Лазурно-персиковый

Кевин всегда знал, что он не такой как все. Он понял это в далёком детстве, в первый же день в детском саду. Тем утром мама как-то грустно улыбалась, расчесывая и заплетая в косу его длинные, лазурные у корней и персиковые ближе к кончикам, шелковистые волосы. Ещё тогда, совсем ребенком, он видел в её глазах какую-то непонятную жалость к собственному чаду, а от материнских объятий веяло преждевременным утешением, но мальчик совсем не понимал почему. Пока не увидел остальных детей. Во дворе садика везде было ослепительно ярко не только от утреннего, ещё теплого, в сентябре, солнца, но и от пестрых макушек детей. Алые, салатовые, солнечно-желтые и закатно-сиренивые. Кевину и раньше приходилось видеть такое разнообразие цветов, но осознание пришло слишком быстро. Он был единственным ребенком с двумя оттенками волос. Мальчик даже не знал, что бы это могло значить, но неясная тревога уже тогда поселилась в его сердце. Молоденькие воспитательницы, чьи волосы ещё не знали прикосновения соулмейта косились на малыша и его мать с неприкрытым неодобрением, а их более опытные коллеги, чей собственный цвет уже начал седеть, но всё ещё хранил оттенок истинной любви, лишь снисходительно улыбались и по-доброму посмеивались. От напряжения, повиснувшего в воздухе, всех этих взглядов и переживаний матери, мальчик не выдержал и заплакал. Он ревел со всей силы своих маленьких лёгких, цепляясь за мамину юбку и пытаясь отвести её обратно в машину, со всем детским отчаянием умоляя её вернуться домой. Успокоило его истерику неожиданное прикосновение к волосам. Не материнское теплое поглаживание, миссис Смит тогда и сама замерла в оцепенении от такой неожиданной реакции сына, нет, это была такая же малышка как и сам Кевин. Алиса, как он выяснил немного позже, была улыбчивый девчонкой с огненно-рыжими кудрями и россыпью веснушек на лице. Она уверенно ухватила мальчишку за косу, отвлекая его от матери и с интересом рассматривая его волосы. "Они такие красивые", улыбаясь на все тридцать два, громко произнесла она и, невольно, вызвала улыбку у всех зрителей этой сцены, даже перешептывание молодых преподавательница стало чуть менее завистливым. С того дня он постоянно спрашивал у матери, почему его волосы так отличаются от волос остальных детей, но женщина всегда лишь терпеливо улыбалась и повторяла, что он узнает об этом когда придет время, когда подрастёт. И он узнал. Когда в седьмом классе к ним присоединился новичок. Парень, с таким глубоким темно-фиолетовым цветом волос, что его можно было сравнить с глубинами космоса, и такими же глазами, спрятанными за толстыми стеклами очков. От природы скромный Седрик (которого, за это же имя одноклассники тут же прозвали совсем неподходящим прозвищем Рыцарь), вел себя совсем тихо. Настолько, что их знакомство с Алисой было неизбежно. К тому моменту уже лучшая подруга Кевина буквально поклялась ему за обеденным столом, что уж она то разгадает тайну этого тихони (решив, что она у него неприметно есть), а если Принс хотела, она могла разговорить любого, это знали все. Даже самые неприятные преподаватели таяли от её солнечного очарования, к которому новенький оказался удивительно безразличен. Конечно, это была не холодность, а лишь скромность, но девушку уже было не остановить. Она караулила его перед школой, пыталась заговорить на переменах, повсюду таская с собой Кевина, за компанию, но все тщетно - Рыцарь ускользал, стоило ему увидеть заводилу неподалеку. Конечно, на третий день Алиса это надоело и она перешла к активным действиям: сев на уроке за спиной парня и закинув ему прямо на парту записку, она стала ждать ответа и, о чудо!, дождалась. Заметив их "переписку", миссис Хаббл - полненькая, добрая учительница, с каштановыми