Angel Diaries - 2

Очнулась я уже в нашей спальне.С меня сняли обувь и накидку, а корсет был распущен. Возле кровати стоял месье Жаме и тихо рассказывал супругу о моём состоянии: — Очевидных повреждений нет. Видимо, мадам графиня лишилась чувств от страха и пережитого ужаса. Учитывая её положение, то это вполне логично, — поделился лекарь своими наблюдениями. — Положение? — переспросил граф. — Ваша супруга, скорее всего, беременна. Вчера Мод точно назвала мне дату, когда должен был начаться цикл мадам графини. Сбой более двух недель. Мой стон прервал его. Я попыталась приподняться на локте, но голова сильно кружилась. — Дорогая, как вы? — кинулся ко мне Оливье. — Голова болит… Тошнит… И это было так ужасно… Он убил Кристофа — отрубил голову и разрубил на куски, — в моем голосе слышалась истерика, тело вновь начинало трясти. — Тише, всё закончилось, — Оливье прижал меня к себе, — Это исчадие Ада более вас не достанет, — пока я всхлипывала, он гладил меня по спине, целуя в лоб, а потом тихо спросил: — Но что вы делали в лесу? — Я возвращалась от Хельги. Ходила к ней за отваром от тошноты. — И давно вы чувствуете такие приступы недомогания? — Пару дней. Наверное, отравилась чем-то. — Моя прекрасная лгунья, я же по глазам вижу, что вы сами не верите себе, — улыбнулся граф. — Но просто этого не может быть, — тихо ответила я. — Отчего же? Мы с вами были близки, вы довольно молоды и ваш организм может справиться с трагедией, — Оливье улыбнулся мне, — Месье Жаме полагает, что чудо всё-таки произошло с вами. Он нежно поцеловал меня в губы. — Если честно, то я в смятении, — прозвучал тихо мой ответ. — Лучше оставить мадам графиню сейчас. Ей необходим покой, — прервал наш разговор месье Жаме. — Но Кристоф, он кое-что сказал мне, — попыталась я донести свою мысль. — Позже поговорим об этом, дорогая. Сейчас вам надо успокоиться, а то даже сидя здесь у вас трясутся руки, — указал Оливье. И действительно: моё тело ходило ходуном, словно я только пришла с лютого мороза. Месье Жаме дал мне выпить какое-то горькое зелье, и спустя несколько минут меня сильно потянуло в сон, поэтому я поудобнее легла в постель, и снова сомкнула глаза. Оливье уютно накрыл меня одеялом. Не помню сколько я проспала, но когда проснулась, то Солнце стояло уже высоко. Я встала, обулась и сама, на сколько это было возможно, затянула корсет. Освежив лицо холодной водой из кувшинчика для умывания, я решила спуститься вниз, и, несмотря на сухость в горле и некую апатию, поужинать. Мой путь лежал мимо комнаты, занимаемой аббатом. Дверь туда была приоткрыта. Никогда ранее я не была в его спальне. Обычно дверь в комнату Рене была заперта на ключ, который он носил при себе. Какое-то истинно-природное любопытство толкнуло меня исследовать его опочивальню. Решив, что в случае поимки «на месте преступления», скажу, что хотела поговорить о Кристофе, я стала оглядываться. Аббат занимал большую спальню с довольно просторной кроватью. Над ней громоздился бархатистый балдахин вишнёвого цвета. Посередине комнаты стоял небольшой круглый стол из чёрного дерева. На кружевной белой скатерти был поднос с недавно принесённым, но уже завершённым ужином. Рядом с его остатками и пустыми тарелками одиноко стояла потухшая свеча в серебряном подсвечнике. Так же тут лежала небольшая стопка книг. Они прежде всего привлекли моё внимание. В голову закралась шальная мысль — уж не подобие ли Декамерона листает на досуге этот «святой» человек?! Я стала рассматривать книги, осторожно листая пожелтевшие страницы. Одна из них содержала молитвы на разные случаи жизни, несколько бархатных закладок были на молитвах о возвращении безумцам рассудка, об укреплении супружеских уз и деторождении. Я закусила губу. Мысль о том, что этот человек молился обо мне, была для меня в новинку, точно подснежники в январе. Быстро отложив пухлый молитвенник в сторону я перешла ко второй книге. К моему удивлению в этом фолианте, которой был больше остальных, находилось много детальных рисунков человеческого тела в разрезе. Как мужского, так и женского. Я с отвращением посмотрела на женские половые органы, которые были детально прорисованы на заложенной странице, и подписаны на латыни. Неужели Рене нравится это рассматривать? Читать сразу после молитв о деторождении?! Брезгливо содрогнувшись, я захлопнула фолиант и осторожно положила на место. Наконец я подошла к самой