Глава 11. Семейные узы
14 октября 2018 г., 21:53
Я проспала бо́льшую часть дня, и очнулась уже одна в своей спальне. Приближалось время ужина, а урчание в животе подсказало, что я пропустила обед. Вызвав Мод, дабы та помогла мне привести себя в порядок, после сна, я решила заодно расспросить её о данном до моего горя задании.
— Ты узнала что-нибудь интересное тогда в городе? — спросила я, когда она поправляла мне причёску.
— Ну, ничего особо важного мне не рассказали. Девиц тех в городе не жаловали — Барбару и Бриджитт за их свободный нрав, а Пьеретту за любовь к чужим вещам.
— Она была воровкой? — не поняла я.
— Пьеретта на вид была кроткой и воспитанной. Но она ничего не могла с собой поделать, когда видела блестящие вещи или безделушки красивые — тащила всё, что плохо лежит. Родители потом с извинениями часто возвращали эти вещи владельцам, но в городе об этой страсти девицы знали. Она ничего могла поделать с собой во время кражи, поэтому всё улаживалось её отцом.
Однако, одна торговка поведала, что все трое часто наведывались в труппу бродячих актёров, которая на границе с землями де Лаваля была. Она думала, что, видимо, у них там возлюбленный был. Или ещё хуже — актёрками стали, — поведала служанка.
— Возле труппы, говоришь, часто крутились?
— Да. И, кстати, у них снова хорошие деньги стали водиться. Объяснить дома откуда они их взяли, девицы не смогли. У Бриджитт даже скандал по данному поводу возник. Муж решил, что она там юбку поднимает за монеты, хотя внешность той явно столько не стоила.
-Ты сказала"снова», значит такое внезапное обогащение у них уже было?
— Совершенно верно. В прошлом году после ярмарки. Приехали с кучей новых вещей и уверяли, что нашли кошель с золотыми на дороге. Только вот всё это ложь. Знаю я, как такие кошельки находят. Как правило, подобные им зарабатывают монеты оголяя ляжки перед пьяными господами, — фыркнув, ответила Мод.
— Возможно, что девицы и правда их так заработали, и всем врали. Но смущает другое. На ярмарку съехались многие миловидные и молодые женщины из разных графств, с разными нравами. Если бы так хорошо платили за эти услуги, то кошели нашёл бы не один десяток девиц. А так, по сути, только эти трое и обогатились.
— Так вы думаете, что они всё же что-то украли? — уточнила Мод.
— А возможно, они узнали нечто, скажем, ценное и опасное… Им заплатили за молчание. Либо они помогли в каком-нибудь мерзком деле, — предположила я.
Служанка кивнула, согласившись, и вернулась к своей работе. Я задумалась; существо, похороненное на деревенском кладбище, тоже было актёром. Деви́цы посещали актёрскую труппу, затем все они крутились возле одного места, пока их не убили. Может, они все знали друг друга? Узнали тайну этого «чуда природы»? Но сам гермафродит был убит одним из первых, в самом начале — шантажировать его они не могли. Значит, либо они знали, кто его убил, либо… Суть и решение этой тайны крутились рядом, но ускользали от моего внимания. Поэтому когда я спустилась вниз ужинать, и застала там Рене с Оливье мрачных и молчаливых, то решила поделиться своими соображениями.
— Вполне вероятно, раз та девица, Бриджитт, пошла на встречу с этим мерзавцем, — согласился Оливье, когда я упомянула и то, что видел отец Далматий.
— Мы выяснили у труппы, что эти девушки приходили к Онору и долго шушукались с ним, — кивнул Рене, — Это подтверждает слова Марина. Он видел их рядом с этим человеком.
— Что же мы имеем: Онор внезапно едет из Парижа в провинцию. Если учесть, что это тот самый младенец, которого приказали убить, то он, возможно, узнаёт правду о своём рождении, и едет поздороваться с родителем?
— Нет, что-то тут не сходится. Вы забыли о том, что первый раз деви́цы получили большую сумму денег год назад, а не только сейчас, — заметил Оливье.
— Я вот думаю; а что если он приехал проведать родителя в обличье юноши? Даже встретился с графом, — задумчиво проговорил Рене.
— Интересно было бы узреть всю гамму эмоций де Лаваля, когда Онор предстал перед ним, — хмыкнул Оливье.
— Учитывая слухи о его крутом нраве, мне кажется странным, что он не свернул ему шею, — заметила я, нарезая мясо в тарелке.
— Ему, наверное, помешали это сделать, — предположил граф, наблюдая за мной, — Я вижу, обсуждение данного случая пробудило в вас аппетит, моя нимфа.
— Я просто пропустила обед, — пожала я плечами.
Вскоре, закончив приём пищи, оставшаяся часть которого прошла в тишине, я, встав из-за стола, направилась в сторону холла.
— Куда это вы собрались? — спросил граф.
— Подышать свежим воздухом. Или я теперь пленница, и не могу свободно передвигаться? Кстати, мой кавалер, уже ждёт меня во дворике, — я улыбнулась супругу, и стала ожидать пока Мод спустится с моей накидкой.
Оливье приоткрыл двери, и увидел Рауля, который молча ходил по дворику.
— Он уже может передвигаться не морщась? На парне побои заживают, как на собаке, — хмыкнул он.
Рауль увидел его, и обиженно отвернулся.
— Ты смотри, он ещё и дуется, — прошипел граф.
— Мальчик просто пытается понять взаимоотношения взрослых. А наша острая реакция для него — нечто странное, — пояснила я.
