Сын врага

      Когда-то давно — пять или шесть лет назад — в одном из боев, столкнувшись нос к носу с предводителем клана Сенджу, Таджима бросил ему, рассчитывая поддразнить: у тебя красивый сын, я не прочь испытать его… воинское искусство.       Похабная шутка сработала — обозлившись, Буцума едва не лишился руки. Жаль, меч скользнул по броне и не дал снести голову.       Старший сын потом осторожно спросил, всерьез ли говорил Таджима, и, выяснив, что эти слова обыкновенная провокация, явно испытал облегчение. Глава Учиха ничего не сказал — на привязанность Мадары к врагу он давно махнул рукой. Ругать и воспитывать было поздно, оставалось надеяться, что время все расставит по местам.       А Хаширама после этого случая поглядывал на него с опаской. Таджиму забавляло, ведь он хоть и говорил в шутку, но совсем не о нем. Старший сын был похож на отца, а видеть перед собой в постели более молодую и слегка облагороженную рожу Буцумы совершенно не хотелось.       Но вот Тобирама…       Восхитительно необычный среди почти поголовно смуглых и темноволосых Сенджу. Такой настороженный, встопорщенный, как свернувшийся ежик. Если осторожно взять в ладони тяжелый колючий шар, можно увидеть черный нос и глазки. Он сопит, шевелится, пытаясь стать больше и кольнуть иголками, а потом, если замереть неподвижно, постепенно разворачивается.       Отчаянно — почти до болезненного зуда в пальцах — хотелось коснуться белых волос, узнать, жесткие они или мягкие. Хотелось погладить полоски шрамов на щеках — Учиха часто, особенно в жаркую погоду, замечал, что они воспалены, расчесаны. И после каждого боя радовался, что мальчишка уцелел. Не был уверен, что сможет нанести смертельный удар, стоя лицом к лицу, малодушно надеялся на сыновей, на соклановцев — и малодушно радовался всякий раз, видя лохматую белую макушку: живой!       Прошло время. Тобирама вырос, стали шире плечи, жестче черты. От Буцумы ему не передалось почти ничего, лишь в линии челюсти и рисунке бровей можно было углядеть некоторое сходство. Ровная переносица, ни разу не ломали, или вправляли хорошо… чистая светлая кожа… волосы белые, как редкий в их краях снег… и глаза такой потрясающе прекрасной формы, словно их нарисовал гениальный художник. И ресницы, похожие на иголочки инея.       Для Учих с их зрением, подмечающим малейшие изъяны внешности, красота была сродни наркотику. Разумеется, если любишь, то любишь и с отрубленными конечностями, и с выбитыми зубами, и со шрамами во всю рожу. Но кого это радует?       С точки зрения шарингана Тобирама Сенджу стоял где-то рядом с отметкой идеала. Вдобавок, сильный и с мозгами — а два этих качества редко посещают шиноби одновременно. И конечно, Учиха помнил, что Сенджу враг. Это ничуть не мешало любоваться издали, как красивым зверем или закатом.       Пока однажды судьба в лице заказчиков не столкнула их лицом к лицу.       Некий чиновник, назначенный дайме, умудрился изрядно достать народ в управляемом городе, причем, не только простолюдинов, но и местную аристократию. Настолько, что господа решили прибегнуть к услугам ниндзя. При этом, объединившись в две группы по интересам, независимо друг от друга умудрились нанять шиноби из разных кланов. А Таджима как раз решил вспомнить молодость, и, свалив войну с бумагами на сыновей, отправился в город.       Он оделся бродячим самураем средней потрепанности и сделал себе иллюзию более темной кожи и более светлых длинных волос. Чтобы замаскировать чакру, пришлось постараться сильнее — Таджима решил не прятать ее полностью, лишь скрыть клановые особенности и свою настоящую силу. Побродил по улицам, поглядел издалека на дворец объекта, и собрался уже идти искать гостиницу, когда навстречу ему из-за угла вышел Тобирама Сенджу.       Учиха не выдал себя, пройдя мимо, как ни в чем не бывало. Лишь позволил себе на миг нахмуриться, уже оставив Сенджу позади — мальчишка не утрудил себя маскировкой, только шрамы замазал и наглухо скрыл чакру. Тот, кто привык полагаться на ее ощущение, счел бы парня гражданским. Если б не идеальная память шарингана, Таджима мог бы его и не узнать.       «Не лучшее решение. Скрывая чакру, шиноби теряет чутье. Своей сенсорики парень лишился, удачно для меня, но неудачно для него… интересно, что его заставило так рисковать? Ведь окажись здесь другой Учиха, он не упустил бы такого шанса. Или он думал, что риска нет? Тогда разведка в этом городе у Сенджу плохо работает».       Подумал — и, считай, забыл. Ну, в самом-то деле, так ли надо отвлекаться на Сенджу, пусть даже самого необычного из всех, когда у него есть своя миссия? Вот выполнит — тогда и пересечься получится. Может быть. Неважно. Главное, сейчас найти какую-нибудь дешёвую гостиницу, лишь бы переночевать можно было, а там и на охоту выйдет. Пока — осмотреть будущее место работы, прикинуть подходы, оценить охрану. Дело не срочное, а спешка в таких вещах неуместна…       Найдя гостиницу, Таджима заплатил за комнатушку и остаток дня потратил на прогулку по городку. Осваивался, изучал местность, просчитывал, куда отступать. Чиновник-то, может, и не дурак, может, и понимает, что скоро его убивать придут. Надо учитывать и возможную охрану шиноби: как-то даже неловко будет, если самого главу клана Учиха поймают. Молодой Сенджу — не за тем ли пришел? Да и слухи собрать будет не лишним.       Спать в итоге Таджима ложился с чувством хорошо выполненной работы. Гостиница не из лучших, но никто не мешал, орали только под окнами, но, право, это такие мелочи… Сыновья вон тоже орут, когда очередную тренировку устраивают, как-то раз — и за полночь было, увлеклись.       Наутро Таджима отсыпал владельцу гостиницы ещё немного мелочи, демонстрируя намерение остаться ещё на одну ночь, и снова принялся бродить по улицам. Смотрелся он беспечным прохожим. Подумать только, какой-то мелкий воришка даже было попытался у него деньги украсть!.. Не вышло, конечно же. Сенджу нигде не было видно, и Таджима даже как-то приуныл. Хотелось снова увидеть Тобираму, в идеале — без этой его маскировки.       Во дворце наместника собирался праздник — по какому-то смутному поводу, то ли женился кто-то, то ли помер (порой и это — повод отпраздновать). Под хенге самурая, приняв вид человека, который выполняет срочное поручение и вообще, имеет право тут находиться, Учиха с истинно кошачьей наглостью беспрепятственно просочился внутрь. В собравшейся толпе легко затеряться, все веселые, уже полупьяные, а некоторые и без «полу». Таджима смотрит на свою жертву, и испытывает гадливость: типичный чиновник, какими их изображают в комедиях — толстый, как раскормленный боров, наглый, от самодовольства чуть не лопается. И вином несет так, что за тридцать шагов закусывать можно. Противно, но стоит подобраться ближе. Присмотреться — может быть, можно кинуть гендзюцу удушья, да выставить дело так, будто тот сам подавился?       Кружа вокруг будущей жертвы, Учиха оценивал охрану, не забывая перебрасываться шуточками с окружающими, улыбаться девицам и делать вид, что он и сам приложился к чарке.       Удобный момент наступил исключительно быстро — объект выцепил из толпы какую-то избыточно размалеванную шлюху и потащился с нею во внутренние покои, отмахиваясь от охраны. Стражники, впрочем, лишь приотстали, что и решило дело — впереди была длинная и довольно крутая лестница. Как этот жирный пузырь туда заберется?       Практика показала, что — никак.       Когда из-за сдвинутой ширмы под ноги страже, спровоцировав ругань, внезапно вывалилось чье-то тело, Учиха не упустил момент. Мгновенный ступор заставил объект пошатнуться, а пьяному много не надо — медленно и даже как-то величественно тяжелая туша обрушилась на ступеньки.       Лестница выдержала. Шея объекта — нет.       С паническими воплями кинулись вперед стражи, завизжала девица. Таджима застыл, изображая растерянность человека, который оказался в неудачном месте в неудачное время — покорно отступил, когда его отпихнули, бросил взгляд на храпящего пьяницу, который так удачно поспособствовал его работе… и едва не упустил хенге.       Тобирама?