Не русалка.

— Двусторонний клинок — рознит? — Что? — прищурилась надавливая лезвием на тонкую кожу, а я ухмыльнулась, продолжая цитировать поэтессу: — Он же сводит! Прорвав плащ, так своди же нас, страж грозный, рана в рану и хрящ в хрящ! — в небо иноземное уставилась, с улыбкой на пол лица, не любительница Цветаевой, стихи на литературный конкурс с усердием учила, не давались они мне, уж больно надрывные, эмоциональные и надо же запомнились. — Ты бредишь? — шипит недоуменно. — Слушай… если звезда, срываясь… Не по воле дитя с ладьи, в море падает… Острова есть. Острова для любой любви… — Ты спятила… — тихо, непонимающе, медленно отстраняясь. — Ты звёзды видела? — Перевела взгляд на неё — недоуменную и растерянную, горько усмехнувшись. Злюка-судьбинушка коварная тётка, не только надо мной потешается, но и вот над такими — некогда самодовольными личностями. От горделивой шикарной фифы остались только следы былого шарма. Мне угрожало существо совершенно потерянного вида: склеенные пучки волос, давно не знавшие расчески, нахмуренный лоб, впавшие щёки, заострённые ключицы — говорили о душевной измученности, ручки нервно тряслись, так, что направленный на меня нож ходил ходуном. — Какие звёзды? — ошалело тараща покрасневшие от слёз глаза. — Великолепные, Нэлла, потрясающие, далёкие, но невероятно притягательные. — Звёзды сияли в зелёных зеницах девушки, даже не звёзды — искры, злости и озадаченности. — Не заговаривай мне клыки! — грозно с рыком. А я расхохоталась, громко, запрокинув голову. — Полоумная, ненормальная… — Твердит, сползая с моего подрагивающего от смеха тела, испуганно оглядываясь, стараясь соблюсти конспирацию. — Да, Нэлла. Ты права! Во всём права! — я поднималась следом, не время разлёживаться, тем более на холодной почве. — Спрячь, цацку. От мертвой помощи не добьёшься… — Госпожа! — беспокойно окликнул парень, — Вы в порядке? Я иду к вам! Обернулась на голос, юноша медленно, но шумно подкрадывался, дабы ненароком не застать чужачку в непристойном виде, опасаясь получить взбучку от лорда Северных Утесов, а вдалеке, за его спиной, вихрем нёсся наг. Мой наг, господин, чтоб его. — Уходи, Нэлла… — И без советов, мау-жительницы след простыл. Вывод напрашивался печальный: Ливерию совсем худо. Я думала, что умер давно. Хотя нет, я совсем о них не думала, не вспоминала. Вот и Арвар подоспел, шикнул мимоходом на подчинённого, стоило парню что-то буркнуть в оправдание. — Я говорил оставаться в телеге? — Смотрит удавом, языком шевеля. Кивнула, «говорил». — Кто с тобой был? — С ходу стал требовать объяснений, воздух хватая, и в то же время свои умозаключения утверждая: — Самка. Одна из Мау? Угрожала? — зрачки тонкими ниточками сузились, ой не к добру. — Нет! — солгала, — О помощи просила, о вашем снисхождении, господин. Умоляла сжалиться и жизнь даровать славному воину Ливерию, а за доброту… — Хватит! — Перебил жестом ладони, грубо, со злостью, — не будет им целителя, пусть могилу роют, этой ночью здесь его оставим. — Смерил меня суровым взглядом. — Закончила? — Больше просить не буду, коль не велено. Головой мотнул, снисходительно: — Здесь закончила? — Ааа. Нет. — Глазами пошарила по кустикам выбирая самый объёмный с крупными листьями. — Я жду тебя, поторапливайся. И ушёл, если можно так сказать, я вслед глянула и скорей делами занялась, за цветущую айву спрятавшись. Безразличие сожрало меня окончательно? Ведь я сделала попытку, смерть культуриста не должна волновать, как и участь девиц, не сумевших поделить мужика и продавших меня в бардель. Наверное, нужно их ненавидеть? Отчего-то и ненависти не ощущалось, и обиды, и желания помочь. Вот только совесть тоненько, робко вопила обратное: «Будь человеком и воздастся». «А что я могу сделать?» — отвечала я мысленно. — «Я и не хочу!!! И не должна!» — Ты скоро? — гаркнул наг, очевидно уставший меня ждать. Дёрнулась от неожиданности. «Действительно засиделась». Шарахнулась приподнимаясь, да оступилась, а чтобы не упасть о близлежащий камень рукой опёрлась. Камень дрогнул, вместе с ним я. — Ой, — и отскочила испуганно, — зверушка. Миленькая такая, как воздушный шарик вверх взлетела и чуть выше моих глаз зависла, шмелёк-переросток с кота размером, с длиннющим хоботком на симпатичной мордашке. Смотрит на меня, крылышками стрекача, не шевелюсь, мало ли чего, нашего шмеля взмахом руки не прогонишь, а в данном случае и подавно. Хоботок, тем временем, ожил, волнами задвигался, и бац! На макушку мне приземлился, как клещ вцепился и выкачивать что-то начал, а я орать от испуга и неизвестности. И завертелось..... Жжжжжжжжжж… Загудела округа. Хрясть, — как арбуз разрубленный в воздухе на пополам, куски зверушки упали оземь. Арвар меня толкает, — Беги! — только в ногах силы отчего-то нет, мышцы как деревяшки, слабые, — Убирай её! — Командует парню-охраннику, тот