— Для этого обязательно задирать нам, спящим, рубахи? — Оливье с укором посмотрел на меня.
— Тут вы правы, это перебор, — согласилась я, выходя во двор с наброшенной на плечи накидкой.
Оливье пошёл со мной, видимо, собираясь прочесть сыну очередную лекцию о правилах поведения в обществе, как вдруг мы услышали цокот копыт и грохот подъезжающего экипажа. После небольшой заминки стражники впустили его во двор. Лошади были истощены и облезлы, с трудом таща старый, разбитый экипаж. В его дверях были дыры от пуль и огромные царапины. Большие бурые пятна покрывали место возницы и его спинку. Сам кучер был одет в запылённые грязные одежды. Его плечо было перевязано тем, что раньше, наверное, было рукавами блузы. Они, однако, были багрового цвета, а мужчина морщился при каждом движении, но исправно гнал коней.
— Вы кого-то ждёте? — спросила я Оливье.
— Нет, — пробормотал он, нахмурившись, и быстро подошёл к экипажу.
Дверца открылась, и оттуда вышла женщина, с заплаканным лицом. Мгновение, и она бросилась на шею моему супругу.
— Они его убили! Они всех убили! Господи, как я рада, что, наконец, смогла добраться до вас! — зарыдала она графу в плечо, а затем уткнулась в грудь.
— Эммильена? Вы ли это?! — удивлённо воскликнул граф, крепко обнял даму, поглаживая её по голове, — С вами кто-то ещё прибыл? — спросил он, указывая на экипаж.
— Мои сыновья и кучер Элизио. Он сильно ранен в руку, и ему нужна помощь, — быстро вспомнив о слуге, проговорила женщина, отстранившись от брата.
Граф подозвал управляющего, который появился к тому времени на ступенях.
— Проводи этого господина к месье Жаме, а затем отведи ему место для сна и накорми, — приказал он.
После того, как Элизио с трудом слез с ко́зел, и, хромая, побрёл за управляющим, граф подошёл поближе к экипажу. Там находились двое детей — двенадцати и пяти лет. Мальчики выбрались из кареты, и испуганно уставились на нас.
— Эммильена, кстати, познакомься — это моя супруга Анна, а это мой сын Рауль, — указал он на нас, — Дорогая, это графиня Эммильена дель Альваро, моя младшая сестра, — представил её Оливье.
Я внимательно рассматривала прибывшую даму и её сыновей. Эммильена была высокой, худой, я бы даже сказала измождённой. У неё была бледная кожа, выраженные синяки под большими карими глазами, по всей видимости, от усталости и бессонных ночей, а также волосы, чёрные, как воронье крыло, и убранные в причёску на испанский манер. Чертами лица она походила на Оливье - прямой нос, тонкие губы, высокие скулы. На графине было чёрное бархатное платье, со знакомым мне испанским корсетом, который делал её фигуру абсолютно плоской.
Дети были сильно похожи на мать; мальчики были довольно худые, бледные, с огромными карими глазами, чёрными прямыми волосами, одетые так же, как и она в траурные одежды.
— Это Эмиль и Ксавье, — представила она сыновей, мальчики тот час поклонились, грациозно сняв свои бархатные береты, — Оливье, мне больше некуда пойти, и не к кому обратиться… Я потеряла всё, — всхлипнула она.
— Тише, дорогая. Вы теперь здесь, в безопасности, под моей защитой. И правильно сделали, что вернулись домой. Но прежде, чем вы поведаете о своём горе, вам надо вначале отдохнуть после дороги и поесть, — проговорил Оливье, обняв сестру, и погладив её по спине.
Женщина всхлипывала, утирая слезы батистовым платочком, который частично был в бурых пятнах крови.
— Ну, пойдёмте, я прикажу слугам принести ваши вещи в замок, — граф улыбнулся сестре.
— У нас нет с собой вещей, — довольно грустно, и, несколько пристыженно, ответила графиня.
Мы с мужем переглянулись.
— Я успела только одеть сыновей, и сбежать, — она подошла к карете, и вытащила бархатную сумочку, с некими бумагами.
— Мне удалось увезти завещание супруга, купчие, свидетельства о собственности и бумаги, о рождении сыновей, — и она протянула их брату.
— Это самое главное, — сказал Оливье.
Он вынул из сумочки документы, прочёл их быстро, и кивнул.
— Вы взяли самое ценное.
— Пойдёмте, у меня достаточно одежды, так что мы подберём вам платья, пока вам не пошьют новые. А для Ксавье подойдёт одежда Рауля, — я взяла женщину за руку, и повела в замок.
— А для Эмиля моя старая, — откликнулся граф.
Он сделал мальчикам знак рукой, и они последовали за ним.
— А так же этих молодых людей осмотрит месье Жаме, — сказал спокойно супруг, — На руках у них царапины и синяки…
— Это следы борьбы, — ответил Эмиль, с некоторой гордостью.
— Я вижу, — кивнул граф, — Поэтому вам надо к лекарю.
Однако помощь месье Жаме понадобилась и матери мальчиков. Она попыталась снова поведать Оливье о горе, но смогла только разрыдаться, едва начав рассказ. Поэтому лекарь заставил её выпить успокоительное. Я отдала Эммильене свою комнату, решив с супругом, что нам вполне хватит его спальни.
Ксавье, ввиду своего возраста, быстро, видимо, отошёл от потрясений. Вскоре я нашла его в детской Рауля, где последний с гордостью показывал сундучок с игрушками. Мальчик с радостью согласился разделить свою комнату с новым гостем. Казалось, появление сверстника его особо обрадовало.
