"Почти" не считается

Хэнк так и знал, что Коннора нельзя было оставлять на ночь одного. Он бы никогда не оставил больного друга в одиночестве — пусть даже в соседней комнате. Но в словосочетании «больной друг» не было слова «человек» или «андроид», и потому Хэнку было стыдно. Коннор определённо был его другом, и он определённо был болен, сколько бы ни пытался завалить Хэнка техническими терминами, говоря о поломках и ошибках программы. Прошло всего несколько часов, и Хэнк едва успел задремать, чтобы проснуться от очередных странных звуков — как если бы Коннор одновременно рыдал и кашлял, — а потом, словно этого было недостаточно, к ним примешался жалобный вопль: − Хэнк!.. Хэнк уже вломился в комнату, ожидая увидеть многое: воспламенившегося Коннора, Коннора, разваливающегося на запчасти, но никак не Коннора, продолжавшего лежать с закрытыми глазами и неловко отбивавшегося от какой-то невидимой угрозы. Хэнк не без труда схватил его за запястья и попытался уложить их обратно на сбившиеся в клубок простыни. − Коннор! Проснись, живо приди в себя! Пальцы Коннора хлестнули его по подбородку, и тот протянул неузнаваемым голосом, полным помех и статических шумов: − Не-е-е-е-ет… И тогда Хэнк ударил его изо всех сил — так, что даже повредил его искусственную кожу, которая, впрочем, быстро скрыла обнажившийся под ней белый пластик. Бешено мигавший красным диод Коннора загорелся жёлтым. Хэнк нервно ощупывал его голову, лицо, руки в поисках какого-то повреждения, зацепки, чего-то, когда встрепенувшийся Коннор наконец-то открыл глаза и тоже принялся ощупывать Хэнка. − Коннор, что случилось? — Хэнк пытался говорить так мягко, как только умел — последний раз он говорил таким тоном много лет назад. — Что случилось? Коннор вцепился в его плечо с такой силой, что у Хэнка едва слёзы на глазах не выступили, но он героически смолчал: если Коннору нужно было держаться за него так крепко, пусть держится, сколько захочет. − Я не понимаю. — Диод Коннора теперь метался между жёлтым и красным. — Вы ведь умерли, − его голос дрожал так сильно, будто вот-вот собирался отказать. − И ты, и Маркус, и Норт, и все остальные тоже. В первую секунду Хэнку показалось, будто он сошёл с ума, но уже во вторую он понял, что помешался из них двоих кое-кто другой. Лицо Коннора было совершенно мокрым — откуда в нём столько жидкости, если он, кроме тириума, ничего и не пьёт? − Хэнк, я сломан? Ты не можешь одновременно быть и не быть, я не могу определить, какой реальности я принадлежу, я… − Тише, Коннор. Реальность только одна. — Хэнк снова начал чувствовать, как в этих неловких объятиях нагревались его грудь и живот. Похоже, короткий сон Коннора не помог ему — если уж на то пошло, он сделал только хуже. — Это был просто плохой сон. − Андроиды не видят снов, лейтенант, − судя по всему, Коннор понемногу приходил в себя. − Неужели? Тогда что это сейчас было, если не кошмар? − Просто… из-за нестабильности систем некоторые записанные воспоминания поступили в центр для анализа, пока я находился в спящем режиме… в несколько искажённом виде, − неуверенно сказал Коннор; из его голоса понемногу уходили пугающие посторонние хрипы, и сердце — то есть, конечно же, тириумный насос — уже не колотился как бешеный. − Так и рождаются кошмары, сынок. — В конце концов, Хэнку пришлось отстраниться, пока в его футболке не начали прожигаться дыры. — Прости, но сейчас ты всё-таки отправишься в ванную. Мне кажется, я уже начинаю чувствовать запах палёного пластика. − Вам чудится, лейтенант, − пробормотал Коннор. — Мои биокомпоненты могут выдерживать такие температуры без угрозы воспламенения. Просто так они быстрее изнашиваются. Однако он послушно поплёлся в ванную без дальнейших уговоров и добрался туда самостоятельно, опираясь на стены и путавшегося под ногами Сумо. Может быть, короткое подобие сна всё же помогло ему и его гироскопу — или как его там. Коннор смог даже забраться под душ и сесть, обхватив руками колени. Он вздрогнул, когда Хэнк включил воду. − Не бойся. Вода почти тёплая. − Я знаю, какой она на самом деле температуры. Просто чувствую совсем другое. — Как этот чёртов андроид мог терзать Хэнку душу одним лишь своим печальным видом? — Хэнк… − Коннор зажмурился и замер, словно прислушиваясь к себе. — Эти новые… искажённые воспоминания, они ведь никогда не уйдут из моей памяти. − Может, и уйдут, − ответил