Angel Diaries - 2

Вечером прибыл аббат. Он был необычайно мрачен и молчалив. Даже на рассказ Оливье об удивительном и скоропалительном браке их общего друга, он отреагировал довольно вяло. — Ну, когда-то это должно было случиться. Да и леди Женевьева вполне подходит ему по темпераменту, — пожал он плечами, а после и вовсе заявил, что ему надо поговорить с графом «тет-а-тет». Разговор мужчин переместился в заветную комнатку возле погреба. Сие означало только одно — аббату д' Эрбле было весьма погано на душе. Позже, посетив нашу спальню, и застав меня готовящийся ко сну, Оливье поведал о том, что Марианна и в самом деле была дочерью Рене. Итогом бурного романа стало рождение девочки, сразу после крещения переданной Камилле де Буа-Траси. Та, боясь ревнивого и подозрительного мужа, перепоручила малышку кормилице, и даже исправно платила ей. Но после расставания с Рене она увлеклась новым шевалье. О связи этой супруг её узнал молниеносно. Произошёл жуткий скандал, женщина была отправлена в их имение в отдалённой провинции, где её довольно строго охраняли. Там она проживала вплоть до смерти супруга. После его трагической кончины, она пыталась отыскать дочь. Но кормилица уехала вместе с ребёнком. Камилла, как и многие светские дамы высокого ранга, оказалась довольно легкомысленной в отношение к бастардам. Погоревав о Марианне, она вскоре забыла о ней, и вернулась к активной придворной жизни. В конце-концов, письма Рене начали ей докучать, поэтому не желая вновь встречаться с ним, и оправдываться, она беззастенчиво лгала о девочке.  — Но как её муж мог не заметить столь деликатного положения, когда она ждала Марианну?  — Ей помогла кузина. Зовут её Мари де Шеврез. Она отправила Камиллу в монастырь в Бельгии. Для всех мадам де Буа-Траси отправилась поклониться святым мощам вместе с родственницей. Но это имело место быть, когда фигура Камиллы уже преобразилась. До этого большую часть времени она проводила в свите королевы, а встреч с мужем старалась избегать, — пояснил Оливье.  — Не понимаю, как можно было оставить своё дитя? — сказала я, занимая своё место в кровати.  — Я тоже не совсем себе представляю подобное. Но, думаю, она просто не испытывала чувств к Рене, а после не хотела вспоминать об их связи, — предположил супруг, взбив себе подушку, и только приготовился отойти ко сну, как наше уединение прервали. На пороге появился аббат. Пошатываясь, он вошёл в нашу комнату, и упал в кресло. Стойкий запах, свидетельствующий о том, что состояние нежданного гостя, мягко говоря, не вполне адекватное, мгновенно донёсся до нас.  — Я вас не разбудил, друзья мои? — непринуждённо поинтересовался он, устроившись поудобнее возле камина.  — Разбудили! На дворе ночь, мы хотим спать! — раздражённо ответила я, откровенно дивясь такой наглости.  — Что-то случилось? — приподнялся супруг на локте.  — Я несчастен, — скупо улыбнувшись, ответил тот, — У меня бессонница. Думы о том, что натворила Камилла, не дают уснуть. К тому же, друг мой, в вашем замке творится сущее безобразие; в коридоре на меня напала какая-то огромная крыса. Я запустил в неё башмаком, так она ещё и облаяла меня, — обиженно добавил он.  — Видимо это дети принесли Рене в замок, — тихо произнесла я.  — Рене?! Вы назвали то кривоногое создание моим именем?! — скривился аббат.  — Оно довольно милое, и громко лает. К тому же, так задорно гоняет крыс, — возразила я, полагая, что данное объяснение утешит маркиза. — Это существо само едва отличается от крысы… Но скажите, мадам, откуда такая ненависть ко мне? — внезапно спросил Рене, с каким-то укором глядя на меня.  — Ненависть? Что вы, я просто не люблю наглых и эгоистичных людей, — фыркнула я, поворачиваясь к аббату спиной, не в силах более выдерживать сие винное амбре.  — Мой друг, чем же мы можем помочь в вашем горе в столь поздний час? — обратился к нему Оливье. — Надо же мне кому-то излить душу… Заметив рядом маленькую скамеечку, аббат подтянул её к себе, перекинув на неё ноги, и более вальяжно раскинулся в кресле.  — У меня есть прекрасное предложение; я пойду спать в другую комнату, а вы с Оливье будете изливать души друг другу хоть всю ночь напролёт, — не выдержала я, и, встав с постели, начала искать свой халат.  — Вы никуда не пойдёте, — спокойно произнёс граф, резко взяв меня за руку, и слегка дёрнув назад, отчего я невольно завалилась на кровать, — Во-первых, свободные комнаты для вас слуги не подготавливали. Там холодно, вы можете простыть, а будить весь замок ради смены спальни по вашей прихоти, я не буду. Во-вторых, вы спите беспокойно, и месье Жаме просил не оставлять вас ночью одну, — пояснил он мне причину отказа.  — Последнее звучит надумано, — не поверила я.  — Тем не менее, вы будете слушать Рене, и спать здесь, — категорично отрезал супруг. — Хорошо. Надеюсь, ваш друг не затянет изложение сути своих проблем, — язвительно добавила я.  — Я волнуюсь перед разговором с Марианной. Я всегда хотел ребёнка. Правда, сына, — начал отрешённо аббат.  — То есть, вас теперь не устраивает пол вашего чада? — уточнила я.  — Если честно, отчасти — да. Сын бы решил мою проблему; мне некому передать титул и земли.  — Но, вы уже приняли обет безбрачия, так что о сыне остаётся только и мечтать, — напомнила я о том, что, по сути, и так было более, чем известно.  — Ну, что вы, мадам. Рождение ребёнка может быть и вне брака. Я не особо щепетилен в этом вопросе, — ответил он.  — Думаю, ваша дочь всё же примет вас. Ведь у неё никого более нет. А я так понимаю, что мадам де Буа-Траси особо не настроена на встречи и общение с ней, — успокоил его Оливье.  — Она совершенно не думала о ней всё это время, — с горечью отозвался Рене.  — Поэтому вы должны окружить свою дочь двойной заботой. Судя по внешности Марианны, она многое вытерпела, — заметил граф.  — Надеюсь, она будет расположена к общению со мной, — вздохнув сказал аббат.  — Да, мой друг. Просто в сий поздний час вы довольно пьяны, ибо в трезвом уме у вас не бывает такой неуверенности, — ответил Оливье. Коротко усмехнувшись, Рене кивнул.  — Я верю, что всё у вас обойдётся. Вы наладите отношения с дочерью. В конце концов, пока не поговорите с ней — не узнаете этого. Всё-таки, у вас есть ребёнок. Радуйтесь. У меня, например, такого счастья более не будет, — произнесла я, чуть дрожащим голосом выговаривая последние слова. В комнате повисло неловкое молчание.  — Послушайте, Анна, мы с вами уже обсудили всё это. Мы снова попытаемся стать родителями. Месье Жаме может ошибаться. Он сам допускает такую возможность. У меня достаточно денег и связей, чтобы отвезти вас к лучшим врачам Франции или Испании. Да что там — если угодно, любой лучший врач Европы будет выписан сюда по первому требованию, — уверенно ответил Оливье, и поцеловал мою руку, прижав меня к себе.  — Просто иногда мне совсем не верится, что в моей жизни может что-то измениться в положительную сторону. Спокойной ночи, — тихо произнесла я, повернувшись на бок, в надежде скрыть слёзы. Сон приходил удивительно медленно. Оливье ещё долго о чём-то тихо разговаривал с Рене, но в слова я уже не вникала. Сновидение моё было мрачным, и поразительно реалистичным. Я бежала по старому опустевшему дому, осознавая, что за мной гонятся. Поймают — я буду пленена навеки. Возле лестницы в полу зияла большая дыра, путь к выходу был отрезан. Но тут я увидела окно. Сквозь него внизу во дворе виднелись не каменные плиты, а прекрасное