В отличие от брата, Эмиль был молчалив и мрачен. Глядя в глаза Оливье, он жёстко заявил, что как только немного передохнет, то вернётся в Испанию, дабы перерезать глотки убийцам своего отца.
— Обязательно вернётесь, юноша. Но только лет через десять. Сейчас вам следует заняться прилежно образованием и вашим здоровьем, — ответил очень серьёзно граф.
Для сеньора дель Альваро была отведена отдельная комната. Оливье подчёркнуто обращался с Эмилем, как со взрослым, что, по всей видимости, сразу расположило к себе мальчика. Он-то и рассказал о том, что случилось пока его мать спала.
Его отец получил от дяди Бернардино, герцога Македа, прекрасные земли, замок и титул, так как герцог не имел законных наследников, а своего племянника очень любил, и воспитал, как сына.
Но у герцога всё же был сын — бастард, прижитый от мещанки. По словам Эмиля, «отвратный, с чёрной душой». Дон Македа дал ему образование, вывел в люди, и даже подарил небольшой надел земли. Но мерзавец Хорхе посчитал себя обделённым, когда узнал завещание. Он вошёл в заговор с врагами рода: Диего дель Альваро, герцогом дель Ихар и его братьями. Они всегда мечтали захватить эти прекрасные земли, да и выпустить кровь у ещё одного опостылевшего им дель Альваро. Они напали на отца Эмиля, когда тот возвращался в замок. В это время Эммильена с сыновьями совершали паломничество к мощам святого Кукуфаса, в Каталонию. С ними так же решено было покончить.
Убийцы выдвинулись к монастырю, где находилась графиня с детьми. Но она укрылась в церкви, хотя несколько особо остервенелых идальго попытались вытащить детей из храма. Монахи, пришедшие на шум, попытались вразумить убийц, однако один из них всё же достал кинжал, дабы пустить кровь Эмилю. Но его вовремя спас кучер, кинувшийся отбивать мальчика, и ещё пара слуг. Эммильена и дети смогли спрятаться в подвалах церкви, куда их вывели братья ордена святого Доминика. С наступлением ночи, они нашли им экипаж. Так они уехали, правда, сестре Оливье пришлось за это отдать все драгоценности, что на ней были. Отряд убийц, по словам мальчика, их заметил, и кинулся в погоню. Но они смогли оторваться, когда рискнули поехать по опасной и узкой горной тропе.
— Нас спасло само Небо. Как только мы проехали перевал, кусок скалы обвалился, и не дал им нас нагнать, — несколько пафосно закончил подросток.
— Без сомнения, — мрачно ответил граф.
Отчасти слова Эмиля в дальнейшем подтвердила и сама Эммильена, заметив, что ей нагло предложили после смерти сыновей, принять постриг.
— Да какая же мать согласится спастись ценой жизни детей?! — возмущённо добавила она к своему рассказу.
— Дорогая сестра, здесь никакой де Ихар или же Хорхе не доберётся до тебя и детей. Как только Эмиль подрастёт, я помогу ему вступить в наследство. А если эти мерзавцы будут чинить препятствия в плане закона, то я обращусь к связям, которые остались после Этьена, в Испании, — уверенно пообещал мой супруг.
— Мы можем привлечь Сеньора, — подала я голос, сидя возле графини дель Альваро.
— Кто это? — удивилась Эммильена.
— Родственник Анны. У него есть связи в Ватикане. Безусловно это поможет нам, — кивнул Оливье, и продолжил: — А пока, мы должны позаботиться о ваших сыновьях. К тому же, вы достаточно молоды, вам всего лишь двадцать восемь лет, вы можете снова выйти замуж. Если пожелаете…
— Ох, Оливье, я думаю, что без приданного, с двумя детьми я мало кому интересна. К тому же, любовь к Ксавье навсегда останется у меня в сердце, и другой мужчина его более не займёт. Но если я вас буду тяготить, то я могу удалиться в монастырь, но прошу лишь позаботьтесь о моих сыновьях, — с мольбой в голосе и со слезами на глазах произнесла она.
— Что вы такое говорите?! Вы никогда не будете здесь в тягость, это ведь ваш дом! Эмиль немного поправится и будет отправлен в Королевский Коллеж. Он получит прекрасное образование. Может, потом пристроим его ко двору, заведёт там связи, и это поможет ему вернуть земли. Я так же позабочусь и о Ксавье.
— Похоже, ему хорошо с Раулем, — заметила я.
— Вот и отлично. Теперь он меньше будет докучать нам, — улыбнулся граф.
— Прошу меня извинить, дорогой брат, но ваша жена выглядит довольно юной для того, чтобы Рауль был её сыном, — сказала Эммильена, вопросительно взглянув на Оливье.
— Рауль дитя страсти, и был рождён до встречи с моей прекрасной нимфой. Его мать состоит в браке с другим мужчиной. Она же и передала мальчика мне на воспитание.
Лицо графини вытянулось от удивления и возмущения.
— У вас тут весьма вольные нравы, — пробормотала она.
— Это вы ещё давно, сестра, в Париже не были, — усмехнулся граф.
До конца дня сестра Оливье провела под действием успокоительных настоек, причитая, и жалея себя. Однако более в таком состоянии я её не видела. Спустя пару дней, совсем недавно убитая горем женщина стала чувствовать себя в нашем замке довольно уверенно. На мой взгляд, даже слишком.
Я столкнулась с ней в коридоре утром, когда она что-то выговаривала Ксавье и Раулю. Мальчики стояли с понурыми головами.