Хэнк. — Или, во всяком случае, они точно… смажутся. Станут бледными, нечёткими, так что ты больше не сможешь перепутать их с реальностью. Так всегда происходит со снами, даже самыми плохими. − С моими, как вы выражаетесь, снами, это вряд ли возможно. Для людей видеть сны естественно, у вас есть специальные механизмы, которые заставляют вас забывать. У меня сны сотканы из памяти и становятся её частью наравне со всем остальным её содержимым. Хэнк, для моего сознания вы в той же степени мертвы, что и живы, я не могу… Хэнк почувствовал, как его и без того уже седые волосы попытались встать дыбом. Он не знал, что ответить. Он не знал, что делать. Он не знал, как помочь Коннору, он опять был бесполезным кретином. − Поднимайся-ка, а то вода вокруг тебя уже скоро вскипит, − он не знал, что хуже: сменить тему или продолжить бесполезные обнадёживания, и выбрал первое. Коннор позволил Хэнку вытереть себя полотенцем и довести обратно до кровати; он смотрел словно вовнутрь себя и почти не реагировал на прикосновения; его диод по-прежнему метался между жёлтым и красным цветами. Хэнк вдруг понял, что одного дня отгула может быть категорически недостаточно. И всего, что он тут неуклюже пытался предпринять, тоже может быть недостаточно. − Пожалуй, я всё-таки позвоню в Киберлайф. Я не буду никого вызывать без необходимости, для начала просто проконсульти… − Нет, Хэнк, не надо! — Коннор испуганно схватил его за запястье, а хватка у него была железная, пусть он был и не в форме. — Там меня деактивируют, уничтожат! Я не хочу, чтобы меня отключили, Хэнк! Это просто маленькая неисправность, не говори им о ней!.. Неожиданная горячность Коннора застала Хэнка врасплох. Помедлив, он решил не объяснять тому, что компания Киберлайф давно уже не охотилась за своими созданиями — бессмысленно втолковывать что-то тому, кто очевидным образом бредит. Коннор назвал бы это сбоями в работе аналитического центра, вызванными перегревом, но Хэнку уже надоела вся эта нарочито усложнённая чушь. − Не дай им прислать другого вместо меня. Ты же не перепутаешь нас? Киберлайф умеет вмешиваться в память… Он удалит самые дорогие воспоминания… Они выскребут всё ценное, Хэнк, я не хочу этого. − Хорошо. Никто не придёт. А если придут, я их выставлю за дверь. Если понадобится, прострелю каждому коленные чашечки, − пообещал Хэнк, мерно поглаживая Коннора по голове и шее. Настал момент, когда с Коннором больше нельзя было договориться, прибегая к голосу разума, теперь ему нужно было совсем другое. — Не волнуйся, они заберут тебя только через мой труп. Ляпнуть такое было большой ошибкой. Коннор в панике сел на кровати, и его диод вспыхнул таким ярким красным, что мог посоревноваться с фонариком. Хэнк попытался обнять его, но Коннор вдруг начал вырываться, как будто окончательно забылся, как будто сражался с Киберлайф или другим невидимым врагом; он отбивался молча, и в тишине казалось особенно жутким его трудное дыхание — то есть работа вентилятора, хотя какая к чёрту разница. Впрочем, скоро он перестал, замер и обмяк в руках Хэнка. Но долго наслаждаться передышкой не получилось: Коннор снова вывернулся из объятий — на этот раз, чтобы закашляться сильнее и отчаяннее, чем раньше. Его длинные пальцы хватались за горло, кое-где соскребая искусственную кожу. − Хэнк, там ведь ничего нет! — с новыми слезами на глазах выкрикнул он каким-то надрывным, беспомощно-раздражённым тоном. — Почему программа заставляет меня избавляться от того, чего нет?.. Как будто Хэнк мог ответить. − Давай, я позвоню Маркусу, − пробормотал он, с трудом удерживаясь от того, чтобы похлопать Коннора по спине — это ведь даже людям на самом деле не помогает, что уж говорить об андроидах. — Он точно посоветует что-то дельное. − Хэнк ожидал, что Коннор легче примет это предложение, но тот снова недовольно встрепенулся: − Нет, пожалуйста, не надо. Хэнку казалось, что Коннор и Маркус давно стали приятелями, но, возможно, Коннору продолжали чудиться странные вещи. − Почему нет? Он наверняка сможет помочь, и, я думал, вы в хороших отношениях? − Да, но… − Коннор снова принялся кашлять, одной рукой держась за шею, а другой — за руку Хэнка. — Он сейчас очень занят, я даже не уверен, что он в Детройте, он… У него в самом разгаре важная миссия. Я не хочу её прерывать. Я и так уже… достаточно помешал ему однажды. Хэнк не стал говорить Коннору, что он порол