мог вынести, и всё потому, что он был дураком. Он вновь был виноват во всём, он один. Он сделал что-то неправильно, но и не в этом суть — ему просто не нужно было слушать Коннора и пытаться помочь ему своими жалкими силами, вместо этого нужно было сразу звать на помощь, нужно было… Хэнк наклонился, приглядываясь. Конечно, ему показалось. Ему просто чудилось, потому что он никак не мог смириться с новой утратой, глаза подводили его… или нет. Он ожесточённо зажмурился несколько раз, смаргивая оставшиеся слёзы. Диод Коннора мигнул красным. А потом мигнул ещё через полминуты, и ещё, и ещё. Тусклым, но вполне различимо даже через пелену, продолжавшую застилать взгляд. Хэнк обессилено потёр лоб. Коннор просил не трогать его двенадцать часов. После этого Хэнк выбьет из него всю дурь. Он пришёл в себя через одиннадцать с половиной — когда Хэнк снова перестал находить себе места. Медленно сел и некоторое время сидел неподвижно, а потом поднялся на ноги легким быстрым прыжком. — Всё в порядке, лейтенант. Мои системы заново откалибровались. — Коннор перехватил устремлённый на него взгляд Хэнка и всё понял, понял в одно мгновение, ведь Хэнк не зря называл его порой слишком уж проницательным даже по меркам людей. — Простите, Хэнк! — его голос в одно мгновение стал другим, тревожным и отчаянным. — Простите! Я был растерян… и забыл предупредить вас про диод! Я должен был!.. Он глядел на Хэнка с таким искренним раскаянием и испугом, что обещанное выбивание дури отложилось навечно. Вместо этого лейтенант впечатал Коннора в такие тесные объятия, что в его руках, кажется, хрустнула какая-то механическая деталь. Ещё не хватало повредить бедолагу после всего, что он натерпелся. — Я могу наконец сказать, что всё будет хорошо, и не чувствовать себя лжецом? — Коннор кивнул. — Тогда я, пожалуй, прилягу. — Теперь Хэнк больше всего нуждался в небольшом отдыхе — после всего, что сам натерпелся за эти ужасные одиннадцать с половиной часов. — Обещай, что с тобой ничего больше не случится. — Коннор снова кивнул. — Но ты тоже лучше отдохни ещё немного. — В этом нет необходимости, лейтенант, — бодро отрапортовал Коннор. — Пребывание в стазисе очень эффективно восстанавливает работу всех систем. Мне нужно только восполнить потерянный тириум. — Но больше чтобы не смел забывать о сне, ясно? — Перезагрузка также… помогла мне изолировать вредоносный код, и больше того… моя самообучающаяся программа обновилась, — ответил Коннор очень уклончиво, что не могло понравиться Хэнку. — Полагаю, теперь я могу без ущерба не входить в спящий режим гораздо больше положенных… — Ты будешь в него входить, — с нажимом прервал его Хэнк. — Я больше не собираюсь быть свидетелем того… что с тобой случилось. Коннор снова странно ссутулил плечи. — Что, если я снова увижу, как вы... и другие... умираете? Я уже говорил — мне слишком трудно забыть такое, эти видения примешиваются к моей памяти, и... — Ты хочешь сказать, что отказывался спать не из-за дела, а из-за своих сраных кошмаров?! И они... они были и раньше? — прогремел Хэнк, поражённый своим запоздалым открытием, поражённый глупостью Коннора, поражённый собственной глупостью и слепотой. Коннор вздрогнул, и Хэнку пришлось снова прижать его к себе. — А теперь вспомни-ка, что я говорил. Это пройдёт со временем. Всё забудется и улетучится из твоей головы. Новые сны вытеснят всё плохое. Я обещаю, так и случится. Так всегда случается у людей. Хэнк был уверен, что зря произнёс последние слова, что Коннор вот-вот, по своему обыкновению, начнёт возражать... Коннор доверчиво поднял уголки губ. После череды неприятных сюрпризов должен был случиться хотя бы один приятный.