потрёпанной в стопке книге. Страницы были жёлтыми и столь тонкими, что казались почти прозрачными. Чернила, однако, ещё хорошо читались. Текст в данном манускрипте был о магических ритуалах, языческих и давно забытых. Я осторожно перевернула страницу, заложенную тонкой шелковой ленточкой. Ритуал, который описывался там, помогал женщине зачать и выносить детей. Эффект от него был безотказный. Далее шло описание, особенности, подготовка и кто-то довольно коряво, но вполне узнаваемо нарисовал основную позу. Когда я стала читать строки на латыни, то почувствовала, что земля уходит у меня из-под ног. Моё сердце пропустило пару тяжёлых ударов, и мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов, дабы не лишиться чувств от осознания той мерзости, которую со мной сотворил супруг и этот негодяй-аббат! Я снова и снова перечитывала строки о детях, которые должны родиться в результате этого тройного соития, и каждый раз мне становилось дурно. Слёзы наворачивались на глаза. Ужас от понимания того, что мой непотребный сон не был игрой воспаленного болезнью мозга, выходил наружу, окутывая мою душу и разум тонкими, липкими сетями. Дрожащими руками я положила книгу на место и потёрла пальцами виски. Внутри всё переворачивалось и скручивалось в узел. Тут я услышала возле двери в комнату шаги и голоса. — Это прекрасная новость, Оливье. Наша девочка понесла, значит, ритуал сработал и сбудется то, что написано в книге, — услышала я довольный голос Рене. — Теперь нам надо остерегаться, чтоб она не узнала, как это произошло, — голос графа звучал задумчиво. — Мой друг, мы всегда сможем убедить её в воздействии снотворного на разум, и в видениях, которые посетили её. Возможно когда-нибудь мы и раскроем ей нашу тайну. Но я не вижу в этом смысла. Она импульсивна, довольно чувственна. Узнав это, наша нимфа может сотворить с собой нечто ужасное. Да и как она будет относиться к детям тогда — неизвестно, — возразил аббат, — А так, ваши отношения с ней наладятся, а я попробую расположить её к себе, очаровать… Поэтому после того, как она станет испытывать к нам более глубокие чувства, можно будет ей намекнуть на странный факт рождения детей… В этот момент дверь открылась и аббат резко замолчал уставившись на меня. — Что вы здесь делаете, дорогая? — натянуто постарался он улыбнуться мне. — Как вы смели так со мной поступить?! — вскричала я от возмущения, — Вы, два старых извращенца!!! Как вы смели поступить со мной, как со скотиной?! — по моим щекам бежали слёзы. — Мадам, успокойтесь. Нам нужно всё обсудить! — Рене попытался подскочить ко мне и схватить за руку, — И, кстати, я моложе вашего супруга… Я же моментально отпрянула от него с гримасой отвращения на лице. — Я не желаю вас слушать! То, что вы сотворили — постыдно и греховно!!! — я перешла на крик, волна ненависти захлестнула меня. — Анна, давайте это обсудим, вам вредно волноваться, — попытался внести свою лепту Оливье. Тут я заметила, что они медленно обходят стол с двух сторон, отрезая мне выход из комнаты. Я схватила книгу с ритуалами, и со всей силы запустила в аббата. От неожиданности тот отпрянул, и краешек книги содрал ему кожу на виске, отчего по скуле потекла струйка крови. — Что вы творите?! — вскричал граф, попытавшись подскочить ко мне. Не мешкая, я запустила в него поднос с остатками еды. Такое внезапное агрессивное сопротивление заставило его отойти чуть в сторону от двери, а мне дало возможность выскользнуть из комнаты. Рыдая, я кинулась бежать по коридору, слыша позади себя крики и топот сапог. Я юркнула в свою старую спальню, ныне отведённую Эммильене. К счастью ключ лежал на старом месте, поэтому дверь была быстро заперта мной изнутри за считанные мгновения до того, как граф и аббат оказались возле порога. Ручка отчаянно задёргалась, а сама дверь заходила ходуном. — Дорогая, не глупите, откройте и мы обсудим эту ситуацию, — увещевал меня аббат. — Пошёл вон! — довольно грубо крикнула я в ответ. — Анна, я сейчас выломаю дверь, и тогда вы ответите не только за швыряния вещами, но и за грубые речи, — попытался напугать меня Оливье. — Только попробуйте, и я всажу этот нож для фруктов себе в живот, — выкрикнула я злобно. Видимо, на некоторое время, мой ответ озадачил мужчин. Они замолчали, скорее всего, раздумывая над ситуацией. — Господа, что здесь происходит? Почему вы топчитесь возле моей спальни? — услышала я удивлённый