Сын врага

      — Какого демона здесь творится, — сказал Буцума Сенджу, возвратившись в селение.       Прошло больше трех лет с того злосчастного дня, когда в бою с шиноби неизвестного клана (он узнал мон, такие жили, кажется, на восточных островах, но на его памяти на земли Огня не забирались) криво сработавшая пространственная техника занесла его чуть ли не к настоящим демонам. И будь у него талант и свободное время, он бы описал свои приключения в попытках вернуться домой и поправил бы казну клана… но увы, шиноби — не те, о ком можно написать книжку, которую будут читать.       Да и не до того ему было, чтоб запоминать попутные красоты. При мысли о том, что за время его отсутствия разведет Хаширама, у старого воина темнело в глазах. Боги милосердные! Он надеялся только на то, что от клана уцелеет хоть десятая часть. Хоть в вассалах Учих. Хоть утратив мон и фамилию. Это еще можно будет исправить.       Три года поисков, три года пути. Три года кошмаров — где он, пройдя знакомой дорогой, приходил на заросшее пепелище. Но… вот уже месяц, как он на землях страны Огня, и то, что сумел узнать, обнадеживало — клан жил и, вроде бы, не бедствовал.       Это было много больше того, на что он надеялся.       К тому времени, как та злосчастная техника перекроила все планы, Буцума смирился с тем, что его старший сын годится в дело только как пробивная сила на поле боя и гениальный целитель, а младший же хоть и умен, но абсолютно безынициативен, хорош, как исполнитель, но не больше. И глава клана начал понемногу присматриваться к наследникам побочных линий, ища — пусть не преемника, линия наследия Ашуры не должна прерываться — но толкового советника для сыновей. Такого, чтоб сумел, когда надо, и придержать старшего, и подтолкнуть младшего. Там было несколько перспективных, но он не успел тогда…       А теперь он вернулся и недоверчиво щурился, припоминая, что ограда селения стояла не там. И эти дома, мимо которых его провел почтительный генин — это новые дома. Не подновленные старые, а именно новые, от подвала до крыши.       — Хаширама-сан решил расширить селение, — мальчишка угадал смысл его вопроса. — В последние годы почти никто не умер, только старый Горо. Вот и строим новые дома, старых-то перестало хватать…       — Ага, — сказал Буцума, ошарашенно оглядываясь — биджу с домами, но что с людьми? Как будто он попал не просто в пространственную технику, а в заколдованное озеро, где мир вроде бы точно такой же, но другой. Но вроде бы правая и левая стороны местами не менялись, одежда у людей запахнута на ту же сторону, что и у него… но…       Куда пропало отчаянное ожесточение, свойственное тем, кто ведет давний безнадежный бой с врагом, которого все никак не получается победить? Куда исчезли тени усталости, болезни, голода и привычного глубинного гнева на лицах? Почему в движениях встречных людей такая легкость, почему так беспечен смех? Почему… почему совсем не слышно глухого кашля — обычного для тех, кому из раза в раз приходится сталкиваться в бою с огненным кланом, дыша гарью, пропитанной обжигающей чакрой?       И чтобы за три года никто не умер кроме одного старика? Ни в боях, ни во время осенних поветрий, ни на излете зимы, когда от холода и скудной еды обостряются последствия старых болезней, отравлений, ран?       Буцума с сомнением покосился на провожатого. Нет, он рад, конечно, что потери клана так малы, но это часом не лисий морок?       — Хаширама настолько улучшил навыки целителя? — осторожно спросил он.       — И это конечно тоже, — закивал воодушевлённый парнишка, быстро поймавший его мысль, — Но в основном, просто стычек стало меньше. От малых кланов мы и сами отбиваемся, а с Учиха теперь почти что и не деремся. То есть, деремся конечно, когда нас против друг друга нанимают, но не всерьез.       — Как это — не всерьез? — глухо спросил Буцума, чувствуя, что земля под ногами переворачивается.       — Да вот так, для виду. Мы теперь заранее с ними договариваемся, кто кого победит, по очереди. Это стратегия такая, Тобирама-сан придумал, а потом соблазнил главного Учиху и уговорил его поверить… а вот он идет!       Буцума обернулся. Ну конечно, сильнейший сенсор клана почувствует чакру отца и гендзюцу неприметности его не обманет.       Тобирама шел по улице селения — в простой повседневной юкате, без поддоспешника, как будто на миссии изображал гражданского. Как будто не мог в любую минуту прибежать гонец с вестью о том, что где-то нужна подмога. Ранен и восстанавливается? Но легкие уверенные движения говорили о здоровье… да и лицо… непривычное, как все в этом странном селении, вроде бы родном, но совершенно чужом.       