— Воспитанные люди ходят, а не носятся с воплями, сломя голову, по коридорам, — сердито произнесла она.
— Доброе утро, что у вас случилось? — поинтересовалась я.
— Мадам, этот мальчик плохо воспитан, и он уже дурно влияет на Ксавье. Стоило моему сыну провести с ним два дня, и он уже с криками носится по замку. Более того, они опрокинули вазу с цветами, — с укором произнесла графиня.
— Помилуйте, но они просто дети. Мальчики всегда подвижнее в детстве, — пожала я плечами, а Ксавье и Рауль дружно кивнули на мои слова.
— Если разобьют вазу, то Оливье проведёт воспитательную работу с лозиной, — улыбнулась я детям, и те отпрянули от нас на шаг.
— Мама, а что у нас сегодня на завтрак? Я бы лично хотел гусиный паштет, — решил ловко сменить тему нашего разговора Рауль.
— Молодой человек, к супруге вашего отца стоит обращаться «мадам графиня». Она не ваша матушка, а женщина с добрым сердцем, которая позволяет вам здесь жить, — фыркнула зло Эммильена.
От обиды у мальчика на глазах стали наворачиваться слёзы.
— Она моя мама, — упрямо повторил он.
Видя это состояние, я нежно обняла его.
— Ну, конечно же. И ты это прекрасно знаешь. Мадам Эммильена ещё не знает, как долго мы с тобой общаемся, и что я позволила тебе так называть меня, — погладила я ребёнка по голове.
— И куда, собственно, вы оба направились? — попыталась зайти с другой стороны сестра Оливье.
— Завтракать. Рауль сказал, что он ест в обеденной зале, — ответил Ксавье.
— Дорогая, вы, видимо, совсем не умеете воспитывать детей. Знаете ли, это недопустимо пускать их за один стол со взрослыми. Тем более тут гостят друзья Оливье. Что они подумают, увидев такие вольности?! Никаких обеденных залов, поедите в детской! — приказным тоном объявила она детям.
От злости я закусила губу, но промолчала. Рауль, почувствовав, что лучше не возмущаться вслух, кивнул, и вместе с новым другом отправился в детскую.
— Этот ребёнок нуждается в строгом воспитании. Он с детства должен знать своё место - место бастарда, — поучительно сказала она мне.
— Мадам, мальчик с рождения не знал материнской ласки. С меня не убудет от нескольких добрых слов и объятий. А ваши слова просто жестоки для той, кто сама является матерью, — тихо, но довольно пронзительно высказав ей это, я развернулась, и направилась в сторону залы.
За завтраком я была молчалива, в то время, как Эммильена наоборот — довольно деятельна.
— Где Рауль и Ксавье? Они не заболели? — спросил граф, не заметив детей за столом.
— Они едят в детской, где им и место. Я считаю, что вы очень сильно балуете своего мальчика, — ответила графиня.
— Вот здесь я согласен с вами, сестра. Но что делать, если у моей супруги доброе и большое сердце? — улыбнулся он Эммильене.
— Кстати, что с меню на сегодня? Блюда утверждены? — спросила она меня.
Я непонимающе посмотрела на неё.
— Обычно я просматриваю список блюд на день, и вношу коррективы, — откликнулся мой супруг.
— Дорогой, но это ведь обязанность вашей жены. Женщина следит за хозяйством в замке, а не мужчина, — спокойно заметила Эммильна, и испытующе взглянула на меня.
— Анна была больна, поэтому домашними делами заниматься не могла. К тому же, у нас случилось горе — потеря ребёнка, — начал было Оливье.
— Мои соболезнования. А сколько было ребёнку? — поинтересовалась его сестра.
— Он ещё не был рождён. Шёл второй месяц его пребывания в чреве, — отозвался мой супруг.
— О, выкидыши довольно часто происходят у дам. Особенно с таким деликатным телосложением. Я думаю, вашей супруге надо лучше питаться, и постараться снова исполнить свой долг. Однако, даже такое состояние не извиняет отсутствие интереса к делам замка. Вы жена графа, и вам надо соответствовать, — ответила она на это.
— Прошу меня простить, — пробормотала я, и быстро вышла из-за стола.
Я как можно быстрее отошла от залы, и только тогда, когда оказалась в пустом дальнем коридоре, разрыдалась.
— Да кто же довёл вас до слёз, дорогая? — услышала я голос месье Филиппа, следующего навстречу ко мне.
— Думаю, что мой ответ вас не обрадует, — проговорила я.
— Значит это правда и Эммильена с отпрысками вернулась домой, — усмехнулся призрак, — Я так понимаю, моя дочь кинулась завоёвывать себе территорию, устанавливая новые порядки.
Я утвердительно кивнула.
— Дорогая, не сердитесь особо на неё. Она не плоха по натуре, но несколько высокомерна и упряма, — постарался успокоить он меня, — Я уже слышал, что с ней случилось. Возможно, её поведение — защита от плохих воспоминаний.
Я всего лишь пожала плечами, и, пожелав месье Филлипу хорошего дня, постаралась побыстрее удалиться, памятуя что после встречи с ним, идёт глубокий сон. Некоторое время я побродила по коридору, дав слезам высохнуть, а затем спустилась вниз. Решив отвлечься, и почитать, я пошла в библиотеку. Проходя мимо кабинета Оливье, я услышала голоса.
— Послушайте, дорогой брат, а ваш брак точно нельзя аннулировать? Я слышала, от слуг, что мадам графиня долго пребывала вне своего разума. Это может передаться по наследству детям, эти её особенности… — услышала я голос Эммильены.
