Не русалка.

Утро ворвалось в комнату разноголосым щебетом птиц. Сладко зевнув и лениво потянувшись упёрлась пальцами ног во что-то упругое, тёплое и это совсем не изножье кровати. Высунула нос из-под одеяла, моргнув заспанными глазками. На краю ложа сидел насупленный Леон, он тщательно рассматривал идеально наточенные коготки и явно был чем-то недоволен, почувствовав мой озадаченный фактом незаконного проникновения в женскую спальню — взгляд, оторвался от мохнатой конечности, ворчливо сообщая: — Собирайся задрыха, нам уже давно пора заняться работой. — Ээээ … Без завтрака? — Видать ты любительница давить ухо. Уже Наутис близится к середине горения и обед скоро, а тебя не добудиться! Отвернулся гнусавя себе под нос: — Свалилась на мою голову, теперя время трать на неё, поселение показывай, с Альмехами знакомь, правила проживания рассказывай…. — надулся, шумно засопев. — Эй! Эй! Приятель, к чему упрёки? Я не напрашивалась! Это ты мне прохода не давал, уговаривал пойти в вашу общину! — стукнула его пяткой, стараясь вытолкать с постели. — Чуть в ногах не валялся! — Не правда! — разобиделся он — Я совсем не валялся и не уговаривал… Пришлось просить из-за выводка, не было бы их и сидела бы ты в яме вонючей моля о помощи! Могла бы спасибо сказать! Неблагодарная. — Это за что? — растерялась я смене настроения кренделя ушастого, — За то что выжидал моей смерти? — А кто по твоему отправил к тебе Сваров? — Каких таких Сваров? — Одевайся! Покажу! Только не смей никому рассказывать! Иначе! Иначе… — Убьёшь меня? — Нет. Накажу! Точнее отчитают меня за то что нарушил закон, а я всыплю тебе за распускание языка. Я теперь твой опекун. — Известил пряча улыбку в уголках рта и хитренько прищуриваясь, явно задумал пакость, дёрнул хвостом пробираясь под одеяло, пощекотав меня пушистой кисточкой по стопе и голени. Взвизгнув от неожиданного прикосновения запустила в него подушкой, разнося по воздуху мелкие перинки. Сказать честно, не удивилась новости, вспомнив слова Шреста о свободе женщин Пахалгама, точнее о несвободе, «каждая принадлежит кому-то: отцу, брату, мужу, хозяину, опекуну». И чем же мне выльется твоё заступничество котофей Леонович? — Отвернись, мне нужно встать. — Вроде вчера засыпала одетой, а сейчас в коротком пеньюарчике, на тоненьких лямочках до бёдер. — Чем я тебе мешаю? — озвучил паразюка обнимая пуховую утварь. — Сам как думаешь? Ты мальчик, я девочка… Включи мозги! — Хм. Ты совершенно не в моём вкусе, Карина. К тому же ночью была не против переоблачиться в сонную рубаху, даже наоборот, безропотно приподнималась пока стаскивал с тебя штаны. — Яяя? — Удивлённо вылупилась на Леонардо, — Значит ты меня переодел?! — ещё раз стукнула нахала по бедру. — Я между прочим твой опекун! — вскочил, потирая ушибленную область — И отвечаю за тебя по всем правилам Левадии. Что тебе не нравится? Спать в костюме неудобно. — Непонимающе насупился. — Я обязан следить за тобой и помогать освоиться. — Швырнул подушку обратно, попав мне по лицу, отчего я сморщилась и засопела разгневанной львицей, сдувая пух с волос, — Ты должна слушаться меня, не капризничать, не перечить моим приказам! — Помочь освоиться это не значит раздевать и укладывать в постель! Пожал плечами, нахально усмехаясь и медленно пятясь назад: — Если тебя успокоят мои слова, то твоё человеческое тело мне абсолютно не понравилось, ни грамма мохнатости и гибкости, — скривился он. — Как деревяшка строганная. Мне просто было любопытно посмотреть на поверхностный люд во всей красе, заметь единственного человека в Пахалгаме, но шибко не волнуйся до самого интересного места я не добрался. — Чего же так? Совесть не позволила? — Поднялась на колени, готовая сорваться и отмутузить бесстыжего развратника. — Думай как хочешь. — Вуйаерист долбанный! — Скинула с себя одеяло, опуская ноги с кровати. Чего уж теперь стесняться? — Не смей больше меня трогать! — Вуль кто? Впрочем, неважно. — Глубоко вздохнул, покачав из стороны в сторону голову, — Меньше трёпа больше дел! — подытожил он, пройдя к стене позади себя и приоткрыл небольшую дверцу. — Санузел здесь. Поторопись