Шахматы, языкознание, массаж и прочие обстоятельства

      Если честно, самый в общем-то обычный парень Володька Корф порядком устал от сплетен. И от тяжкого муторного шлейфа собственной репутации, львиная доля которой выросла из ничем не подтверждённых слухов о том, что он не пропускает ни одной юбки. Ну вот то есть вообще-совсем ни одной. А на кой-ему все эти юбки, скажите на милость? Нет, он не монах, разумеется, внимание девушек льстило. Но уверенность окружающих в том, что он едва ли не обязан хотеть каждую встречную особь противоположного пола чуть симпатичнее орангутана… ну, напрягала, что ли. Зачем ему каждая, которая бросила заинтересованный взгляд на обаятельного парня, если он уже встречается с красивой девушкой, с которой всё складывается очень даже неплохо? Но как назло – чем более подходящая, по его мнению, девушка в данный момент была рядом с Владимиром, тем более ревнивой и мнительной она оказывалась на поверку. Или на него начинала атаку более настойчивая претендентка на роль подружки Корфа. Тогда действующая пассия получала формальный повод для ревности – и начиналось… Больше трёх дней Владимир этот «цирк с конями» обычно не терпел и в максимально изысканных выражениях посылал обеих. Вежливо, но твёрдо и недвусмысленно. Подобные «внезапные» для стороннего наблюдателя расставания и отвергнутые претендентки тоже шли в копилку образа ветреного покорителя дамских сердец. А что делать, если та самая, с которой «в горе и в радости, в болезни и в здравии», всё никак не встречалась? Через силу терпеть возле себя дурочку, возомнившую себя через неделю отношений центром его вселенной, или изображать из себя святого Антония? И появлялась новая барышня. А через непродолжительное время – новые проблемы. День сурка…       И тут у Андрюхи Долгорукого объявилась новая сестра. Сказать, что Корфа накрыло – ничего не сказать. Его сплющило, раздавило, раскатало в лепёшку и снова собрало в кучку. Но уже в каком-то другом порядке. Нет, руки-ноги и прочий там внутренний ливер остался вроде бы на своих местах, и даже внешние признаки сексуальной привлекательности сохранились после сей метаморфозы не подпорченными. Но вот душа… При одном взгляде на белокурого ангела с бездонными серо-голубыми глазищами она плакала и пела, замирала и уходила в пятки, улетала в облака и металась раненой птицей в клетке бренного тела. Ибо ангел смотрел исключительно сквозь Владимира и исчезал из поля зрения с максимально дозволенной приличиями скоростью. Ангел оказался школьницей-выпускницей, а затем (ох, святые угодники!) поступил в их с Андрюхой ВУЗ. И все уговоры себя, несчастного, что «с сёстрами друзей – ни-ни!» пропадали втуне, ибо Судьба распорядилась именно так, чтобы у Женщины-Всей-Его-Жизни и друга Андрюхи Долгорукого был общий папаша. И что делать со всем этим «цыганским щастем», Владимир не знал. Весь семестр просто таскался с Дрюней на больших переменах и после пар на иняз, благо обеих своих сестёр Долгорукий опекал с неподдельной братской заботой. От своей красавицы (а как же иначе, только так, СВОЕЙ, и не иначе!) Корф мало того, что глаз отвести не мог при каждой встрече, но и каким-то непостижимым образом начинал молотить при ней несусветную чушь, за которую потом крыл себя последними словами. Но что же поделать, если при Анне мозг если и не отключался напрочь, то сбоить начинал конкретно. И совсем даже не по той причине, что мозгу не хватало кровоснабжения, как в известном пошлом анекдоте про гномика. Хотя утверждать, что девушка вовсе не вызывала в Корфе никаких гормональных волнений, он бы тоже не стал. Но это не было желание скорей завалить в койку и удовлетворить с ней свои чисто мужские инстинкты. Это… Владимир даже мысленно сформулировать не мог, что конкретно испытывает к Анне в физическом плане. Разумеется, как мужчина с опытом он видел, что перед ним абсолютная девственница. Но для него