— Уверяю вас, с ней всё в порядке. Всего лишь нервный срыв. Это ведь первая беременность, — спокойно ответил на это граф.
— Ну, что ей точно не хватает, так это воспитания и способности держать себя в руках, — фыркнула женщина.
— Моя дорогая Эммильена, ей всего семнадцать лет. В её возрасте вы тоже не особо следовали правилам приличия. Вспомните ваш побег и ночлег в незнакомом замке в одной спальне с молодым идальго?
— Я до сих пор плачу за это, — с горечью в голосе ответил она.
— Вы были несчастливы в браке? — внезапно спросил мой супруг.
В комнате повисла напряжённая тишина.
— Женщина вступает в брак не для счастья. Она исполняет свой долг перед обществом, — несколько пафосно ответила Эммильена.
— Он вас бил? — пропустив её слова, спросил граф.
— … И изменял. Это ужасно, так говорить… Но когда сообщили о его смерти, я испытала облегчение, — прошептала она, — Если бы не угроза жизни для детей, я бы не вернулась сюда.
— Дорогая, я придерживаюсь иной политики в браке. Я не хочу, чтобы моя супруга ненавидела меня, или с радостью воспринимала известие о моей кончине. Анна научится всему постепенно. Но сейчас ей надо прийти в себя после трагедии. Поэтому, прошу вас, будьте с ней поласковей, и не поднимайте больную для неё тему.
С этими словами граф поцеловал руку сестре. Я же быстро постаралась отойти от двери, и исчезла в библиотеке.
Идя между полок с книгами, я впервые в жизни пожалела, что у меня не было монастырского образования. Там девушек учили, как управлять хозяйством, занятию рукоделием и иным премудростям, которые положено знать даме, чья обязанность в дальнейшем держать в своих руках порядок в замке. Конечно, в имениях были управляющие, которые выполняли большую часть организаторской работы. Но хозяин земель обычно проверял их работу, а хозяйка контролировала быт в замке.
Вздохнув, я, подумав, взяла книгу об Истории Испании, написанную на языке этой удивительной страны, и направилась к широкому пуфу у окна. Хотелось немного отвлечься от дум про ядовитые речи Эммильены, как вдруг я услышала шаги и голоса моего мужа и Рене. Я быстро спряталась за шкаф с книгами. С другой стороны меня закрывала портьера , поэтому моё присутствие можно было заметить только отодвинув её.
— Похоже, общение с моей сестрой Анне даётся тяжело, — произнес граф.
— Я заметил, что у неё общение с живыми людьми в целом проблематично, — ответил на это аббат, — В этом нет её вины. Отчасти тому причиной воспитание, какое ей дали в детстве. Хотя, что можно ещё ожидать от трёх мужчин, которые были зациклены на себе?
— Как вы думаете, это уже с ней произошло? — спросил граф.
— Пока трудно сказать, но от близости в течение месяца следует отказаться. В книге довольно чётко это прописано, — пожав плечами ответил Рене.
— Да, тут главное, чтобы за месяц она набрала вес, и полностью пришла в себя, — согласился Оливье.
— Если ничего не произойдёт, то мы повторим снова. Будем пытаться до достижения результата, но пока что это единственный возможный путь помочь ей, — заметил аббат.
Вскоре они миновали моё укрытие, и исчезли в коридоре. Я вышла, с удивлением глядя им вслед. Что же такого они сделали со мной, о чём я не знала? Я снова вспомнила реалистично-непристойный сон, но тут же прогнала эти мысли. Мой супруг, учитывая его приступы ревности, скорее бы придушил аббата, чем позволил бы ему такое.
Желание читать пропало. Засунув книгу обратно на полку, я вышла во внутренний дворик. В последнее время мне хотелось чаще бывать вне стен замка.
Во дворике находились Эмиль, Рауль и Ксавье. Они рассматривали стоящего рядом Бриоша. Недалеко ходил Марин, который носил вязанки дров с заднего двора на кухню. Парень выглядел ужасно бледным. Периодически его лицо искажала гримаса боли. Я решила справиться о его здоровье, но меня отвлёк разговор мальчиков. Эмиль, фыркнув, посмотрел на пони , и произнёс:
— Это занятие для детей. Настоящие мужчины ездят на конях, — с усмешкой отвернулся он от толстого животного.
— Бриошь довольно быстрый, доезжает до Колодца Желаний меньше, чем за четверть часа, — не спешил сдаваться Рауль, отстаивая скорость пони.
— А это где? — спросил Ксавье.
— Возле развалин Башни Генриетты, — объяснил мальчик.
— И он правда исполняет желания? — спросил младший племянник Оливье.
— Конечно! Я вот загадал, чтобы мадам Ангел стала моей матерью, и месье граф на ней женился, — ответил уверенно Рауль, — Правда, в колодец надо кинуть нечто ценное, чтоб желание сбылось. Я бросил дорогие луковицы тюльпанов и все свои позолоченные пуговицы.
— Ого, — с неким восхищением проговорил Ксавье.
— Только ты забыл сказать, что в последний раз сам туда свалился, и, если бы не проходивший мимо священник, то там бы и остался, — прервала я бахвальства мальчика.
— Все эти колодцы желаний — это всё ересь! Только святые могут творить чудеса, — со знанием дела произнёс Эмиль.
— А у нас тут рядом колдунья живет, — решив то ли испугать, то ли позлить его, сказал Рауль.
— Правда? — испуганно спросил Ксавье.