голос Эммильены. — Моя супруга, не иначе как по старой памяти, заперлась там. У нас небольшая семейная ссора, — ответил Оливье. — Небольшая ссора?! То, что вы сотворили ужасно, гнусно, я уверена, за такое на костре сжигают, — обиженно выкрикнула я в ответ. — Как можно так непочтительно разговаривать с мужем? Откройте немедленно! Вам повезёт, если ваш супруг вас просто выпорет, а не отошлёт в монастырь, после такого поведения, — возмущённо воскликнула сестра графа. — После того, что мой муж натворил вместе со своим другом, я с радостью приму постриг, в любом глухом монастыре, — фыркнула я в ответ. — А что случилось? — внезапно поинтересовалась Эммильена. — Ничего страшного не произошло, просто Анна в положении, вот и ведёт себя несколько нервно, — ответил Оливье. — Откройте дверь и прекратите так орать, месье Жаме прописывал вам покой, не стоит вредить не родившимся ребёнку, — попытался как можно спокойнее обратиться ко мне аббат. — Я не желаю вас видеть и слышать, вы мне противны! Я закрыла лицо руками и заплакала. — Мне кажется, что, возможно, мадам графиню и правда стоит оставить на время одну, дабы она успокоилась, — предложил Рене. — Анна, подсуньте под дверь тот злосчастный нож и мы уйдём, — предложил граф своеобразную сделку. Подумав, я посмотрела на короткий и туповатый предмет, который был воткнут в большое яблоко на блюде, посреди стола. Вытащив, я подсунула его под щель двери. — Убирайтесь, — холодно произнесла я, и отошла от порога. Нож быстро исчез, и вскоре послышались шаги молча удаляющихся людей. Я же, всхлипывая, с ногами залезла на кровать, и легла, подтянув колени к груди. Рыдания душили меня, сотрясая тело, и наполняя душу отчаянием. Когда-то я мечтала о общем с Оливье ребёнке, полагая, что это укрепит брак, сделает его счастливее. О таком зачатии я не помышляла или не допускала, и, уж точно, рождение дитя от Рене не входило в мои планы. Жалея себя, и проклиная судьбу, я пролежала где-то с полчаса. Мысль о том, что такое положение вещей необходимо поменять, стала навязчивой. Поэтому, подойдя к шкафу я достала тёплую накидку Эммильены, решив, что потом верну ей позаимствованную вещь. Я посмотрела в скважину; возле двери никого не было. Взяв ключ, я осторожно её открыла. Коридор был пуст. Быстро затворив дверь, я набросила на голову капюшон накидки и поспешила вниз. Выбраться из замка я решила уже проверенным способом — через чёрный ход возле кухни. Правда пришлось зажать нос, дабы не опорожнить желудок снова. К счастью стражник и несколько слуг грелись возле камина, в самой кухне, прикрыв дверь, поэтому я смогла вновь проскользнуть незамеченной. Сейчас мой путь не лежал в сторону леса. Я направилась по большой дороге от замка, молясь, чтобы в сумерках меня никто из слуг не заметил. Ноги поскальзывались в грязи, толстым, тяжёлым слоем облепившей мои туфельки, мутная вода из луж пропитала низ юбок, но я готова была хоть вброд преодолеть болота, лишь бы скорее добраться до поместья дяди. Месье де Бельфор — только он мог меня защитить, хотя, возможно, не зная подробностей, он мог встать и на сторону Оливье. Мне же рассказывать детали той ночи никому более не хотелось. Погружённая в размышления о предстоящем разговоре, я не заметила, как добралась до ворот поместья. Жиль, шагавший через двор, удивлённо посмотрел на меня: — Мадам графиня, — низко поклонился он. — Где мой дядя? — кивнув ему, спросила я. — Он с месье Терри поехал к месье д’Оди, тот что-то захворал, и ему нужна компания, дабы поддержать его во время болезни, — пояснил помощник управляющего. Я вздохнула. Это означало, что барону д’Оди требовались собутыльники для пока что длительных вечеров. — Прикажи заложить экипаж, это вопрос жизни и смерти, — крикнула я Жилю, а сама направилась в дом. — Но, мадам, ехать на ночь глядя, разумно ли? — усомнился в моих словах Жиль. — На данный момент просто необходимо! Поторопись, — довольно холодно отчеканила я. Вбежав в свою бывшую спальню, я осмотрелась. Времени у меня оставалось в обрез. Довольно скоро кто-то из слуг, либо сам граф пойдёт проведать меня, и найдут лишь смятую постель и пустую комнату. Оливье не придётся долго думать, куда я могла бы податься, поэтому минут через двадцать он будет уже со своими людьми ломиться в это имение. А отсутствие дяди будет ему только на руку. В моей бывшей комнате оставалось совсем немного моей одежды, что была