было даже не главным успеть стать первым. Ему жизненно необходимо стало сделать всё, чтобы остаться в её жизни единственным. Но как добиться внимания девушки, если ты для неё всего лишь друг старшего брата с весьма специфическим реноме? Да ещё Пенькова, чтоб она была здорова… Нет, девица приятная во всех отношениях, конечно, но характерец – мама не горюй. А за злобный язык он неоднократно был готов Поленьку придушить. И вот спустя пару месяцев ни к чему не обязывающих встреч она достала настолько, что Владимир дал ей отставку прямо накануне новогодних праздников, тридцатого числа. Ведь просил же не распространяться по универу про их связь. Хотя при его-то репутации наличие ещё одной пассии уже было столь же ощутимо для корфовского «облико морале», как наценка в пять рублей к стоимости «Lamborghini». Конечно, глядеть на хрупкую Анечку жадными глазами и спать при этом с её однокурсницей – совсем не айс, но он взрослый мужик со своими потребностями, и с этим тоже что-то нужно было делать.       Но теперь даже Полина в прошлом. Идею Мишки собрать почти всю их гоп-компанию на лыжной базе Владимир воспринял как знак свыше: у него появился шанс стать Ане ближе. Прокручивая в голове разные варианты и сценарии поведения, он, как это обычно бывало, когда думал о своей неразделённой любви, не пришёл к определённому решению, но внутренний голос тихонько шепнул: положись на обстоятельства, если Судьба свела тебя с твоей Единственной, то даст шанс доказать Ей, что вы должны быть вместе. Только не упусти его. И Владимир просто держался неподалёку, готовый подставить крепкое мужское плечо, но ни на чём не настаивал. Даже старался лишний раз не раскрывать рот, чтобы опять не наговорить плоских комплиментов, от которых его девочка легонько морщила свой точёный носик и равнодушно переводила холодный взгляд на более достойный внимания предмет. Необычное настроение друга заметил пристально наблюдающий за ним и Анной Репнин.       - Дружище Корф, ты подозрительно молчалив. Я тебя не узнаю. Что-то случилось?       - Нет.       - Вот, даже для лучшего друга у тебя не нашлось развёрнутого ответа. С тех пор, как приехали Долгорукие, ты произнёс не более десяти связных фраз, девять из которых Анне. Ты как вообще, в порядке?       - Да.       - Исчерпывающе! – развёл руками Репнин.       Владимир глубоко вдохнул прозрачный морозный воздух. Что он мог сказать? Что впервые в жизни втюрился как мальчишка, до дрожи в коленях, пересохшего горла и отключки мозга? И что Репнин ему на это ответил бы? Ну, во-первых, не поверил, как минимум. Или сказал, что запал он на Платонову банально потому, что она единственная из всех юных представительниц женского пола в их окружении не начала с полуоборота строить Корфу глазки и пускать слюни. А во-вторых… Это самое «во-вторых» не давало Владимиру покоя последнее время. Дело в том, что он заметил очень сильный Мишкин интерес к Анне. Возможно, он даже в неё влюблён. Посему выходило, что в борьбе за своё чувство он должен перейти дорогу другу. Но ради Анны Владимир был готов даже на это.       - Прости, Мишань, я что-то действительно не в форме. Ещё и Романыча увезли на эти немецкие переговоры. Так что ты уж побудь за балагура-затейника сегодня-завтра вместо нас с Саней, а там, глядишь, меня отпустит и подключусь. От Дрюни ж пользы в этом деле чуть, сам знаешь. Разве что споёт.       - Ага, если только гитару не забыл привезти, Карузо, – подхватил Михаил. – Да, не повезло католикам. Они со своими рождественскими праздниками ещё до Нового года управились, теперь с утроенной силой за бизнес принялись. А Ник Палыч по переговорам без наследничка давненько уже не ездит.       - Немцы лютеране, Миш, – бесстрастно поправил Владимир, исподволь наблюдая, как вдалеке Анечка старательно отрабатывает повороты.       - Вам виднее, герр Корф! Да один фиг, всё равно празднуют тоже двадцать пятого, а на самый православный Сочельник деловые встречи назначают. Могли бы и проявить уважение к традициям русских партнёров. А то без Сашки как-то не так всё.       - Ладно, не тоскуй. И без него неплохо отдохнём.       - Ага, приложим все усилия! А что твои? Не собираются возвращаться из края вечносумчатых кенгуру? Ты им хоть догадался от нас новогодний привет по скайпу передать?       - Передал, передал, куда ж без твоих приветов, – ехидно отмахнулся Владимир. – В ближайшее время точно не приедут. Маме там очень нравится, да и отец опять какой-то новый проект затевает. Соотечественники бывшие сделали неплохое предложение по бизнесу, русские эмигранты ещё волны лихих девяностых. Так что соломенное сиротство великовозрастного дитяти пока продолжается. Я здесь, родители за океаном. Так, – потирая друг о друга перчатки, Владимир оглядел горизонт. - Что-то темнеть начинает, по-моему. Не рано?       - Блин, уж не снег ли? Обещали только к ночи снегопады.       - Не нравится мне вон та туча на западе, – Корф указал лыжной палкой в нужном направлении. – Давай-ка вернёмся на склон, не будем терять времени. Может, успеем ещё у переменчивой родной погоды урвать пару заходов.       - Догоняй!       Друзья лихо понеслись к трассе.       На следующем спуске Владимир притормозил возле Анны.       - Ты молодец. Для новичка у тебя всё получается почти идеально, – молодого человека так и тянуло смахнуть снежинки с её чёлки, даже поднял руку, но не решился.       Он хотел добавить ещё несколько ободряющих слов, но усилием воли заставил себя закрыть рот, пока вновь не скатился к банальностям и комплиментам. Девушка удостоила его лишь бесстрастным «спасибо». Встретившись глазами с его колдовским взглядом цвета грозового неба, она вдруг закаменела лицом на миг, развернулась и резко бросилась вниз по трассе, развивая опасную для неопытного горнолыжника скорость.       - Господи, убьётся же… – прошептал Корф и ринулся за ней, плохо понимая, чем сможет помочь, если девушка не удержится на ногах.       О своём порыве Аня пожалела уже спустя минуту. Характера и выдержки хватило, чтобы не запаниковать и начать чётко мыслить. Перенесла тяжесть тела на внутренние рёбра лыж, как учили Лиза с Соней, чуть свела полозья. Так, скорость хоть немножко, но снизилась. Неплохо. Ободрённая первым успехом, Аня вполне прилично затормозила возле площадки кафе. Правда, погасить скорость полностью она не успела, пришлось заложить несколько рискованный для начинающего вираж и окатить брызгами снега стоявших неподалёку людей.       - Простите! – крикнула им Аня, мягко приземляясь на пятую точку.       Пожилая супружеская пара, с первого взгляда опознав в девушке новобранца, лишь помахала ей палками, ничуть не обижаясь. Спустя буквально несколько секунд рядом оказался Корф.       - Аня! Ты в порядке?! Сильно ушиблась?!       Почти сойдя с ума от волнения за любимую в те несколько минут, что занял спуск, Владимир бросился на колени рядом, обхватил, прижал к себе изо всех сил.       - Нет, я не ушиблась. Я почти сама упала, аккуратно, – полузадушенно просипела Анна, пытаясь вырваться из неистовых объятий. – Пусти!       - Ты что творишь, Аня! Какого… оттуда рванула на такой скорости, будто за тобой черти несутся? Ты… что? – вглядевшись в лицо девушки и читая там, будто в раскрытой книге, Корф оторопел: – Ты… меня испугалась, что ли?       - И ничего я не испугалась, – как можно ровнее и спокойнее постаралась произнести Аня, тем не менее старательно пряча глаза от пронзительного взгляда, который, казалось, умеет проникнуть в самую душу.       Отпуская из объятий своё незавоёванное счастье и помогая встать на лыжи, Владимир серьёзно сказал:       - Не надо тебе меня бояться. Никогда. Я скорей умру, чем причиню тебе сознательный вред.       И не оглядываясь, отправился в сторону арендованного теремка, спиной чувствуя ошарашенный взгляд бездонных глаз.