— Нет. Хельга знахарка, она просто лечит людей травами, — ответила я, подходя поближе.
— Наш священник ,отец Игнасио, говорил, что человек не должен вмешиваться в планы Господа. Если уж он заболел, то должен исцеляться только молитвой и покаянием, — сердито заметил Эмиль.
— Ну, возможно Бог так же направляет к нам людей, которые лучше разбираются в лекарском деле. К тому же пути Господни неисповедимы, и это отец Игнасио должен знать, — я улыбнулась Эмилю, и тот насупился.
— А эта Хельга, она исполняет и желания тоже? — спросил Ксавье.
— Наверное нет. Я с ней не говорил об этом, — задумчиво произнёс Рауль.
— Я слышал, тут живет ещё один маг, прям в замке, — произнес Эмиль, обращаясь ко мне.
— Тут есть месье Лурье. Но он астролог, он просто изучает звёзды и планеты, — поведала я.
— Интересно как? Они все одинаковые и мелкие, как бисер, — удивился Ксавье.
— На самом деле, астрология требует точных математических расчётов, и не все звёзды одинаковые, — заметила я.
— Вы тоже изучали эту науку? — спросил Эмиль.
— Немного. Мой брат увлекался ею. Он был очень образованным человеком, и пытался многому меня научить, — кивнула я.
— А наш отец говорил, что женщинам негоже что-либо изучать. Их удел рожать детей, и подчиняться мужу, — Эмиль несколько высокомерно посмотрел на меня
Я вздохнула и попыталась улыбнуться мальчику. Начинать спор или ссору с ним у меня не было ни желания, ни сил.
— Кстати, я слышала, что месье граф собирается отправить вас учиться в Королевский коллеж через некоторое время, — попыталась я поддержать разговор.
— А там учат убивать? — спросил меня Эмиль, — Я мечтаю перерезать глотку этой свинье Хорхе и его сподвижникам, — зло процедил он.
— У вас такие грешные мысли, сын мой, и в таком юном возрасте! Отриньте их от себя, порой месть не приносит упокоения, да и резать горло грязно, противно и, я считаю, несколько глупо, — произнёс аббат, выходя во двор.
— Я был уверен, что вы тут, — обратился он ко мне, — Невинные души, как правило держатся вместе.
— И что вы хотели? — несколько холодно спросила я.
— Узнать, как вы себя чувствуете. Вы так поспешно покинули завтрак, — улыбнулся он мне.
— У меня сдавило виски, но сейчас всё прошло, — нагло соврала я ему.
Холодный ветер ударил мне в лицо, а Ксавье громко чихнул.
— Мне кажется, вы достаточно долго гуляете. Вам следует зайти в замок, дабы не простудиться, — обратилась я к детям.
— Там скучно, — протянул Рауль.
— Почему бы тебе не показать Ксавье и Эмилю нашу оранжерею? — предложила я мальчику.
— Ну, конечно же, «Графская колючка»! — воскликнул радостно ребёнок.
— А что это такое? — поинтересовался Эмиль.
— Это растение из дальних стран. Оно не требует частого полива, не встречается у нас, и, главное, у него острые иглы, как у ежа, — пояснила я.
Видимо, племянников графа это заинтересовало. Рауль отправился в конюшню отводить Бриошь. Мы же стояли на ступенях замка, ожидая его. Аббат, по всей видимости, искал предлог для продолжения разговора, но наличие детей его явно сдерживало.
— Месье, а вы инквизитор? — спросил неожиданно Эмиль.
— Нет, — несколько удивлённо ответил аббат.
— А вы можете заставить ведьму исполнять желание? — спросил Ксавье.
— Молодой человек, надо не к ведьмам обращаться, а возле распятия молиться, — нравоучительно заметил Рене.
Тут мы услышали крики Рауля. Мальчик со всех ног бежал к нам.
— Марин умер! Марин умер! Это, наверное, чума!!! — вопил он.
Он указывал на скрюченную фигуру Марина; тот лежал на сырой земле возле ворот в конюшню. При слове «чума» племянники графа отпрянули к дверям, а аббат нахмурился увидев, что я решила направиться в сторону того места, где лежал неподвижно брат-подросток. Он сделал останавливающий знак рукой.
— Сударыня, если это и правда чума, то не стоит подходить близко, — сказал он, но, тем не менее, сам направился к лежащему Марину.
— А как же тогда вы? — удивлённо спросила я.
— Меня охраняет Бог, — спокойно ответил он.
— Я слышала, что тут о чуме кричали, — испуганная Эммильена вышла на порог.
— Матушка, Марин умер, и Рауль сказал, что от чумы, — быстро доложил Эмиль.
— О, нет! Ведь тогда все мы обречены! — она прижала к себе сыновей, побледнев, как полотно.
Однако, вскоре я увидела, что аббат дал сильный подзатыльник Раулю, заставив мальчика заплакать навзрыд. Нахмурившись, я подошла к ним.
— За что вы бьёте ребенка?
— За ложные слухи, мадам. Он переполошил весь замок, своими криками о чуме, а её и в помине нет. Марин просто потерял сознание, возможно, от кровопотери, — он указал на бурые пятна крови, которые проступали через ткань старых штанов.
— Его надо перенести в его комнатку. Он нуждается в осмотре месье Жаме, — быстро ответила я на это.
Аббат согласно кивнул, и, внезапно, сам взял на руки Марина. Подросток был довольно лёгким, так что Рене, нахмурившись, заметил:
— Он, наверное, голодал…
Мы торопливо отправились в крыло для слуг, где располагалась комнатка мальчика.