море. Тёмные сверкающие воды манили меня, суля забвение и покой. Я радостно подбежала к окну, собираясь выпорхнуть, и погрузиться в их прохладный плен, но сильные руки тряхнули меня, а на голову кто-то выплеснул холодную воду. От неожиданности я очнулась, перепугано хватая ртом воздух. Я стояла возле двери в собственной спальне. Рене крепко держал меня за плечи, Оливье стоял напротив с пустым кувшином, а по полу растекалась большая лужа от его вылитого содержимого. Волосы прилипли к лицу, и свисали светлой сырой паклей. Вымокшая ночная рубашка словно вторая полупрозрачная кожа облепила моё тело, бесстыдным образом подчёркивая все его изгибы.  — Что происходит?! — воскликнула я.  — Ну, наконец-то вы пришли в себя. Моя дорогая, вы опять бродили во сне, — заявил Оливье возвращая кувшин на стол.  — Что значит «опять»?!  — Увы, это стало возникать у вас с завидной периодичностью после попытки свести счёты с жизнью. Отчасти, поэтому я и сплю с вами. Иногда вы довольно активно двигаетесь во сне, — объяснил граф, — Но сегодня я не услышал, как вы встали. Всё могло кончиться довольно печально, если бы не Рене, — кивнул супруг на аббата.  — Просто меня удивило, когда вы средь ночи направились к выходу, и не отреагировали на мой оклик. А потом вышли в коридор, и побежали. Вскоре вы были на смотровой площадке, и мне с трудом удалось вас оттуда стащить, — продолжил рассказ Рене.  — О Боже! — запустила я в мокрые волосы трясущиеся руки.  — Да… Вы были погружены в достаточно глубокий и беспокойный сон. Мне с трудом удалось дотащить вас до спальни, вы вырывались. Даже здесь мы не могли вернуть вас в сознание.  — Я вспомнил, как месье Жаме упоминал, что таких людей будят с помощью воды. Их ставят босыми ногами в лужу или обливают сверху, — указал Оливье на пустой кувшин.  — Я всё-таки сошла с ума, — всхлипнула я, и неосознанно села в мокром прямо на кровать.  — Ну, что вы… Хождение во сне, конечно, вещь редкая, и выглядит со стороны довольно страшновато. Но я общался с некоторыми такими людьми, и они были абсолютно вменяемы, — возразил Рене. Оливье подошёл к шкафу, и начал что-то расторопно искать там. — Вот, переоденьтесь… И он бросил мне свою чистую рубашку. К счастью чулки я сняла перед сном, поэтому сухой шёлк тоже оказался рядом.  — Не стоит сейчас идти за вашими вещами, и будить Мод. Но и оставаться в мокром тоже не следует.    — Отвернитесь! — скомандовала я им.  — Дорогая моя Анна, вы намерены скрывать от меня нечто, чего я ранее не видел? — усмехнувшись поинтересовался Оливье.  — Мадам, вы удивитесь, но обнажённую женскую натуру лицезрел и я. Довольно часто, к тому же, — подал голос Рене.  — И, тем не менее; либо вы выходите из комнаты, и ждёте пока я оденусь, либо я заболеваю и умираю на ваших руках от жара, — холодно возразила я.  — Есть ещё один вариант; я задёргиваю полог, вы переодеваетесь в кровати, а мы не выходим на сквозняк, — вмешался Оливье, после чего толкнул меня на постель к сухой одежде, и задёрнул полог. Совершая сей скоропалительный и не совсем удобный процесс переодевания, мне невольно вспомнились актёры бродячей труппы. Как и то, что я пропустила спектакль по любимому произведению. С сожалением и досадой, я достаточно громко вздохнула.  — Чем вы снова недовольны, нимфа? — спросил Оливье, ожидавший возле кровати.  — Вспомнила, что пропустила представление, — честно ответила я.  — Мадам, потеря совсем небольшая. Уверяю вас, лицезреть грубых мужланов, в женских безвкусных тряпках — то ещё удовольствие, — хмыкнул аббат.  — Ну, может вы и видели нечто получше, но я же провела всё детство в месте несколько изолированном, и далеко не в сверкающей столице, — пожала я плечами, облачившись в рубашку мужа, и стала натягивать сухие чулки.  — Не переживайте так. Скоро лето, вы поедете к морю… Оливье рассказал, что вы давно там не были, — решил подбодрить меня Рене. Я еще раз сильно вздохнула.  — Хотите мы пригласим эту труппу к нам? Они поставят всё, что пожелаете, — предложил граф.  — Конечно хочу! — несколько капризно ответила я. Переодевшись, я скинула мокрую одежду на пол, и удобно устроилась под одеялом. Сказав супругу, что всё закончено, я слегка зажмурилась от желтоватого света свечи, когда он одёрнул полог. Вскоре я почувствовала тёплые руки на своем стане. Оливье обнял меня, прижав к себе.  — Нимфа, нам всем необходим сон, — проговорил он, поцеловав меня в щёку.  — Особенно мне… после погони за нашей инфантой, пребывавшей в мире грёз, — пробурчал аббат, и, пододвинув два кресла, устроился на них. Однако после непродолжительного молчания, он вновь подал недовольный голос:  — Друг мой, у вас в опочивальне зябко…  — Я думаю, что у вас в спальне намного теплее, — ответила я.  — Отнюдь нет. Ведь я пришёл к вам, так как она осталась не протоплена, — сказал Рене.  — И что вы предлагаете? — поинтересовалась я.  — Может вы пустите меня в кровать, — смиренно последовал ответ.  — Даже не знаю, разве что в ногах, — с сарказмом ответила я. — Анна, где же ваше христианское сострадание? Он же всё-таки спас вас от прыжка с башни, — отозвался Оливье.  — Ладно, — пробормотала я в вполголоса, так как мои глаза уже слипались. Послышались шаги, и рядом легло другое тело. К моему неудовольствию, аббат прижался ко мне, и его рука медленно скользнула по моему плечу. Из-за навалившийся усталости сопротивление с моей стороны было минимальным. Да и Рене, кроме приятного поглаживания моей спины, более ничего не делал. Вскоре я провалилась в мир грёз, замечая перед захватившими меня сновидениями, что с аббатом стало намного теплее. На следующее утро я не застала Рене рядом. По словам Оливье, с рассветом он ушёл к себе, дабы не вызывать вопросы у слуг. К тому же супруг словно невзначай напомнил, что надобно было бы и нам сходить на утреннюю службу:  — Порадуйте отца Доминика своим присутствуем, а то он, видимо, уже скучает по вам, — улыбнулся он мне. И этим утром я сидела в часовне возле замка, одариваемая одобрительным взглядом священника, чувствуя головокружение от духоты и дыма свечей. Аббат решил поговорить с девочкой сразу после завтрака, во время коего он был молчалив и задумчив. После он отправился для общения с Марианной в её комнатушку. Я же никак не могла забыть события прошлой ночи. Если я ходила во сне, то почему Оливье ничего мне не говорил? О чём ещё он умалчивает? Вчера тонкий аромат изысканного парфюма Рене вновь возродил воспоминания о том непотребном сне. Пару раз я заговаривала с супругом об этом, и каждый раз он заверял, что мы провели ночь вдвоём. По его словам, уж Рене бы он заметил в постели… Мне очень хотелось пообщаться с кем-либо, обсудить свои подозрения, но единственным существом, с которым мне было спокойно, был отец Далматий. Хотя даже после знакомства с ним, не думаю, что супруг приветствовал бы эти встречи. Раздумывая над тем, как можно потихоньку выскользнуть из замка, после завтрака я вышла из обеденной залы вместе с Оливье.  — Вы несколько задумчивы, дорогая, — заметил он.  — Меня беспокоят мои сны, — честно призналась я.  — Неужели вы до сих пор не можете забыть тот сон с Рене в главной роли? — удивленно поинтересовался граф.  — Это было странно… Та ночь. Я не помню практически ничего. Только туман в голове и неясные образы.  — Это всё успокоительное, что я вам дал. Оно содержит вещество, вызывающее видения. Если употреблять его редко, то оно вполне безопасно, — поведал Оливье.  — И, опоив меня им, вы вдруг решили мною овладеть? — несколько холодно заметила я.  — Мадам, ну поддался я на этот соблазн, каюсь! — граф поцеловал мне руку, и нежно привлёк к себе, — Я ведь целый месяц наблюдал ваше ужасное состояние. Переживал, скучал… Естественно, что имея вас вблизи, покорную и такую желанную, я просто не удержался. Кстати, вы, судя по вашим крикам, были весьма этим довольны, — ответил он с улыбкой. Я густо покраснела. Мы оказались у подножия злосчастной лестницы, когда нас внезапно привлекли чьи-то крики, доносившиеся из комнаты возле погребка.  — Сударыня, чёрт побери, что вы творите?! — раздавался возмущённый голос месье Д' Артаньяна.  — Убираю отсюда «плоды соблазна», — последовал холодный и категоричный ответ Эммильены. Она стояла возле порога, а слуга с большой корзиной в руках собирал бутылки. Пустые, полные — исчезали все. Распечатанные же выливались в ведро для помоев. Видимо, последний акт этого возмутительного действа вывел мушкетёра из себя.  — Это не комната, а хлев!!! Её легче сжечь, чем отмыть!!! — возмущалась сестра Оливье, указывая на закопчённые стены, и покрытые бурыми пятнами скамьи, — Вам же, месье, надо прекращать пить, — нравоучительно заметила она.  — Мадам, у меня вообще-то горе. Я потерял любимую и сына, — мрачно возразил шевалье.  — И сколь долго вы топите горе в реках вина?  — Наверное, недели три, — подсчитал на пальцах Шарль.  — И за это время сколько раз вы молились за души любимых усопших? — Я всегда о них думаю! — воскликнул Д' Артаньян.  — То есть — ни разу, — перевела Эммильена его ответ. Заметив нас с графом, шевалье поклонился, и произнёс:  — Мой друг, видимо, я становлюсь обузой в вашем замке. Спасибо за то, что приняли, но я решил отбыть к себе в Гасконь, — начал он.  — Никуда вы не поедете, — возразил супруг, — Что вы будете делать у себя в поместье? Снова пить? Д’Артаньян неопределённо пожал плечами.  — Так вы опуститесь на дно горя и социального положения, — резюмировал граф, — Поверьте мне, я прекрасно знаю, о чём говорю. Я сам пребывал там значительно долго, сходя с ума от жалости к себе. То есть, от простого эгоизма. Моя же сестра, как добрая христианка, просто переживает за вас, — добавил Оливье. В это время Эммильена громко хмыкнула, и отвернулась от мужчин. — Где, кстати, вы поселили своего друга? — внезапно спросила она графа, пока Д’Артаньян думал над словами Оливье.  — В спальне над этой комнатой, — ответил супруг.  — В самой холодной комнате замка? С маленьким камином?! Неудивительно, что месье Д' Артаньян пытается согреться с помощью выпивки! Мне стыдно за такое гостеприимство, брат. Вещи вашего друга будут перенесены в другую спальню. Помнится, комната с видом на часовню пустует. Там достаточно тепло, тихо и спокойно, — решительно заявила Эммильена.  — Да, и с видом на кладбище, — мрачно закончил Оливье, — Это ведь противоположное крыло!  — Противоположное от чего? Если от этого свинарника, то да, далековато. Эту комнату надо вымыть, и запереть на ключ, — ответила сестра Оливье, — Негоже подавать дурной пример чрезмерного распития детям.  — Мой друг, пойдёмте, я вам покажу вашу новую спальню, — быстро проговорил Оливье, видимо, не желая иметь дело с рассерженной сестрой.  — Я пока навещу Гертруду, — быстро произнесла я, и как можно скорее покинула Эммильену, оставив её срываться на слугах. Когда я пришла в апартаменты лекаря и его жены, то узнала, что Гертруда спит. — Её мучили головные боли, так что я дал ей снотворную настойку, дабы она заснула, — поведал мне месье Жаме, после чего улыбнулся мне, и спросил: — А как ваше самочувствие? Ваши недомогания? Они начались? Я отрицательно покачала головой. — Кстати, сударыня, я поговорил о них с Мод. Они должны были начаться у вас недели две тому назад. Это ведь не пара дней, о которых вы мне говорили, — с некоторым укором сказал он. Я закусила губу. — Это наверное простое совпадение. Вы же говорили, что детей у меня более не может быть, — ответила я.  — Мадам, я могу ошибаться. К тому же загадку функционирования тела человеческого никто до конца так и не разгадал. Я заметил, что в часовне вы были особенно бледны, — продолжил он расспрос.  — Мне просто стало душно, от дыма свечей, — попыталась оправдаться я, — Что ж, прошу меня простить — раз Гертруда спит, то я спущусь на кухню. Надо оговорить с поваром блюда, — как можно быстрее вышла я из кабинета месье Жаме, положив конец расспросам. Больше всего мне хотелось побыть в одиночестве и подумать. Я зашла в свою гардеробную — комнату, рядом с моей бывшей спальней, где располагались шкафы с моей одеждой. Ключ от неё был лишь у Мод и у меня. Вскоре я вышла, переобутая в сапожки, и в тёплой чёрной накидке, подбитой соболем. Несмотря на пришедшие весенние месяцы, вне замка было прохладно, и периодически налетал сильный холодный ветер. Выглянув во внутренний дворик, я увидела веселившихся Ксавье и Рауля. Мальчики дрались на игрушечных деревянных шпагах, бегая вокруг Гримо. Эмиль с важным видом стоял возле грумов, и что-то обсуждал с ними, показывая на Пегаса, которого в это время чистили конюхи. Было очевидно, что незаметно мне не проскользнуть сквозь главные ворота, а идти с попутчиками крайне не хотелось. Поэтому я просто направилась к чёрному выходу возле кухни. Это была небольшая дверь, ведущая на задний двор. Накинув капюшон на голову, я быстро прошла по коридору. На кухне слышался звонкий голос Мод, оживлённо беседовавшей с посудомойкой. К счастью, она стояла спиной ко мне, и я смогла проскользнуть во двор незамеченной. К тому же запахи из кухни вызвали сильный приступ тошноты, показавшись отвратительными, и даже непереносимыми. Я выбежала во двор, с ужасом понимая, что мой организм не может переносить эти запахи, и завтрак сейчас окажется на земле. Стошнило меня в углу двора. К счастью, кроме свиньи, бродившей по нему, никого не было видно. Отерев лицо платком, я нащупала в маленькой сумочке, прихваченной с собой, кусочек сахара. Из-за частых приступов утомляемости и слезливого настроения, месье Жаме советовал мне потреблять его, и держать под рукой. Сунув белый сладкий кусочек в рот, я ещё раз поднесла орошённый лавандовой водой платок к лицу, и быстро направилась со двора к калитке, возле которой обычно слонялся один стражник. Но его я так же заметила в кухне с тарелкой похлёбки в руках, поэтому воспользовалась ситуацией, и вскоре была на тропинке, ведущей в лес. Прежде чем отправиться к отцу Далматию, я решила заглянуть к Хельге. После приезда набожной христианки Эммильены, жизнь знахарки в нашем замке стала невыносимой. Заверив себя прежде всего, что Хельга является воплощением зла, ереси и непристойности, сестра графа относилась к ней соответствующе, проявляя открытую неприязнь. Хельге же не нужно было намекать дважды. После пары нелестных отзывов в свой адрес, она собрала пожитки, и с помощью слуг, выделенных Оливье, вернулась в свою хижину. Домик её был изрядно попорчен, но старая женщина с энтузиазмом взялась за его восстановление. Большая часть горожан, чей здравый рассудок был силён, тут же предложили ей помощь. Удивительно, но за считанные дни всё было починено. Единственное, что знахарка восполняла сама, так это запасы трав. К тому же, я хотела взять у Хельги отвар от тошноты. Слабость, вялость, головные боли и начавшаяся тошнота после завтрака, изрядно надоели мне. Идти с этим к месье Жаме не хотелось, ибо всё о моём здоровье становилось