земльишта. Старожилам не понравится наше опоздание и отлынивание от городских работ. Как только дружок удалился за порог, подорвалась к заветному отсеку изумляясь дивной технике: унитазу из древесины выбитому прямо в стволе секвойи и спускаемой неизвестно откуда взявшейся водой, а также умывальником с раковиной. Сделав гигиенические процедуры, одевшись в заботливо предоставленный отпаренный комбинезон, взбудораженная предвкушением новых впечатлений, выскочила на наружную ветку. Недовольный Леон цыкнул, мол, долго собиралась. По мне так очень быстро. Мы спустились на землю и пешком пошли к загонам Альмех. Проходящие мимо жители Левадии оказались улыбчивы и дружелюбны, с нами здоровались, желали доброго Наутиса, называли по имени и меня и опекуна, я только кивала в ответ, так как знать никого не знала. Мужчины и женщины занимались разноплановым трудом, без работы никто не сидел, округа пропиталась какофонией бытового шума: стучали топоры, молотки, шлифовались доски на постройку новых зданий, угукали неизвестные животные, резвились дети, девушки трясли с веток половики и коврики, по воздуху разносились запахи готовящейся еды, жизнь кипела буйно и спешно. Мы углубились в лесную область подальше от жилых деревьев и вскоре оказались на скотном дворе, если можно так назвать хозяйственную часть Левадии, в высоких разноплановых постройках не обрамлённых ограждением бегали, паслись и выгуливались невиданные звери, я насчитала видов шесть, а уже ещё дальше были огороженные загоны Альмех. Проходя мимо одного из сарайчика, заметила выглядывающую в широкую щель стены, морду с крючковатым клювом знакомого летуна. Внезапная догадка осенила меня: — И ты молчал? Парень озадачился сведя полоски бровей к переносице. — Это и есть свары? — Показала пальцем на птиц. — Нуу… я же тебе говорил… немного подсобил. Даа. Только молчи! — зашипел осматриваясь по сторонам. — Никто не должен знать, иначе меня засмеют. — Почему? Дёрнул плечами: -… Не положено влезать в естественный отбор. — Глупости какие. Я очень тебе благодарна, Лео. — Обняла его, несмотря на сопротивление. — Прекрати! — грубо оттолкнул, шмякнулась на травку. — Ауч! — Потёрла копчик, подымаясь и обиженно надувая губы. — Не делай так больше, если Левадийцы увидят растрезвонят совету военных и никогда мне не стать воином. Меня не примут в высшую школу боевого мастерства. — Почему? — Хмыкнула, вздёрнув подбородок. Парень тяжело вздохнул: — Потому! — Посмотрел на меня грустными глазами. — Наша раса не самая физически сильная среди жителей Пахалгама. Нам приходится постоянно обороняться и защищать своих женщин от посягательств более могущественных народностей. Так вот, воины Мау, в отличии от гражданских мужчин, должны обладать холодным умом и отсутствием любых чувств и эмоций, а так как наш народ очень любвеобилен это тяжело сделать. В армию набирают лишь самых стойких призывников, которым не присущи сантименты, только трезвый рассудок, ловкость и умение держать в руках оружие. Если ты меня сдашь, я убью тебя. Запомни это маленькая земльишта. И держи свои ручонки при себе. Я хоть и хорош собой, но мне не нужна обуза вроде слабой земной девочки. — Я и не претендовала на твоё тело, Леон. Мы знакомы сутки! Просто была благодарна за вызволение. Знаешь ли люди обниманием выражают свою радость и симпатию. Но можешь больше не волноваться умерю пылкость. Спасибо тебе ещё раз за спасение. В молчании, каждый в своих думах, добрались до загонов с Альмехами. Встав у косяка дверей я наблюдала как опекун выпустил на волю прайд. Отчего-то Кусака комочком лежал вдали от всего семейства, в самом углу на островке соломы. Увидев нас встрепенулся, подскочил с весёлым рыком и понёсся в мою сторону, как довольный пёс высунув язык. А я распахнула объятия принимая его, теребя мохнатую шкурку. — Что ты делаешь, Карина! Нельзя проявлять столь открытую нежность в отношении к мальцам, — отозвался Леонардо защёлкивая на пастях взрослых особей специальные намордники, — иначе они не вырастут в боевых зверей. Сейчас же прекрати! — Поднял меня за шкирку, шикнув на Кусаку, тот виновато опустил