стара и уже мала на меня. Однако чёрная накидка пусть и была коротковатой, но всё ещё мне подходила. Не желая оставаться в вещах Эммильены, я оставила её накидку на кресле, облачившись в свою. Затем я спустилась в кабинет дяди. К счастью тот оказался открытым. В шкатулке на столе, хранились деньги на текущие расходы. Так как прихватить нечто ценное из замка графа мне не удалось, а в дороге к моему дому, мне могли пригодиться деньги для оплаты тех же постоялых дворов, то я взяла мешочек с монетами, и быстро набросала записку, в которой обещала вскоре вернуть данную сумму. Когда я снова вышла во двор, то передо мной стоял готовый экипаж — не самый новый, но вполне годный для длительной поездки. В качестве кучера был выбран здоровый, молодой парень, дабы отгонять разбойников в случае нападения. Кроме него, никто из остальных слуг не высказал желания поехать со мной непонятно куда на ночь глядя. Но меня это и не волновало. Я забралась в экипаж. Кучер громко щёлкнул кнутом, и мы понеслись от имения по рытвинам в сторону дороги, ведущей к моему замку. Это было единственное место, где я могла избавиться от скверны заполняющей моё тело. Хельга ни за чтобы не согласилась прервать моё положение из-за страха перед гневом графа, на чьей земле находилась её хижина. Мод, уже преданная своему новому господину, безусловно, откажется помогать мне в этом вопросе. Я вспомнила, что возле моего замка, в деревушке живёт повитуха, вполне способная за пару монет прервать этот постыдный процесс. А потом, если выживу после этого «ритуала», то приму постриг в тихом монастыре в глуши, и постараюсь вытравить свою любовь к графу из сердца, стерев память о дне нашего знакомства. Подскакивая на ухабах и погружённая в печальные думы о будущем я вздрогнула, когда экипаж внезапно остановился. Раздались крики, звуки борьбы, стоны, ржание лошадей и, наконец, звук упавшего наземь тела с ко́зел кареты. — У вас будет минута для того, чтобы сбежать, — произнёс рядом со мной внезапно материализовавшийся отец Далматий, — На более я его задержать не смогу. От неожиданности я ахнула, но, увидев знакомого чёрного жеребца, через окно кареты, уже подъехавшего к ней, моё сердце пропустило пару тяжёлых ударов. Не видя всадника, я точно знала кто это. Призрак указал головой на другую сторону экипажа, где была дверца, и я молча переместилась туда. В это время всадник распахнул дверь со своей стороны. — Беги! — крикнул мне отец Далматий, и я выскочила со своей стороны, краем глаза заметив, как длинный меч пронзил призрака, а тот крепко ухватил руками за его рукоять. Мне не нужно было повторять дважды. Подхватив юбки, я бросилась, поскальзываясь, по размытой дороге. Однако вскоре, приближающийся цокот копыт подсказал мне, что силы отца Далматия сошли на нет, и убийца продолжил своё преследование. Несмотря на фору по времени, я, всё же, бежала медленнее. Храп жеребца был слышен практически за моей спиной. Ощущение скорого конца стало очевидным, вызвав обильный поток слёз, ибо умирала я по своей собственной глупости… — Дорогая, пригнитесь! — крикнул появившийся рядом месье Филипп, и тяжёлый камень пролетел над моим плечом, едва я успела пригнуть голову. Импровизированный снаряд призрака попал в руку всаднику, заставив того застонать от боли, и выронить меч. Всадник замешкался, и на минуту остановился. Но это мало что изменило и я это прекрасно понимала. Бежать в корсете, с длинными юбками было неудобно, и по скорости я явно уступала его быстрому жеребцу. Моё дыхание сбилось, ноги ныли, а бок пронзила сильная боль, заставив меня сбавить темп. Месье Филипп с сожалением на лице стал медленно таять в воздухе, видимо, вложив в бросок все свои силы. Тем временем убийца подобрал свой меч, и спокойно, даже не взбираясь на коня, приближался ко мне. У него были широкие, уверенные шаги, и я обречённо смотрела на приближающуюся фигуру в чёрном, которая через считанные минуты оборвёт мою жизнь. Поэтому я с благодарностью взмолилась всем своим святым, когда услышала цокот копыт по дороге, со стороны имения дяди. Всадник подобно стреле нёсся ко мне. В нём я узнала Рене. В темноте я не могла узнать его лица, но слышала полный ярости голос, доносившийся с каждым подстёгиванием лошади, и становившийся всё ближе. На полном ходу он выстрелил в сторону убийцы, обнажившего меч, и уже стоявшего в паре шагов, готовясь нанести решающий удар. Пуля