Cursed Fanfiction #37326

      На следующее утро Донхёк просыпается с жуткой головной болью и мыслями о том, что вчера был очень странный день. Какие-то странные стуки, много матов и разбитая ваза — ребята это не обсуждали и спустя несколько часов разошлись по домам. Ночёвка отменилась.       Несмотря на увлечения "всякой стрёмной фигней", как выражается Джонни, один из старых знакомых Хёка, который иногда приезжал на лето отдохнуть в их маленький городок, Донхёк был скептичен. Он верил, всему есть объяснение — возможно, микотоксины какие-то, нужно родителям потом сказать, чтобы вызвали службу и проверили дом на наличие плесени. Донхёк думает о том, чтобы встать, но дальше проваливается в сон.       Просыпается он с телефонным звонком. — Ты это, — подбирает слова Джемин, — родителям как-то скажи, чтобы газ проверили, а то странно как-то странно получается. — Ага, я сам на плесень подумал, — тихо ему отвечает Донхёк, заваривая кофе, —жутковато, конечно, получилось. На часах десять утра. Донхёк, на самом деле, не планировал обсуждать произошедшее, но с Джемином разговор сам развился в этом направлении. — Даже если призраки и существуют, сомневаюсь, что их настолько просто призвать. Странно всё это.       Джемин дальше что-то рассказывал, Донхёк, честно, пытался всё внимательно слушать, но всё смотрел на остатки вазы и распечатки, которые он так и не убрал. В принципе, с вазой они как-то разобрались: она не самая любимая или дорогая вещь в доме, мама у него не материалистка — злиться не будет, но на всякий случай они договорились, что скажут, что это Джемин случайно споткнулся. Его мама души в нём не чаяла, да и Джемин, частично, правда виноват в том, что ваза разбилась. Они с Джемином простились, и Донхёк взял в руки распечатки. — Мы не плесень, — Донхёк подпрыгивает на месте и ударяется головой об стену, — это обидно, вообще-то. Донхёк бьётся о стену ещё пару раз — так, чтобы проснуться. Или отключиться, он сам не понимает. — Тогда газ, — сдавленно отвечает Хёк, думая о том, что надо проветрить и срочно вызвать газовую службу. Он не знает, что страшнее — газ или возможное существование призраков. — Думаю, — голос будто перемещается, — газ всё же ближе. Сомневаюсь, что мы вообще хоть как-то материальны, но не зови людей плесенью, — Донхёку кажется, что он слышит обиду в голосе, — ни живых ни мёртвых. — Ты ещё скажи, что у вас есть чувства.— Донхёк не отлипает от стены, но тянется к окну. — У тебя цель меня обидеть или что? Донхёк гуглит симптомы отравления угарным газом при разной степени концентрации: головная боль и головокружение у него почти всегда; насморка, тошноты нет; обморока не было; смерть, вроде как, не наступила, живой — по крайней мере был живой, когда проверял в последний раз; а раздражительность и эмоциональная стабильность — ну, подростки, это всё про них. да придумайте уже название чату блин 13:42, Вы: ребят ребят у вас нет насморка тошноты головокружения рвоты падали ли в обморок

13:44, маркли чё ахахха да нет вроде 13:44, джено ???? нет 13:46, нана нет если ты гуглил симптомы отравления окисью водорода то у тебя наверное тогда ярче всего проявляться должно было твой же дом ну