— Это не чума. Просто Марин, скорее всего, поранился, и сильно изошёл кровью, — пояснила я быстро оцепеневшей Эммильене.
— Тогда зачем же ты всех напугал, непослушный ты ребёнок?! — возмущённо накинулась она на Рауля.
— Ну… Марин рассказывал, что когда приходит чума, то все внезапно умирают, и я подумал, что это она, — всхлипнул он.
— Не стоит сердиться на Рауля. Он ведь не лекарь, чтобы ставить диагнозы, — заметила я, и пошла вслед за аббатом.
В холле я подозвала Гримо, и попросила сходить за месье Жаме.
— От этого мальчишки одни проблемы, а пользы мало, — проговорила Эммильена, поджав губы, и кивнув в сторону Марина, которого нёс аббат.
Она без особой радости отнеслась к нему с Лурье. Особенно её нервировал астролог. Того она вовсе причислила к колдунам, и обходила за версту, всякий раз шепча молитву, при виде его.
— Оливье рассказал, что вы их встретили в городе, и приютил он их в замке по вашей просьбе, — несколько раздражённо заметила она.
— Естественно, мальчик, к тому же, заболевал лихорадкой. Его незаслуженно избили, а месье Лурье был его сопровождающим, — так же процедила я ей.
— Дорогая, у вас большое доброе сердце христианки, но, прошу, иногда думать не только им. Не стоит привечать в доме всех бродяг, шарлатанов и, ещё хуже — колдунов. Эдак вы растратите все средства на этих дармоедов.
— Да что вы такое говорите! Их содержание по деньгам невелико, если мой супруг будет против, то я отошлю их к своему дяде. Он человек простоватый, но добрый, и не допустит, чтобы сирота скитался, побираясь, по дорогам, — возмущённо воскликнула я.
— Дорогая сестра, с чего вы взяли, что я должен их прогнать? — спросил граф.
Заметив нашу процессию во главе с аббатом, он последовал с нами в крыло для слуг, с уже подоспевшим месье Жаме.
— Я с умом распоряжаюсь своими землями, и старик с ребёнком уж точно не проедят брешь в моих доходах, — усмехнулся он.
Рене положил мальчика на узкую низкую кровать в комнате, и был выпровожен лекарем, дабы ему не мешали. Тот плотно закрыл дверь в спальню, которую Марин делил с Лурье.
— Кстати, так, всё-таки, это ранение? — поинтересовался Оливье.
— Только не представляю, где он мог получить такую рану? Он ведь не колол дрова, а носил их, — заметила я.
В комнате раздался стон, затем кто-то закричал.
— Тише! Я только проверил, дабы и там всё было в порядке, — послышался успокаивающий голос месье Жаме.
— Уйдите! — кричал Марин.
— Я тебе ничего не сделал, а сейчас прекрати метаться и вопить на весь замок, — проговорил лекарь более строго.
Послышался плеск воды.
— Я умру? — слабо спросил Марин.
— Нет, с чего бы? Это происходит у всех дам, правда, у тебя будет довольно болезненно вначале, ты слишком худая. Можете заходить, я накинул одеяло, — услышали мы приглашение войти в спальню.
Подросток забито сидел в углу кровати, подтянув одеяло к подбородку.
— Вы обращались к Марину в женском роде, — заметил граф.
— Естественно, она ведь девочка, у которой начались обычные женские недомогания, — улыбнулся месье Жаме, вытирая мокрые от воды руки ветошью.
Я улыбнулась.
— Так как тебя, всё-таки, зовут на самом деле? — спросила я.
— Марианной, — пробормотала в ответ девочка.
Она сидела, подтянув к подбородку худые длинные ноги. На ней была только рубаха. Штаны, испачканные кровью, лежали на скамье, а на её бледных щеках горел стыдливый румянец. Оливье задумчиво смотрел на её лицо. Рядом стоял совсем растерянный аббат.
— А где твои родители? — спросил он.
— Я не знаю, меня воспитывала кормилица, — пожала плечами девочка.
— Покажи правую руку, — несколько тихо попросил Рене.
Марианна удивлённо посмотрела на него, но руку протянула. Чуть выше локтя было родимое пятно в виде чёткого треугольника.
— Этого не может быть, — прошептал аббат.
— Я думаю, что вам, друг мой, надо выпить, — предложил Оливье, — Анна и Эммильена позаботятся о Марианне.
Мужчины быстро вышли, оставив нас наедине.
— Месье Жаме, приготовьте ей тот отвар, что обычно варите мне при такой болезни, — попросила я.
— Я могу отдать уже готовую вашу порцию, мадам. Вы её не затребовали, — лекарь внимательно посмотрел на меня.
— Мне она пока ни к чему, — согласно кивнула я в ответ.
— Болей более нет при недомогании? — допытывался он.
— Нет самих недомоганий, — спокойно ответила я.
— И как долго? — решил узнать подробности лекарь.
— Пару дней всего лишь, — пожала я плечами.
— Ну, ничего страшного. Из-за нервов, порой, такое бывает. Но если задержка будет большой, немедленно сообщите мне, — настоял он.
Выглянув из комнаты, я нашла в коридоре Гримо, и попросила позвать Мод.
— Она поможет тебе с этим справиться, и расскажет о том, как себя вести при этих днях, — пояснила я Марианне.
— Вы же, сударыня, должны больше спать, хорошо питаться, ничего тяжелого не поднимать, на сквозняках не сидеть. Если, конечно, хотите стать однажды матерью, — обратился к девочке месье Жаме.