попала в грудь мужчины. Убийца, застонав, согнулся, и повалился на землю. Но злоба и безумная мысль всё ещё двигала им. Он медленно поднялся, опираясь на меч, и продолжил движение в мою сторону. — Не так быстро, месье! — крикнул Рене, спрыгнув с лошади, и кинулся вперёд меня. Аббат выбил ногой меч из рук противника, и спустя секунду мужчины сцепились на мёрзлой земле, пытаясь задушить друг друга. Я хотела броситься к имению и звать на помощь, но в ужасе почувствовала, что ноги не слушаются меня, и я упала наземь, точно подкошенная. Я медленно поползла подальше, но вскоре слабость стала бо́льшей, парализующей движения. Между тем неподалёку послышался цокот копыт, я услышала знакомый голос. Ещё один всадник, на белом жеребце стремительно нёсся в нашу сторону. Поняв, что подоспела помощь, я отпустила реальность. Я запомнила, как Рене удалось высвободиться, и, подобрав с земли камень, ударить им в голову убийцы. Противник осел, и Оливье, будучи совсем рядом, не дожидаясь лучшего момента, выстрелил ему в затылок. Странные колики ощущались по рукам и ногам, на щеках… Становилось тяжело дышать и густые ветви над головой сплелись в сплошную черноту, обволакивающую меня, словно в кокон. И тишина… Я плыла по реке, где вода была лазурной и чистой, как небо. Туман окутывал белым одеялом тихие и спокойные волны. Я испытывала блаженство, чувствуя странную шелковистую жидкость на моей коже, и периодически ощущая запах ладана с можжевельником. Только проплывающие мимо меня небольшие веточки изредка царапали ноги, но бо́льшего вреда не доставляли. Вскоре я оказалась на берегу островка. Там росли огромные белые розы, которых я не видела прежде никогда в жизни. Трава была белоснежной и мягкой, словно атла́с. Сиреневая дымка клубилась над землёй, источая аромат лаванды. Я вышла из воды, с удивлением обнаружив себя в белоснежной длинной ночной рубашке из шёлка, и распущенными по плечам чистыми и сухими волосами. Рассматривая чудные цветы, я медленно шла по витиеватой тропинке, чувствуя, как под босыми ногами скрипит сухой белый песок. — Вам не стоит оставаться здесь надолго. Хотя тут, безусловно, спокойно, — раздался рядом мелодичный голос, и сквозь туман проступила фигура. Я увидела прекрасного юношу, с тёмно-русыми волосами, голубыми глазами, достаточно рослого, и черты лица которого были до боли знакомы. Он был облачён в белые шёлковые одежды. — Где я? — спросила я у него, тщетно силясь вспомнить, где могла видеть эти черты. — Порой это место называют своего рода Лимбом. Местом нерождённых душ. Но мы предпочитаем называть его «Зе́мли Грёз», — услышала я другой голос, и из тумана вышел второй юноша. Его черты лица были более плавными, нежели у рядом стоящего. Белокурые волосы слегка вились, а глаза были такими же большими и голубыми. Он был похож на ангела со старинной гравюры, так же высок ростом и прекрасно сложен. — Но ведь я рождена, — непонимающе я посмотрела на них. — Но мы-то нет, — несколько печально ответил мой собеседник. — Пока нет, — поправил его темноволосый юноша. — Но кто вы? И почему я здесь, с вами? — с содроганием в голосе произнесла я. Светловолосый юноша подошёл поближе ко мне. — Вы сами прекрасно знаете кто мы, но не хотите этого признать. Вы просто боитесь, но прошу вас, не надо… — Мы навсегда связаны с вами, так как мы — часть вас, — другой юноша дотронулся до моего плеча, — Посмотрите на свои руки, — указал он. Опустив глаза я увидела золотистую ленту. Тонкую, но достаточно прочную. Она опоясывала мои запястья, и тянулась к этим двум юношам. Я закрыла лицо руками, чувствуя солёный вкус собственных слёз. Ду́ши обняли меня, гладя по волосам. — Вы полюбите нас, как мы уже любим вас, — произнёс блондин. — Мы хотим быть с вами. Поверьте, что сотворены мы из чистой любви к вам, причём оба, — добавил другой. Я кивнула. Это было странно. Мы стояли втроём, просто обнявшись, в полном молчании. Осознание того, что это мои нерождённые дети, меня изумляло. Но принятие их, чувство добра и любви, источаемые ими ко мне, подействовали умиротворяюще, примиряя меня с собой, принимая факт их рождения, и погружая меня в определённого вида дрёму. Очнулась я от странной ломоты во всём теле. Однако мне было тепло. Умиротворение, наполнившее мою душу, никуда не делось. Какое-то время я лежала с закрытыми глазами, но затем приоткрыла их. Рука с тонкими пальцами гладила мои плечи. Взгляд