тут же известно графу. А поведение супруга, как и его друга, в последнее время изрядно раздражало. Оба относились ко мне как к малому ребёнку — чрезмерная опека, сверхмерное покровительство, и необоснованное требование от меня полного подчинения. Если ранее я думала, что после происшествия со мной контроль над моими действиями ослабнет, то вскоре поняла, что сильно ошибалась в этом. Он возрос. Теперь за мной следил ещё и аббат, когда приезжал к нам в замок. Его долгое присутствие вызывало у меня только негативные эмоции, но Оливье был с ним дружен, а Эммильена буквально таяла перед столь прекрасным представителем духовенства. Хельга не была удивлена моим внезапным визитом. После приветствия она лишь многозначительно приподняла бровь, и приметила мою небывалую бледность:  — Ваша светлость, вам надо лучше питаться. Вы выглядите измождённой. Неужто месье Жаме этого не замечает? — сокрушенно покачала она головой, и подошла к полкам. Оттуда она извлекла пучок душистых сушёных трав и протянула мне. — Прикажите служанке заварить это. Пейте перед едой, и румянец вернётся на ваши щёки. Я благодарно кивнула, и взяла сушёный пучок. — Мне так же нужен отвар от тошноты. В последнее время меня часто мутит. Возможно, отравилась чем-то несвежим… Знахарка несколько удивлённо посмотрела на меня, но кивнув, снова подошла к полке, и вернулась с маленьким кувшинчиком.  — Вот, пейте понемногу по утрам, и тошнота сведётся на «нет». Почему бы вам не вылить воск? — предложила она, и показала на деревянное ведро, стоявшее на скамье в углу. Не став спорить, я кивнула. Любопытство взяло верх, хотя веры в моё интересное положение не было. Через минуту я наблюдала, как капли со старой свечи упали на поверхность тёмной воды. Образовался небольшой кусочек, и от него отплыли два поменьше. Потом они странным образом соединились по бокам, и стали медленно оседать на дно.  — Мадам, похоже, вы снова в положении, — улыбнувшись мне, сказала Хельга.  — Но этого не может быть! Месье Жаме ведь…  — Он ошибся. А Небеса решили по-другому. Обрадуйте вашего супруга. У вас будет двойня, — она указала на кусочки воска.  — Что?! — я удивлённо таращилась на ведро и на неё. — Да, мадам. Видимо, Господь решил вас вознаградить за все эти страдания, — кивнула знахарка.  — Но это точно? — спросила я. — Данный ритуал всегда даёт точный результат, — она похлопала меня по руке.  — Я думаю, и ваш лекарь вскоре скажет вам то же самое. Так, что готовьтесь к радостному событию, и приходите за отваром от тошноты. Ошеломлённая новостью, я взяла её дары, и вышла из хижины. Некоторое время я просто шла по тропинке, совсем не понимая куда иду, и зачем. Очнувшись от своих дум я обнаружила, что забрела в чащу, свернув не в ту сторону. Я решила пойти назад к замку по менее оживлённой, но более короткой тропинке. Материнство свалилось неожиданно, огорошив меня. Раздумывая над этой ситуацией, я со смешанными чувствами радости и страха шла по дорожке. Отчасти поэтому я не сразу расслышала стоны. В начале мне показалось, что это шумит ветер в кронах деревьев или кричит раненный зверь. Но стоны становились ближе и отчётливее, и по мере приближения к их источнику я понимала, что они явно принадлежали человеку. Посередине тропинки лежал незнакомец. Возле него нервно топталась лошадь и периодически громко ржала. Видимо положение ее хозяина вызывало у животного беспокойство. Вначале я подумала, что это лишь пьяный наездник свалился на мёрзлую землю, или же ему стало плохо. Я быстро подошла к мужчине, и тут же в ужасе отпрянула; он был весь в крови. Его рука судорожно прикрывала обильно кровоточащую рану внизу живота, откуда едва заметно торчал обломленный клинок стилета. Несчастным