Лицо не ожесточенного мальчишки, изо всех сил пытающегося доказать, что он не слабее старшего брата, но спокойного, уверенного в себе взрослого. Опытного шиноби. Дзенин, командир, советник главы клана…       Да, пожалуй, такой действительно мог бы проделать то, о чем рассказал генин. Буцума смотрел — наверное, впервые оценивая сына беспристрастно, как шиноби — а не как своего сына, который всегда недостаточно силен, недостаточно — для наследника, для того, кто должен командовать и управлять, талантлив, но может лучше, должен быть еще сильнее, умнее, быстрее, хитрее, идеальнее — чтобы выжить, чтоб не умереть, как другие…       Что ж, похоже, Тобирама выжил и вырос. А теперь просто живет. И можно гордиться, и можно, наверное, даже любить без опаски, что в следующем бою младшему не хватит силы, не хватит скорости…       — Здравствуй, отец.       Генин, наконец-то разглядевший его сквозь гендзюцу, вытаращил глаза, раскрыл рот и осторожно попятился в кусты.       Сын проводил мальчика взглядом, и вновь обернулся к нему. Осмотрел с головы до ног, даже почти не щурясь, будто и проблем со зрением меньше стало, окатил волной чакры, словно ощупывая. Буцума ему на это даже не сказал ничего. Хорошо, что проверяет, значит осталось что-то от прошлого мира…       Только прежней настороженности, когда давно пропавший соклановец внезапно вернулся, почему-то нет. Так странно и непривычно.       — Здравствуй, сын, — спокойно произнес он. — Проводишь меня к госпоже Акико? — Спросил, вроде бы спокойно и ровно. Но все же в голос пробралось напряжение.       Потому, что не потащить его на допрос и проверки невозможно и, если уж ему и этого не устроят, он очень разочаруется и примет как данность, что клану грозит скорая гибель из-за глупой беспечности.       — Конечно, — легко согласился младший сын. — Пойдём.       И они пошли. Не пройдет и часа, как все селение узнает о его возвращении, но, если проверки будут теми же, что и три года назад, освободится он только к завтрашнему утру. Уж больно вид у генина был ошарашенный, вряд ли он станет держать язык за зубами.       Словно слыша эти мысли, Тобирама сказал:       — Я рад, что ты вернулся, отец. Думаю, совету старейшин будет интересно услышать рассказ о твоём… путешествии.       — Многое изменилось за время, что меня не было, — заметил Буцума, вновь осматривая сына.       — Да уж… — внезапно Тобирама резко оглянулся. Буцума проследил за его взглядом и растерянно моргнул — мерещится? Нет, в перемирие с Учиха он еще мог поверить, но чтобы один из них прямо посреди селения сидел на дереве, пытаясь достать кота? Густая листва неплохо скрывала фигуру, но у главы клана Сенджу был сенсорный дар, хоть и далеко не такой мощный, как у Тобирамы.       Учиха на дереве пытался оторвать кота от ветки, но тот вцепился и орал. Под деревом уже собрались несколько человек и давали советы.       — Это…       — Это Изуна, — младший сын тяжко вздохнул. — Крепит тут… дружбу и взаимопонимание.       — Изуна, — повторил старший Сенджу. — Сын Таджимы.       Он даже не спрашивал.       Тобирама кивнул и вздохнул.       Буцума узнал это выражение лица. Знакомое по себе — когда случается ерунда, и надо вежливо и доходчиво объяснить заказчику, почему вышло именно так, а не как планировали. И что шиноби не сказочные демоны, и что бывает, проигрывают, и что случаются вещи, никак от них не зависящие…       Учиха на дереве — ладно, судя по реакции окружающих, это не первый случай. И клан до сих пор не вымер, дела идут неплохо, Тобирама оказался — если верить генину — отличным стратегом…       И всего-то стоило на три года пропасть.       — Это будет занимательная история, я так понимаю, — с неопределенной интонацией произнес Буцума. — Мне стоит готовиться к чему-то особенному?       Хотя, куда уж тут особенней, он представить затруднялся. Или это относится к тому самому «соблазнил врага»?       — Таджима-сан уважает границы и соблюдает договоренность, — похоже, младший сын немного расслабился. — Отец, вы…       — Я успел вообразить себе полный развал клана, — старший Сенджу усмехнулся. — Договор с Учиха… я не стану вмешиваться, пока не разберусь в делах и не замечу, что нас обманывают. А пока, похоже, все идет довольно неплохо? Если подставные бои не превращаются в настоящие, клан становится сильней и богаче, и люди действительно готовы забыть о мести… но конечно, мне хотелось бы услышать, как ты все это провернул. Я помню, что этот старый черт делал намеки, но чтоб всерьез…       — Я расскажу, — младший сын улыбался, всерьез улыбался, а не изображал вежливость. И веяло от него спокойной уверенностью.       Вырос.       Если и Хаширама изменился ему под стать, то похоже, что самого Буцуму ждет почетное место среди старейшин. Никогда не думал, что выйдет в отставку, а не погибнет в бою… но похоже, ему и впрямь пора уступить место новому поколению.       Жаль только, что теперь старому врагу нельзя начистить морду.