Лазурно-персиковый

- Кевин? Что-то случилось? - Эмили, преподаватель ИЗО и куратор художественного клуба, была слишком молода, чтобы звать её "мисс", да и сама предпочитала быть для студентов скорее другом, чем учителем. Обычно Кевину это нравилось и в небольшом помещении кружка он чувствовал себя как дома, но сейчас хотелось побыть одному и приятельское внимание было лишним. - Нет, я просто задумался, - произнес парень, добавляя пару совершенно лишних штрихов к своему рисунку. Из скетчбука на него смотрела девушка, миловидная, но последние движения карандаша прибавили её ровному носику небольшую горбинку. Мисс Эмили наклонилась к его столу и изумрудные кончики её волос коснулись бумаги, резко контрастируя с розовыми прядями на рисунке. Наверное в этом и была проблема, ещё вчера волосы его любимой учительницы были одноцветно-каштановыми, а уже сегодня красноречиво сообщали окружающим, о том, что девушка нашла своё счастье. Не то, что бы Кевин ревновал её, но сегодня он пришёл в клуб за успокоением: за обедом Алиса радостно пригласила его на празднование их с Седриком годовщины, невольно задевают за живое, но, понимая, что третий лишний, он отказался. Именно размышляя о одиноком вечере, Кевин зашёл в клубную комнату, но там встретился с новым напоминанием. - Эмили? - неуверенный голос шестиклассницы Кетти вырвал парня из рассуждений. Несмотря на юный возраст её косы уже были двух цветов: чёрные у корней и белоснежные по длине. За руку она держала третьеклассницу Лили, чья короткая стрижка - зеркальное отражение волос подруги. Кевин невольно вспомнил день, когда выяснилось, что они соулмейты. Старшая из девочек попросила младшую попозировать, в день её поступления. Взволнованная, малышка постоянно вертелась, Кетти одёргивала её раз за разом и в итоге подошла поправить. Одно прикосновение и волосы обоих изменились. Кевин часто писал с натуры, как девочка в тот раз, но ещё чаще лица возникали в его фантазии спонтанно. Опустив взгляд на лист, он встретился ним с чуть печальными карими глазами девушки на рисунке. Его альбомы были наполнены её портретами, лица могли быть отличными друг от друга, разной формы, с разными губами, глазами, с веснушками и родинками. Но волосы всегда оставались нежно персиковыми, будто художник срисовал их со своей длинны. Не дослушав чего там от Эмили хотели девчонки, Кевин предпочел собрать вещи и удалиться. Рисовать совершенно перехотелось. Дом встретил его привычной тишиной. Миссис Смит опять работала в ночную смену, заботливо оставив сыну ужин в виде макарон и записку, в которой очень просила не скучать. Слова, наспех наброшенные на стикер прыгающим почерком матери заставили Кевина кривовато улыбнуться. Даже один, скучать он не собирался. Поднявшись в свою комнату, парень достал припрятанную в тайнике под полом пачку сигарет и зажигалку, но в последний момент передумал. Руки сами потянулись к отброшенному рюкзаку, к скечбуку с портретами таинственной незнакомки. Быстрее, чем он успел подумать, лист с последней работой уже был в руке. Тяжело вздохнув, парень скользнул пальцами по тонкой линии лебединой шейки девушки, старательно вырисованным ключицам, которые буквально манили оставить на них свои следы, и тут же слишком громко стукнул кулаком с сжатым в нем портретом по полу. Нет, терпеть это просто невозможно. Смахнув со лба вспотевшую от нервного напряжения челку, он прикрыл глаза, но предательское воображение ещё быстрее настигло его в полной темноте. Стройная женская фигура выскользнула из глубин сознания и, казалось, Кевин даже почувствовал прикосновение нежных женских пальчиков, но, конечно, это была лишь его собственная рука, судорожно сжавшая наливающийся кровью член через грубую ткань джинс, вызывая непроизвольный вздох. Слишком резким, нетерпеливым движением подросток дернул джинсы, спуская их вместе с нижним бельем до