— Мне кажется, что тебе лучше будет в другой комнате. Оставаться с месье Лурье в одной спальне теперь невозможно , — добавила я.
— Жить с мужчиной в одной комнате?! Девочка, о чём ты вообще думала?! — воскликнула, ужаснувшись, Эммильена.
— Мадам, со мной она была в безопасности, — услышали мы от двери голос астролога.
— С тобой всё в порядке? — обратился он к Марианне, и та кивнула, — В принципе, это и есть то важное событие у тебя сегодня, о чём я тебе говорил с утра, — добавил он.
— Решено, Марианна будет жить в комнате, рядом с моей. Её надо сейчас защищать больше от вашей ереси, — быстро проговорила сестра Оливье.
— Мадам, наверное, по знаку Зодиака Козерог? — спокойно спросил Лурье.
— Козерог?! — возмущённо воскликнула графиня, — Вы обозвали меня козой?! Да, как вы смеете?! — пылая от ярости, она подскочила к астрологу.
— Ну, что вы, я просто назвал ваш знак. У мадам Анны зодиак — Стрелец, например, у месье графа — Скорпион, а у господина аббата — Дева, — быстро возразил мужчина, — Если вы позволите, я смогу составить ваш персональный гороскоп, просто скажите точную дату рождения.
— Ни один колдун или ворожей не узнает, что я родилась двадцать пятого декабря, ровно в восемь часов утра, — заносчиво произнесла Эммильена, и выплыла из спальни Марианны, гордо подняв голову.
Мы с девочкой рассмеялись.
— Видимо она мечтает о своём гороскопе, — заметила я.
— Я его составлю сегодня. Надеюсь, вы его вручите ей? — подмигнул мне Лурье.
Месье Лурье быстро удалился, оставив нас заниматься женскими делами. Вскоре пришла Мод. Оценив ситуацию, она принесла стопку чистой ветоши. После, под присмотром Эммильены, была подготовлена маленькая комнатка для девочки, возле её спальни. Обычно она предназначалась для личной прислуги. В ней стояла узкая кровать, небольшой камин, который хорошо отапливал комнату, узенький шкаф, стул с принадлежностями для умывания, и кто-то втиснул туда миниатюрный столик с зеркалом.
— По-моему тут узковато, — заметила я.
— Пока мы не узнаем о её происхождении, то о более пышных комнатах речи быть не может, — фыркнула Эммильена.
Но Марианне тут понравилось. К тому же, на кровати была перина, а не тюфяк, подушки были удобными и пышными, а одеяло толстым и тёплым. Мод отдала ей своё старое тёмно-синее платье. На девочке оно болталось, как на жерди, к тому же, было явно не по росту.
— На первое время сойдёт. А пока я переберу вещи госпожи, и мы найдём тебе что-то из её старого гардероба. Помнится, несколько платьев из вещей, привезённых вами во время первого приезда сюда, остались у месье де Бельфора.
Отвар месье Жаме подействовал довольно быстро, отчего она заснула крепким сном в своей новой спальне. Оставив её под присмотром Мод, я решила поговорить с мужем о возможности съездить к дяде. Что-то мне подсказывало, что самовольный выезд туда снова может вызвать негодование с его стороны.
Гримо ответил, что господа пьют в комнате возле погребка. Я осторожно приблизилась к ней. Трое мужчин сидели за столом, а перед ними стояли три пустые бутылки.
— Всё-таки вы не уверены, Рене, даже после увиденного родимого пятна? — спросил Оливье, посмотрев на друга.
— Возможно, я боюсь в это поверить. Не так я рассчитывал встретить свою дочь, — вздохнул аббат.
— Мой друг, вы должны быть наоборот рады; у вас есть теперь близкий человек. Если бы вы знали, как лично я был бы рад любому своему бастарду, если б таковой нашёлся, — попытался взбодрить Рене месье д’Артаньян.
— Я рад, конечно же. Но, выходит, что Камилла обманывала меня всё это время. Я чувствую вину за то, что не настоял на встрече с девочкой. Возможно, узнав о её пропаже, я смог бы начать поиски, и найти её раньше, дать хорошее воспитание, — проговорил он.
— Кто же вам мешает сделать это сейчас? — спросила я.
Мужчины повернулись на мой голос.
— Марианна не испорчена. Она довольно умна, в ней нет злости, либо большого эгоизма… Если вы боитесь, что она не умеет носить платье, либо вести себя за столом, то её вполне можно этому обучить, ей всего лишь тринадцать лет, — спокойно произнесла я.
— Дорогая, ваша привычка подслушивать неисправима, — вздохнув проговорил граф.
— Как и ваша входить без стука в мою спальню, — парировала я.
Д’Артаньян усмехнулся.
— Ваша нимфа права, мой друг. Я съезжу к этой горе-матери, и уточню кое-что. Ежели та Марианна, что находится здесь, окажется моим ребёнком, то у меня есть ещё шанс вывести её в люди, — решительно кивнул аббат.
Я хотела вернуться к своей просьбе, но Рене решил действовать стремительно. Спустя час он уже приказал подготовить свой экипаж, и, не смотря на просьбу моего супруга подождать до утра, отбыл в сторону имения, где жила вдова де Буа-Траси.
— Тем не менее, Марианне нужна нормальная одежда пока она здесь. Окажется она дочерью Рене или нет, это уже не важно, — заявила я.
Свою просьбу я, наконец, поведала супругу, когда мы стояли на крыльце, и смотрели вслед уезжающей карете аббата…