оказался бледный худой юноша, который лежал с закрытыми глазами, постанывая. Но не смотря на мертвенную бледность и гримасу боли на лице, я смогла узнать его — это был Кристоф де Лаваль. Молодой человек, потерявший сознание при виде найденного трупа. Он внезапно открыл свои блеклые серые глаза. В них были неописуемый страх и боль. Его синеющие губы зашевелились, выдавливая из практически обескровленного тела слова, вперемешку с хрипами:  — Он убил её… Он убил Онорину… — хрипел Кристоф, захлёбываясь собственной кровью, — Та ждала ребенка от меня… От зависти к моему счастью… Он же убил всех остальных… Но я не ожидал, что ранит меня именно он… Вы должны рассказать всем об этом! Ужасаясь ситуации и его положению, я никак не могла понять, кто же «он»? Но только хотела задать сей вопрос, как неподалёку услышала иной цокот копыт. Побуждаемая скорее интуицией, нежели здравым рассудком, я быстро нырнула под ели, что росли возле тропинки, и притаилась в их тени. Я ожидала увидеть кого угодно: супруга, ищущего меня, Рене, лесничего, объезжающего свой лес, просто проезжего, но только не чёрного всадника с тяжёлым мечом наперевес. Теперь на лице его отчётливо виднелись намотанная чёрная ветошь с нарисованным черепом. Он спрыгнул с лошади, и размеренным неторопливым шагом направился к юноше на земле. Будучи вблизи, я его смогла рассмотреть: высокого роста, поджарое и крепкое тело, хотя из-за этой уродливой «маски», скрывавшей лицо, невозможно было определить возраст. Кристоф, выпучив глаза, застонал. После он закричал, из последних сил попытавшись дёрнуться, в надежде отползти к лошади. Но это были тщетные попытки. К тому же, подняться он бы всё равно не смог… Всадник беззвучно обнажил меч, и обрушил удар, разрубая тело юноши поперёк. Обильные струи крови брызнули во все стороны. Я услышала истошные крики юного виконта, практически мгновенно затихшие. Убийца кромсал несчастного мечом, словно мясник — без жалости, без сострадания. Последним ударом он отсёк его голову, упавшую на мёрзлую и жухлую траву недалеко от меня. Поражённая увиденным, я вскрикнула, неосознанно отступив назад, отчего ветка под моими ногами надломилась, предательски хрустнув. Всадник резко развернулся, и совершенно безмолвно направился в мою сторону с окровавленным мечом. Между нами была лишь тропинка. Я прекрасно понимала, что не смогу бежать от него быстро, да и к тому же, в длинном платье, когда он всего в десяти шагах от меня. На миг остановившись, убийца рассмотрел меня, видимо, предрешая мою участь. Но в следующий момент, молча вынеся мне приговор, сделал в мою сторону шаг. Крынка с отваром знахарки полетела в его голову, скорее всего, от отчаянья и предчувствия скорой гибели, нежели из разумных соображений. Он же, явно не ожидая сопротивления от меня, был сбит с толку, когда хрупкий горшочек раскололся о его лоб, обдавая тёмным зельем, пахнущим мятой и ромашкой, его лицо. Ветошь быстро намокла, а жидкость попала в глаза . Это заставило его отбросить меч, и начать тереть лицо, даря мне драгоценные мгновения для спасения. В этот момент послышались громкие голоса людей и цокот копыт лошадей. Среди тех, кто быстро двигался в направлении к нам, я узнала голос Оливье, отдававшего приказы слугам. На тропинке показались всадники, мчавшие к нам с арбалетами, пиками, мечами и рапирами. Быстро оценив ситуацию, всадник мгновенно забыл обо мне, запрыгнул на свою лошадь, и, подобно пущенной стреле, скрылся в чаще. Я медленно оседала на землю, ухватившись за края накидки. Один из слуг заметил меня, и крикнул графу. Тот мгновенно оказался рядом. Оливье подхватил меня прежде, чем моё сознание, наконец, оставило меня, не в силах терпеть происходящий кошмар.