скользнул в сторону, и я увидела лицо Рене. Он лежал на кровати рядом со мной, и заметив, что я пришла в себя, улыбнулся. — Ну, вот наша инфанта и вернулась к нам. Мы уже стали переживать, — он погладил меня по голове. Мужские руки медленно обняли меня за талию, со спины. Я улыбнулась рядом лежащему Оливье. — С пробуждением, дорогая, — поцеловал он меня в шею. — Что я делаю с вами в кровати? — испуганно прошептала я. — Моя дорогая нимфа, мы не настолько извратились, как вы нас обвиняли, дабы воспользоваться вашим обморочным состоянием, — Рене похлопал меня по руке, — Вам не стоит пугаться. — Просто нашему другу скучно было болеть в одиночестве. Всадник повредил ему руку, так что сейчас он действует только левой. — Ну, а это довольно неудобно, знаете ли, — пожаловался аббат. — Это навсегда?! — с ужасом спросила я. — Не надейтесь, моя дорогая инфанта. Месье Жаме сказал, что через пару недель рука придёт в норму. Противник всё же ударил меня мечом плашмя, — он накрутил мой локон на свой палец. — А так как вы здесь довольно громко стонали без сознания, метаться между двумя капризными больными у меня, право, не было сил. Поэтому я предложил Рене составить вам компанию, — заключил Оливье. — А как же слуги? Слухи по всему Провансу? — с иронией спросила я. — Уверяю вас, моя дорогая, сейчас все обсуждают совсем иное — внезапную кончину месье де Лаваля-старшего, — мрачно ответил граф. — Представитель короля будет здесь через пару дней, дабы засвидетельствовать, что граф умер в результате несчастного случая, от сердечного приступа, — добавил Рене. — Несчастного случая?! Да он же тут разъезжал, и убивал людей, как заправский скотобойни! Не пожалел даже сына своего! — воскликнула я. — И тем не менее, я готов держать пари, что официальной причиной его смерти будет несчастный случай, — фыркнул аббат. — Это нам на руку. Ведь иначе мы с Рене предстанем перед судом. А если королевский прокурор будет разбираться с азов причины, то всплывёт инцест — причина убийств, что попахивает отлучением от церкви Дидье и его матери, — добавил Оливье. — А как вы так быстро нашли меня в лесу? Ведь никто не видел, как я уходила из замка, — спросила я графа. — К главным воротам прискакал Дидье с раной и весь в крови, заявив, что на них с братом напал всадник в чёрном. Он смог ускакать, но убийца сильно задел его плечо. Де Лаваль-младший находится в нашем замке, и пока не в курсе об участи своего отца, — пояснил мой супруг. В это время я почувствовала сильный приступ тошноты, и, как можно скорее выбравшись из кровати, побежала в уборную, где полностью опорожнила желудок. — С вами всё в порядке, дорогая? — крикнул Оливье, стоя возле двери, дождавшись пока звуки расставания с пищей прекратятся. — Ужасное состояние, — ответила я, решив заодно справить и нужду, вспомнив, что я длительное время не делала это, как и не ела. — Вам что-нибудь нужно? — спросил Оливье. — Отвар Хельги от дурноты. И я хочу есть, — ответила я, омывая лицо холодной водой из кувшинчика, что стоял в комнате. Граф оставил нас с аббатом, отправившись отдавать указания слугам. — Идите же сюда, что проку прозябать возле окна, — усмехнулся Рене, и указал на место возле себя, — Вы до сих пор испытываете ко мне ненависть? — Нет, ненависти я к вам и ранее не питала. Скорее, это неприязнь, — ответила я, но все же подошла поближе к кровати. Мои ноги и правда становились ледяными, хотя на каменных плитах по́ла лежал красивый толстый ковёр. Подумав, что пикантнее близости с Рене ситуация вряд ли уже станет, я забралась обратно в постель и накрылась одеялом. — Вы продрогли. Руки ледяные, как и всё тело, — несмотря на мой возмущённый взгляд, аббат провёл ладонью по моей руке, и спустился на талию и бедро, — Вам нельзя простужаться, пока вы в деликатном положении. Лихорадка вам опасна, — он притянул меня к себе. Я не вырывалась. Тело Рене было тёплым и это подобие объятий прекрасно избавляло от окоченения и холода. — Я, право, не знаю как относиться к этой ситуации. Она меня пугает, — прошептала я, ощущая как здоровая рука Рене гладит моё плечо. — Вы о наших новых взаимоотношениях? Я кивнула. — Ну… Вам сто́ит всего лишь полюбить меня, — начал он. — Но измена мне противна. Я сама не могу представить Оливье в объятиях другой женщины — мне это больно, — перебила я его. — А кто тут говорит об измене, моя инфанта? — собеседник придвинул меня поближе, и