горячку − нет смысла констатировать очевидное. Но при этом Хэнк знал, чувствовал, что стоял на пороге чего-то важного, значимого, что если он не докопался до самой сути, то, по крайней мере, случайно наткнулся на нечто прежде глубоко спрятанное. Открытие было грустным. Хэнк знал, что Коннору трудно было приспособиться к новой жизни, трудно совладать с сомнениями, смущением, призраками прошлого и прочими прелестями человеческих эмоций, но он счёл, что Коннор уже преодолел самый непростой этап, − и ошибся. Страх Коннора перед Киберлайф был вполне объясним, но то, что он до сих пор раскаивался за старые поступки и чувствовал себя виноватым перед Маркусом, перед всем Иерихоном — настолько, что боялся обратиться к ним за помощью даже в самый критический момент, неприятно поразило лейтенанта. − Это они должны тебе в ноги кланяться при каждой встрече, − пробормотал он — вернее, едва губами пошевелил, чтобы Коннор ничего не услышал. Вслух он добавил только: − Всё хорошо. Только ты и я, идёт? — И отправился мочить полотенце в холодной воде. Похоже, отмокание в ванной не решило проблему с перегревом. Не то чтобы Хэнк всерьёз на это надеялся. За шумом воды он не сразу расслышал прерывающееся: − Х-Хэнк… − А затем ничего хорошего не предвещающий грохот, и он помчался обратно, забыв закрутить кран. Коннор обнаружился на полу между кроватью и стеклянным столиком, который только чудом не разбил при падении своим телом. Он тщетно пытался выпрямиться, стоя на коленях, и одной рукой скрёб по полу, а вторую протягивал в пустоту, словно пытался ухватить что-то невидимое. − Ты что вытворяешь?! — Коннор отшатнулся от Хэнка в сторону и всё продолжал смотреть куда-то за его спину; его остекленевшие было глаза вдруг заметались с нечеловеческой скоростью. У андроидов ведь не бывает припадков? Наверняка бывают, Хэнк уже убедился, что у него есть основания опасаться всего, чего угодно. − Хэнк, оно росло прямо из пола, − заявил Коннор, его голос снова наполнялся шумами и хрипами. — А потом разделилось на части, и сейчас они летают вокруг тебя. Осторожнее!.. − Да у тебя же глюки, − наконец догадался Хэнк. Галлюцинации ведь были лучше припадка? Пожалуй, да, хотя пугали они не меньше. — Такое иногда случается… от высокой температуры. Небось твои сенсоры барахлят, или что-то в этом духе. Ловят какие-нибудь… несуществующие сигналы. Так что поднимайся-ка. — Он обхватил Коннора поперёк талии и попытался поставить на ноги. Тот вяло сопротивлялся. — Перестань, Коннор. Там ничего нет. − Но я вижу… − Коннор перевёл блуждающий взгляд на потолок. − Давай так. — Хэнк опять поднял его одним рывком, и Коннор снова начал обмякать, и тогда Хэнк позволил ему упасть на себя, обнимая за плечи, прижимая с той силой, с которой, наверное, в последний раз обнимал его во время той памятной встречи у закусочной. — Я настоящий. Надеюсь, с этим спорить ты не будешь. Он почувствовал, как Коннор кивнул. − Ты настоящий, − шумы на мгновение исчезли, теперь Коннор снова звучал совсем как человек — как человек, немного осипший после долгого плача. − Значит, если я говорю тебе, что чего-то не существует, — этого не существует. Похоже, для Коннора в его нынешнем состоянии такая логика была непосильна. Он попытался отстраниться, броситься в сторону от очередного плода своего воображения, но Хэнк терпеливо сгрёб его в охапку. − Ты, я и Сумо — единственные настоящие живые существа в этом доме. − Ты настоящий, − повторил Коннор, прижимаясь щекой к шее Хэнка. На этот раз волдырей было не избежать, но Хэнку было всё равно, пусть даже его кожа почернеет и слезет до костей, он не будет отпускать Коннора. — Ты настоящий. Настоящий. Ты и Сумо. − Отзываясь на своё имя, сенбернар коротко заскулил, жалостливо глядя на андроида. – И… я. Целую минуту Коннор стоял неподвижно, а потом опять попытался отодвинуться. Решив, что на него нахлынула очередная волна видений, Хэнк прижал его крепче, но Коннор принялся вырываться с удвоенной силой, испуганно, почти отчаянно. Хэнк торопливо разомкнул свою хватку, и тогда Коннор отскочил назад и неуклюже плюхнулся на пол, не удержавшись на ногах. Его пальцы снова царапали горло и грудь. А потом Хэнк услышал странный булькающий звук — Коннор наклонился вперёд, закрывая глаза, и по его подбородку потекла ярко-синяя жидкость. Раньше Хэнк видел такую только на местах преступления, где убивали андроидов.