схватил меня, под подмышку засунул и пошуршал в быстром темпе в лагерь, я нага своего не вижу, только шум доносится, что где то сзади отход нам обеспечивает, отбиваясь от насекомых-мутантов. — Тревога! — Парень орёт, — Атака! Засыпуны! И голос Шрама рядом проносится: — Лорд где? — Там. — Мой телохранитель показывает направление. — Посмел оставить? — Хмурится, за косу юноши схватил, на кулак наматывая и вниз тянет, меч занося. Отчекрыжит, как пить дать. — Вот. — Тот меня из-под подмышки показывает, — Приказ главнокомандующего доставить и спрятать. Заметил меня, взгляд презрительный скосил и чуть ли под ноги не плюнул, в их случае хвоста, так ядовито посмотрел, отшвырнул косу и помчался в сторону Арвара, на ходу трансформируясь в боевое обличение. Меня в повозку закинули: — Госпожа лучше вам спрятаться и не шевелиться, пока не закончится. — Оповестил и сбежал на подмогу. Жужжание нарастало, они приближались. Понимаю, что бой предстоит нешуточный. Хватаюсь за покалывающие болью виски, обнаруживая оставшийся болтаться хобот, тяну, он поддаётся плохо и отрывается лишь со второй попытки. К пологу брезента на подгибающихся ногах добралась, в узкую щель глянула и оцепенела от кошмара творящегося снаружи, темнота давит, различить хаотично бегающие фигуры трудно, шарики-шмели повсюду, присасываются хоботами к людям, к нагам, ко всем кого находят, и как только сковка случается, жертвы обездвиживаются, руки по швам опуская, и замирая с открытым от ужаса ртом, вскоре превращаясь в иссушенных мумий. Оприходованное существо вампиры сплёвывают и сытые рядом приземляются в глубоком сне. Однако стоит ненароком очередному спасающемуся бегством налететь на ничем не отличающегося от камня засыпуна, как тот бодренько воспаряет и жалит несчастного. — Бабулечка! — Крикнула я, разглядев узнаваемый силуэт Анхелии, рогатиной отчаянно отбивающуюся от мутантов. Сердце не выдержало. — Я сейчас. — Проговорила себе в поисках оружия, кроме гуслей ничего подходящего не нашла. Скептически осмотрев музыкальный инструмент, передумала идти на помощь. Однако стоило ещё раз выглянуть наружу, взглянуть на уже выпивающего старушку летающую пиявку, ассоциации со своей бабушкой ярко вспыхнули в подсознании, ей, кроме близких, в нашем мире навряд ли бы кто помог, и так жалко стало вот эту женщину. Что бросилась перебежками, прячась под повозками, да кустами. — Падла! — Замахнулась и впечатала по злобной морде животного, толк от моего подвига не случился, он только яростнее стал выкачивать Анхелию, — Черт! Ещё раз влепила комару-насильнику, а потом ещё и ещё, энергично нанося удары. Обстановка нагнетала, страх за свою жизнь сковывал, доводя нервы до предела, пока меня не заметили другие особи, но это лишь временное везение. От частоты побоев лески на гуслях оборвались с характерным стоном. Не имея время на раздумья, на уровне интуиции, одной из них обмотала хобот, шмель выпучил зенки, завертел глазницами, запыхтел. — Задыхается, — устало прошептала, помогая повалившейся на колени старушке приподняться. За присоску схватилась, потянула двумя руками, с пучками волос выдирая. — Это не спасёт. — С усилием выдохнула она, хотя на плечо моё опёрлась взволнованно охая и стараясь ковылять в ускоренном темпе. Мне тяжело нести старушку, но терплю с каждым шагом чувствуя усталость. — Они не успокоятся, пока не иссушат всех живых. — Карина! — Неужели? Не могло же показаться? Головой завертела в поисках Леона. Он как истинный ниндзя с приседаниями, поворотами, прыжками, с грацией леопарда, через всю вакханалию, стремится к нам, — Идите сюда! Без колебаний торопимся в сторону мохнатого Джеки Чана, огибая тела убиенных, перешагивая разбросанные предметы быта и сторонясь середины боя. — Пойдёмте. — Перехватывает Анхелию, и я мысленно благодарю, разминая онемевшее плечо, — Здесь недалеко. Живее! Не замечаю, как ходьба ускоряется и мы переходим на бег. Леону труднее, он на спине тащит Анхелию. В запряжённую перепуганным гайганомом повозку вваливаемся одновременно, заполошно задёргивая брезент и дышим полной грудью. В лёгкие пробирается запах болезни. Взгляд натыкаются на Леоннэлу, Леурию и бессознательного, лежащего на полу Ливерия, укрытого пледом. — Зачем ты их притащил! — Недовольно шипит Нэлла, — Теперь не сбежим! — А тут ты не угадала! — Цыкнул Леон и выпрыгнул наружу, — Шох! Вперёд! — Гайганом словно ждал команду к бегу, рванул одурело. — Мы сдохнем здесь. — Бубнит, Нэлла. Держась за лавку, дабы не упасть. — Либо нас убьют демонские твари или разобьёмся. Я молчу, сворачивая и подкладывая под спину Анхелии валик из меха. Бешеная езда выбивает все мысли, в иногда открывающиеся щели выхода можно наблюдать за удаляющимся боем в лагере. Рой из нескольких шмелей провожает нас, но гайгоном несется настолько быстро, что те отстают, возвращаясь на место охоты.