зарылся в мои волосы, — Если бы вы обманывали Оливье, встречаясь со мной за его спиной, и, не дай Бог, скрыли бы, что дитя от меня, выдав его за графского наследника — это была бы измена, уход от брачной клятвы. А так… ваш супруг сам выбрал вам любовника, разрешил связь, и готов признать ребёнка, который по факту не будет его. Он сам предложил вам это, несмотря на законы общества. Не это ли великое проявление чистой любви к вам? — Не знаю. Я никогда ранее не испытывала к вам влечения, и уж о ребёнке с вами не помышляла, — честно призналась я. — Ну, моя дорогая девочка, неужели же существование бездетной, в отчаянии, будучи в постоянных ссорах с Оливье на этой почве, лучше? Если бы не этот ритуал, ваш организм оставался бы подобно пустоцвету. А так вы познаете радость материнства вдвойне и дети будут, безусловно, красивыми и умными. Мы поговорили с вашим супругом по поводу юридической стороны ситуации. Официально отцом обоих детей будет Оливье. Своему наследнику я передам свои земли и титул на основе степени дальнего родства. Ну и ваш муж обещал меня удостоить чести быть крёстным отцом обоих малышей… — Вы так уверены, что дети будут мужского пола? — Конечно, этот ритуал подразумевал рождение исключительно мальчиков. В этот момент в комнату зашёл граф. Он задёрнул полог кровати, чтобы нас с Рене не было видно, и только тогда позволил слугам внести подносы с едой, и поставить их на стол. Когда прислуга молча удалилась, он одёрнул его снова, и поставил поднос на кровать передо мной. — Приступайте к трапезе, нимфа. Вам надо хорошо питаться. Уговаривать меня не пришлось, поэтому я буквально набросилась на еду. — Ешьте медленнее, а то подавитесь, — заметил граф. — Дорогая, вы всегда едите горчицу ложками? — удивился Рене, глядя как я обильно покрываю бриошь острым соусом. — Когда она в положении, то да, — усмехнулся Оливье. — Кстати, я забыла рассказать о последних словах Кристофа, — спохватилась я, вспомнив главное, и вытерев рот салфеткой, пересказала их. — Что ж, это многое объясняет. По крайне мере, причину убийств, — кивнув, ответил мой супруг. — Хотя некоторые факты всё ещё вызывают вопросы, — заметил Рене. — Да. Пока Анна борется с голодом, я предлагаю собрать и проанализировать, всё, что мы узнали, — предложил граф. Мы с аббатом согласно кивнули, и я продолжила уничтожать курицу вместе с горчицей. — Как верно узнала Анна от нашего общего знакомого отца Далматия, — при этих словах я приподняла бровь, но промолчала, — Всё началось несколько поколений назад, когда не совсем умный, жестокий человек вступил на путь кровосмешения. Потомки его усугубили это дело, и в итоге всё дошло до женитьбы на собственной дочери, — начал мой супруг. — Надеюсь, что если у нас будет дочь, то вы с ней не сотворите подобное, — усмехнувшись, вставила я. — Ну что вы, мадам, я лично прослежу, чтоб такого не случилось, — улыбнулся мне Рене. — Дорогая, я ещё не совсем спятил, дабы опускаться до подобной мерзости, — возмутился граф, — К тому же, де Лавали не один десяток лет совокуплялись с близкими родственницами, и, видимо, у них это вошло в привычку… — Но, тем не менее, де Лаваль наплевал на доводы рассудка, сошёлся с дочерью, и тут природа грубо отомстила ему, забирая всех младенцев, что рождались в браке, а потом подкинув ему настоящего урода в физическом плане, — продолжил Рене. — Да, но слуга с христианской душой и алчным разумом не убил младенца. Я подозреваю, что он знал нестабильный характер хозяина довольно хорошо. Что, если через пару дней де Лаваль бы спохватился, и решил отменить приказ? А вину возложил бы на слугу, обвинив того в убийстве? Отчасти поэтому Онора продали в труппу. Думаю, если в Париже навести справки, то можно узнать, что это существо жило под мужским именем, и было преуспевающем актёром, — заметил Оливье. — Я уже узнал об этом, — подал голос аббат, — Когда ездил к Камилле, то застал в её доме очередного фаворита нашей весёлой вдовы. Человек этот молодой, большой сплетник, крутится при дворе. Я спросил на счёт нашего Онора. Мне показалось, что такой пронырливый шевалье может его знать, и я оказался прав. Наше существо пользовалось популярностью в столице. Правда поговаривали, что он занимается сводничеством — мол, сводит свою сестру Онорину с богатыми людьми за деньги, — усмехнулся Рене. — А так, как у нашего деятельного гермафродита сестры не было, то на самом