мордочку, и потупив глазки уселся на пол подобрав хвостик. — Что же у вас за жестокие нравы? Никого не трогать, никого не любить, не гладить, не играть. Как же вы женитесь и детей растите? — У нас не существует женитьбы, земльишта. Девушка в подходящий для зачатия день выбирает более сильного мужчину и соблазняет его с последующим совокуплением. Детей же растят всем посёлком, не разделяя на чужих, все свои родные. Ребёнок остаётся с матерью до десяти лет, потом заселяется в отдельный дом и живёт своей жизнью. Отец до взросления детёныша должен построить ему жилище, если есть время и желание тоже уделяет внимание отпрыску, вносит так сказать свою лепту в воспитание. У самого сильного самца может быть несколько забеременевших от него самок. — А как же любовь? — Без любви никак. Сегодня любовь с одной, завтра с другой. В Мау общинах мужчины и женщины свободны в выборе партнёров. Принюхайся… — Поднял кверху палец. — К чему? — Я втянула воздух поглубже, но кроме запаха навоза из близ стоящих скотников ничего не почувствовала. Вопросительно уставилась на улыбающуюся физиономию парня. — Любовь витает в воздухе, а если прислушаешься даже услышишь её. — Леон шевельнул заострёнными ушами, словно настраивая локаторы. — Вон там… — заговорщически наклонился ко мне полубоком показывая пальцем в сторону кустообразных цветений, — видишь подрагивают… — Оу! Леон! — Ты привыкнешь, земльишта. — О нет. Даже не настаивай. За разговорами и шутками покормили зверей, вычистили отсеки, натаскали чистой воды для питья. Оказалось, на каждого погонщика закреплён свой прайд Альмех, за Леоном семья из десяти животных, в том числе и наших мальцов. Кусака же не признал вожака — здорового красношёрстного самца, поэтому стал изгоем, семейство отнеслось к данному факту снисходительно — не обращали на малыша внимание. — Эй! Прогульщики! Айда обедать! — крикнул мимо пробегающий молодой Мау житель, заглянув на секунду к нам, уже заканчивающих выметать стойла, — А то опять голодать будете до ужина! — Хихикнул он, зашагав с убыстрением в сторону древонебоскрёбов. — Обед. — Известил Леон выпрямляясь в полный рост и отставляя в угол метлу. Я поступила в точности также, ещё и спину потянула разминая поясницу: — Почему прогульщики? — Мы утреннюю планёрку пропустили, земльишта. — Вымыв руки в ведре с водой, разъяснил Леон. — Как пить дать отчитают на вечерней. Столовая оказалась общей, опять же в одном из отверстий в секвойи. Сели за свободные места за накрытым столом. Я потирая ладоши с предвкушением представляла кушанье, но еда в этот раз оказалась более простой, чем вчера на ужине. Впрочем хватило и мяса и овощей. Не успев поднести деревянную ложку ко рту, к нам подсели двое молодых парней: — Яркого Наутиса ясна муррочка. — Здрасте… — Кивнула я переводя взгляд от одного ко второму. — Рады вашему появлению в Левадии… — Начал один, но был невежливо перебит задумчивым приятелем: — Странно, что старшины вас приняли, обычно мы закрыты для иногородних… Эй! — Тут же пробасил: — Ты чего Леон? — Нахмурившись, в непонимании взглянул на опекуна, потирая под столом свою коленку. — Я привёл Карину и убедил Лестата оставить земльишту на время, пока не окрепнет, вот как наберётся сил тогда и отправится в дальнейший путь. — Умм.... Правильно сделал! Оставайтесь с нами муррочка, у нас замурчательная община, тебе понравится. — Поигрывая шутливо бровями и усами, предложил первый котожитель. — А я хихикнула, понимая о чём он говорит. А дальше народ разделился по кучкам и разбрёлся кто отдыхать, а кто доделывать незаконченные дела. Дни тянулись жвачной резиной: спокойно, сытно и комфортно, я даже задумалась задержаться подольше с милыми обитателями Пахалгама, а лучше попросить старейшин предоставить мне постоянное место жительство. Идти мне некуда, а здесь хорошо, никто особо не пристаёт, если только с вопросами о прошлой жизни, парни симпатичные, хоть и мохнатые, внимательные, ненавязчиво заигрывают, дружески подмигивают, говорят комплименты, дарят цветы и самодельные сувенирчики, которыми уже заставлены все свободные места на полках в моей комнате. Приятно