13:46, марк утечка газа что ли была? Хёк громко вздыхает и надеется, что Джемин всё объяснит — он прав, да и если это действительно отравление, у него, вроде как, должно было быть учащенное дыхание — так в интернете пишут. — Ну что, — слышит он рядом с ухом, — убедился, что я реальный? Донхёк уже устал пугаться и решил, что раз он сходит с ума, то спокойно. Ну, как спокойно, он решает сходить с ума, занимаясь любимым делом. То есть всем, что не является заданием по школе. И поэтому решает найти больше информации о Ренджуне. Через неделю он об этом пожалел. По нему видно, что он плохо спит. Родителям говорит одно — школа. Друзьям тоже объясняется — школа, она, бля, так заебала. Но сам пытается понять записки. — Хуан Ренджун... Хуан Ренджун... Хуан Ренджун. — Хёк задумчиво крутит в руках планшетку, которую почему-то таскает с собой. — Опять ты? — он слышит уже почти ставшим родным голос Ренджуна, — ты дашь мне отдохнуть? Хёк на секунду снова хотел испугаться. Он даже мог бы издать удивлённый вздох, но был настолько усталый, что ему было тяжело держать глаза раскрытыми. — Не ори ты так, — он зевает, — и перестань делать вид, что ты не скучал. После приезда родителей он попросил проверить весь дом — сам свою панику объяснил тем, что посмотрел документалку и что теперь ему страшно. Обеспокоенные родители, едва ли отдохнув, позвонили в нужные инстанции — всё было в норме. Родители сказали ему, что он растёт ответственным. Варианты с отравлением отпали, он написал тогда от этом Джемину, ответ пришёл довольно быстро: 19:38, нана хаха башка делает бррр ну чё сходим с ума Донхёк решил, что верить в призраков он хочет больше, чем в потерю рассудка и решил, что должен докопаться до правды и узнать, кто стоит за убийством его ровесников. Висела какая-то злая (со стороны Ренджуна) и пассивно-агрессивная (со стороны Донхёка) тишина. Хёк посмотрел назад и почти свалился со стула — он мог видеть бледное лицо Ренджуна. — Жесть, пора спать, глюки начались... — Чё? Ты меня опять глюком назвал? В принципе, они почти подружились, но несколько дней назад поцапались немножко — вот и злятся друг на друга. — Ну не можешь же ты быть настоящим, лол, — Донхёк стал собирать бумажки со стола и зевнул. Ренджун высунул свою голову через грудь Донхёка. Что ж, теперь Донхёк может сказать, что подобное не очень приятно. — Повтори. — Господи, — всё, что он держал в руках, упало на пол. Донхёк еле сдержал рвотные позывы, потому что в районе груди и живота было омерзительно холодно. Он чувствовал себя персонажем какого-то глупого и отвратительно жуткого мультфильма, где все его внутренности охладили и перемешали. — Хуан Ренджун, — в голове Хёка что-то щелкнуло, — Хуан Ренджун. Ренджун, выглядывая из грудной клетки Хёка, презрительно посмотрел ему в глаза. — Не смей. — Хуан Ренджун. В мгновение ока он оказался справа от Хёка. — Смешно. Снова повисла тишина. — Почему я теперь могу тебя видеть? — И чем ты тут занимаешься, сыщик? Вопросы были заданы одновременно. — Пытался понять кое-что, но займусь этим вечером. — Сейчас восемь тридцать два. — Тогда ночью. И ты не ответил. Фигуру Ренджуна тяжело было разглядеть — возможно, он и сам бы не увидел, "как будто слой в фотошопе на процент прозрачности поставили", думает он. Чем дольше он смотрит, тем больше видит, и ему больно: он будто видит кровоподтёки, синяки, порезы. Он слишком юн — Донхёк мог представить, как в кабинет заходит такой же мальчишка, как Ренджун, представиться, сказать, что он новенький. Ренджун не отвечает, а у Донхёка нет сил думать. Он сваливается на кровать и мгновенно засыпает. — Что за мерзость, даже не умылся. Ренджун пару секунд смотрит на уснувшего парня, ожидая, что он скажет что-то в ответ, но ничего не происходит. Ренджуну неуютно. В принципе, последние несколько лет он чувствует только то, что ему неуютно. Он чувствует, что что-то ему давит на грудь. Он осматривает комнату Донхёка — пластинки Джексона и Bee Gees, мятая школьная форма, патефон, какие-то странные тонкие устройства... Он подпрыгнул, когда одно из устройств издало странный писк и засветилось. Пришло сообщение от «Нана». 20:42, Нана хёки по братски дай списать эссе — Ужас, — прошептал Ренджун, разглядывая пищалку. Устройство потемнело. Ренджун не мог понять, почему он знал название пластинок и патефона, почему сердце (точнее, место, где когда-то находилось его сердце) так жалобно пищало при взгляде на них. Он разглядывал пластинки, но многие из них он видел впервые — ни Bad, ни Invincible не казались ему знакомыми. — Да бля, чё ты так храпишь громко. В ответ раздался лишь затяжной храп. — Будь моя воля, я бы тебе в нос пальцы засунул. И снова. — А что, если... — пальцы прошли сквозь хрящ, но храп внезапно прекратился, — вау. Но Хёку было не до «вау». Он хотел проснуться, но ему нужно было бежать. Ноги казались ватой. Он бежал, бежал, бежал, ему становилось жарко, но он чувствовал холод. Было страшно, а сердце билось, как бешеное, но он знал, что ему нельзя останавливаться. Ветки били лицо и царапали руки, под ногами противно шелестели листья, он слышит жуткие голоса сипух. Он вышел из леса к домам. Туман сгущался и будто лип к телу. Он хотел домой, но он не знал, где он: он видел, что город — его родной Дэйдрим, не такой любимый, но родной; он мог понять, где его дом. Все дома казались старыми и чужими, ни в одном из них он не чувствовал тепла, за ним следили, ему нужно было бежать, бежать как можно дальше, найти помощь. Помощь? Он всё бежит. Может, найти людей? На фестивале есть люди. Он прибежал к озеру. Он слышит заглушённую музыку, видит яркие огни. Он может расслабиться и отдышаться. Сердцебиение бьёт в уши, он дышит громко. Не слышит, как кто-то подходит сзади. Удар. Темнота. И всё, что он сейчас может чувствовать — это холод. Донхёк просыпается из-за того, что чувствует слишком сильное давление на груди.