волосами, всегда собранными в гульку, хотела было приструнить подростков, но в этот момент их руки впервые соприкоснулись и весь класс замер. Первыми изменились волосы Седрика - вечно торчащие во все стороны пряди словно вспыхнули пламенем примерно до половины, побелели до снежного, а после медленно, поэтапно налились таким насыщенным оранжевым, будто само солнце решило поселится в его непослушной шевелюре. Кончики длинных, тяжёлых кудрей Алисы же наоборот начали темнеть, сначала до черного, как непроглядная ночь, а после светлеть до того самого космически- фиолетового, цвета волос Её Рыцаря. Дети впервые видели такое и следили за всем происходящим с таким интересом, что миссис Хаббл пришлось прервать урок и объяснить любопытствующим, что же они только что наблюдали. Тогда то Кевин и узнал о соулмейтах, о родственных душах, с которыми людям суждено делить на двоих не только окрас волос, но и всю жизнь. Если верить легендам, конечно. А он верил. Неделями тогда парень рассматривал собственные волосы. Ночами напролет он грезил о, возможно, такой же веселой девушке как Алиса, с нежными розовыми волосами, переходящими в его родную лазурь в причудливом омбре, или даже таком скромном парне как Седрик (хотя в этом он, конечно, не признается даже себе). Томительная тоска по такому далёкому, совсем незнакомому, но в мыслях такому родному человеку полностью завладела его сердцем. И пусть Кевин даже не понимал почему его волосы всегда были двух цветов, и почему они ещё не вместе, раз судьбоносная встреча состоялась так давно, надежда росла в юном сердце. Но дни шли, за ними недели и месяцы. Под очередным градом распрасов, миссис Смит не выдержала и рассказала сыну, что его волосы с рождения были такими, что если бы у Кевина появился соулмейт, она бы узнала об этом, ведь не оставляла его ни на секунду, и женщина совсем не понимает в чем дело. Тот же ответ он получил и от учителей: классной руководительницы, биолога, всех кто мог хоть что-то знать. Даже врачи, к которым парень обратился тайком от матери, не дали точного ответа, а такие же тайные поиски не дали никаких результатов: человека с даже подобным сочитанием словно бы никогда не существовало и Кэвин один такой "счастливчик". Мысль о том, что его соулмейт, очевидно, либо не желает его видеть, либо вовсе не существует, была последним гвоздем в крышку гроба его надежд, а одноклассники, повадившиеся расспрашивать его о родственной душе, фактически присыпали сверху земли. Даже Алиса, что знала Кевина лучше всех, не могла замолчать. И однажды за обедом она озвучила то, о чем парню и думать было страшно. — А вдруг он умер? - в тот день она сидела удивительно тихо, а проговаривая эти слова, медленно как тягучую карамель, тут же жалела о каждом, под столом все крепче и крепче сжимая руку Седрика. Кевин поднял на девушку хмурый взгляд, даже не до конца понимая о чем она, но он же и нарушил повиснувшего тишину, когда в полной мере обдумал услышанное: — Мой соулмейт? - переспросил он, и дух того понимая о ком она. — Д-да - всегда резкая Алиса впервые стушевались, под его взглядом - И, раз вы не сможете встретиться, твой цвет сразу двойной, ни от кого независящим - попыталась выровнялся она, но сделала только хуже. Поднявшись, Кевин не раздумывая забрал вещи и ушел. Он просто не мог больше думать ни о чем кроме таких пугающих, но таких логичных слов подруги. Тогда он почти добежал до дома, и вернувшаяся с работы мать застала его на кухне. В одной руке он сжимал ножницы, а во второй, нежно, любовно прижатой к груди, собственную косу, а точнее её длинную, криво отрезанную персиковую половину. Без слов, миссис Смит опустилась рядом с сыном на колени и прижала его к себе, все в тех же утешающих объятиях, поглаживая по медленно розовеющим волосам.