до искорок в глазах. Чувствую себя королевой красоты. Леон только стал букой угрюмой со вчерашнего дня, рычит по пустякам, сердится на что-то, избегает меня. Странный тип. И да, планёрки оказались обязательны, на той — вечерней нам с котофеем досталось по полной программе со штрафными санкциями в виде мытья посуды в столовой после ужина всей общины. Теперь я ранняя пташка, вскакиваю с кровати как только засветит Наутис. — Карина, — я сидела на веранде выделенных мне покоев, отдыхая после трудовых будней, как на мою ветку спрыгнула Лика, — вас вызывает Лестатий, пройдите в Главный дом. — И отправилась дальше, как лесная кошечка, легко перебираясь на другое дерево. — Хорошо. — Кивнула я сама себе. Так как девушка уже упрыгала. На ловца и зверь бежит. Всё складывается как никогда замечательно. Вот сразу и сообщу старцу о своём желании остаться на пмж. Пока я добралась до администрации, где и проживал самый мудрый, старый и всеми уважаемый глава Левадии — Лестат, стемнело. Увидев его, поклонившись и улыбнувшись сразу доложила о своём желании остаться жить в посёлке. — Карина, я рад что вы решили стать нашей жительницей. Это потрясающая новость, дорогая вы наша. — Начал разглагольствовать старожил, беря меня по-отечески за ладошку и предлагая присесть на мягкий диванчик. Что я и сделала. — Вот только как вернётесь, сразу оформим вас в общинную перепись. — Вернусь? Откуда? Я вроде никуда не… — Так в город поедем на торговую площадь. Вы же хотите пополнить свой гардероб? Прикупить необходимые вам женские вещички? Или желаете остаться в Левадии? Следующий отъезд ещё не скоро. — Наверное действительно стоит посетить рынок. А далеко ехать? — Ну что вы, — по-доброму улыбнулся он, — за одно свечение доберётесь. Закупитесь провизией и вернётесь обратно. Как вы смотрите на небольшое путешествие в компании вашего опекуна, Леоненнэллы и Ливерия? — А вы с нами не поедете? — Я уже стар, Кариночка, к сожалению ножки почти не ходят, да и управлять Левадией кто-то же должен. Завтра перед светом Наутиса отправитесь в путь, ничего лишнего не бери, своего котёнка оставь в загоне, в городе не разрешён вход зверью, даже одомашненному. Ну беги, девочка, отсыпайся, сборы на поляне в круге отбытия. И вроде радоваться нужно — прикуплю одежду потеплее, разорю Леона, только беспокойство засело в груди. Не нравилась мне Леоннэллла, заносчивая, вся из себя — зазнайка и вечно хмурый бодибилдер рядом с ней. В раздрае непонятных чувств я не торопясь брела домой. — Иди сюда. — Послышался тихий голос за густой поросли листвы, притормозила вглядываясь в тень. — Карина подойди, только тихо, молчи. — Кто здесь? — Чшшш… Не шуми! — Вполголоса пригрозили мне. — Нужно поговорить. И из-за зарослей на шаг выдвинулась женская фигура. — Леоннэлла…? — Да, иди же сюда, пока никто не видит. — Потянула ко мне руку и дёрнула за собой, мы оказались в цветастом закутке, окутаны лианой с одной стороны и распустившимися мелкими цветами с другой. — А теперь слушай внимательно! — Она прижала меня к стене и всматривалась в глаза. — Этот разговор должен остаться только между нами, поняла? — Я качнула головой, соглашаясь и проглатывая слюну вдруг застрявшую в горле, — Да не бойся ты, я не причиню тебе вред, не трясись. — Встряхнула меня за плечи. — Что происходит? — Ты должна бежать из поселения, лучше сегодня ночью, послушай меня, покинь общину пока не поздно. Тебе здесь не место. Вот держи, это амулет на раскрытие прохода из Левадии. Помнишь откуда вы с Леонардо вошли? — Кивнула, не понимая почему мне нужно «сматывать удочки», когда вроде бы жизнь налаживается. — Как только народ уснёт, рви когти, детка, если хочешь остаться в живых. Это даст тебе шанс отдалиться от поселения на большое расстояние, беги до самого рассвета Наутиса без передышки. — Но там окропусы… Неподалёку послышался шорох и галдёж мимо пробегающих девушек. Вмиг Леоннэлла отстранилась от меня и спрыгнув ниже на ветку, испарилась во тьме. А я ещё немного постояла прижавшись спиной к стволу дерева. «Совершить побег? Зачем? Хочет от меня избавиться… Видимо наша неприязнь взаимна».