самых щиколоток, облизнул пересохшие губы и тут же скользнул языком по раскрытой ладони. Чуть дрожащими пальцами он обхватил ствол, медленно скользнул рукой по всей длине, немного сжал головку и нетерпеливо вскинул бедрами, толкаясь в сжатый кулак, ещё и ещё раз, закусив губу в попытке сдержать хриплый стон, зарождающийся в горле. С каждой секундой воздух вокруг словно раскалялся, обжигая открытые участки кожи и заставляя пожалеть о не снятой заранее, а лишь приподнятой, толстовке, а движения руки становились рваными, сбивчастыми, пока жар, комом нарастающий внизу живота не выплеснулся наружу тугой струей. Тяжело выдохнув, художник наконец-то выпустил из второй руки измятый портрет, только для того что бы достать из под кровати упаковку салфеток, наспех стирая белые капли с ладони и живота, все ещё не равномерно вздымающегося от тяжёлого дыхания. Наскоро натянув джинсы и поправив одежду, он все таки достал сигарету и закурил. Взгляд его непроизвольно вернулся к рисунку. Зажигалка щёлкнула ещё раз. Пламя в мгновение ока охватило работу, его языки, как сами пальцы художника, минутами ранее, ласково касались розовых волос изображенной девушки, идеальных черт её лица, а Кевин неспешно курил и наблюдал, смотрел как этот маленький пожар навсегда стирает причину его наваждения из этого мира, пока огонь, играючи, не лизнул его пальцы. От неожиданности парень выронил остатки рисунка и пламя, получив свободу, моментально охватило лежавший у ног скетчбук. - Чёрт! - ругнулся художник, подскочил с места и бросившись в ванную за водой, но когда всё же смог остановить вырвавшуюся из под контроля разрушительную стихию, обгоревший и промокнувший альбом больше напоминал тряпку. - Да что за день такой?! - вслух чертыхнулся парень, подбирая с пола остатки портретов только для того, чтобы отправить их в мусорку вместе с наспех потушенной сигаретой. Настроение было испорчено окончательно, а комната, в добавок, провонялась дымом и больше не казалась уютным убежищем на этот вечер. Подобрав с пола рюкзак и, на последок, настежь открыв окно, парень вышел из комнаты и покинул дом. Ночь полноправно вступила в свои права, когда Кевин вышел из леса, где прохлаждался последние несколько часов, приводя в порядок мысли. Огрызок-полумесяц лениво плыл по небу между тяжёлыми, почти невидимыми в тёмном небе, облаками, ветер тоскно подвывал песне, кричащей из единственного работающего наушника, а немного поодаль завлекающе мигала своими лампочками неоновая вывеска придорожного бара. Парень никогда там не был, хоть и не раз проходил мимо и сейчас, почему-то, ужасно захотелось это исправить. - Где мой разум?* - повторил он за солистом, надрывающимся из плеера, как бы спрашивая с себя за такое решение, уже когда пересекал широкую и почти пустую парковку перед заведением. Наспех проверив наличие денег в карманах, парень толкнул дверь и вошел. Единственным источником света в тусклом помещении служил кривоватый софит, направленный на крошечную сцену в самом углу бара, и странного вида светильники, почему-то очень выборочно расставленные на столах. Казалось, ленивые огоньки сигарет официантки и, очевидно, певицы, судя по вызывающему алому платью, отличающемуся от формы первой, светились ярче, чем малочисленные лампочки. Подождав, пока глаза привыкнут после ярких фонарей снаружи, парень прошел вглубь зала и присел за барной стойкой. - Э-э-э...текилу - когда бармен наконец-то обратил на него внимание, хотя посетителей можно было пересчитать по пальцам одной руки, пробормотал название первого же крепкого алкоголя, который вспомнил, парень, наугад бросив на поверхность перед собой купюру, даже не представляя сколько напиток может стоить. Смерив его подозрительным взглядом, бармен, явно ненамного его старше, все же забрал деньги и наполнил ему рюмку. - Тебе хоть можно? - послышался смешок откуда-то со стороны.