деле мерзостным совокуплением занимался он сам в парике и с румянами на скулах, — усмехнулся мой супруг. — И вот, это «чудо природы» внезапно узнаёт правду о своём рождении. Как узнал — это большой вопрос, но сие знание погнало его в Прованс. Возможно он пытался потребовать свой титул, вместе с признанием. Может, просто деньги, — продолжил граф. — И как только он не испугался бешеного нрава де Лаваля? — удивилась я. — Поэтому, я думаю, что к своему отцу он тогда приезжал не один, а в компании, скажем, например, своих дружков или покровителей. Де Лаваль бы не посмел убивать его зная, что за стенами замка Онора ждут ещё люди. Ведь убийства большого количества человек бросилось бы в глаза, — ответил мне аббат. — И тут на сцену выходят наши жадные девицы. Они прислуживали в замке, и, возможно, стали свидетелями разговора странного юноши и его родителя. Я полагаю, что де Лаваль отдал Онору какую-то сумму. Девицы же решили подзаработать и стали шантажировать, но не графа, а именно нашего актёра. — Тот отдал им те деньги дабы они замолчали? — высказала я догадку. — Да, но тут есть интересный момент; Онор решил сделать их своими сообщницами и отомстить отцу. Вскружить так быстро голову Кристофу ему бы не удалось, поэтому я допускаю, что в свой первый приезд он заприметил робкого и молчаливого сына графа, узнав, что тот ещё и наследник земель. Тогда Онор превращается в очаровательную даму и начинает налаживать отношения с юношей. Скорее всего, девицы, после отбытия Онора в Париж, передавали Кристофу полные страсти письма от его дамы сердца. Наш актёр наверняка щедро платил им за это, используя их безмерную жажду наживы, — продолжил Оливье. — Затем, видимо, ему предоставилась возможность встретиться где-то с Кристофом. Например, в соседнем городке, куда поездка юноши не вызвала бы у де Лаваля подозрения, и он смог понести от собственного брата, — Рене аж передёрнуло при этих словах. — Да, похоже, что ребёнок был актом возмездия. Думаю, что в дальнейшем Онор хотел им бы шантажировать всё семейство, или добить их, поведав всем о природе зачатия, — кивнул супруг. — Он поехал с труппой актёров, чтобы встретиться вновь с Кристофом и, надо думать, предложить план побега. Мне мерзостно даже допустить это, но и брак, — Оливье налил себе в кружку вина, и сделал большой глоток. — Но де Лаваль не иначе как что-то заподозрил в поведении Кристофа, и проследил за ним. Я представляю, как его чуть удар не хватил, когда он увидел эту «даму». Думаю, несмотря на платье, парик и румяна, он всё же узнал Онора, — кивнул на это аббат. — Поэтому месье де Лаваль, решая прекратить постыдную связь Кристофа, а заодно понимая, что Онор не отстанет от них, подделывает почерк своего сына, и выманивает запиской это «чудо природы» в лес, подальше от своих земель. Где и убивает, — мрачно резюмировал супруг. — Но зачем отрубать голову, да ещё и мечом? Зачем кромсать так тело? — не поняла я. — Видимо хотел, чтобы Онора долго опознавали. Или в раж вошёл, и заодно считал себя правым вершить суд над своим ребёнком, ведь меч — это ещё и один из инструментов палача, — ответил мне Оливье. — Он убил его, но не знал о сообщницах, которые вовсе не захотели бросать легкие деньги. Девицы наверняка решили соблазнить Кристофа, и соревновались в том, кто раньше сможет родить от него ребёнка. Возможно они пытались договориться с ним о свидании. — Но судя по всему, с этого момента де Лаваль контролировал полностью и усиленно личную жизнь старшего сына. Я выскажу догадку, что послание Кристофу было расплывчатым, и граф подумал, что речь идёт о Оноре. Поэтому вместо своего сына, который, конечно, не получил эту записку, приехал его отец и убил девушек. А чтобы запутать следы, разбросал их тела по округе. Ну и, может, пытался запугать оставшихся сообщников Онора. Он же не знал сколько их, — продолжил повествование аббат. — Но почему Бриджитт решилась шантажировать его? — не поняла я. — Бриджитт тупа и самоуверенна. Ей удалось подлезть под любвеобильного Дидье, который окучивал всех подряд молодых особей женского пола графства , ввиду молодости и горячности. Она владела некой информацией о делах в замке де Лавалей через своего любовника. Не исключаю, что во время убийства её подруг, маска могла попросту сползти с лица графа. А может, девица сама сопоставила некие факты, и, решив потребовать деньги за своё молчание, предложила графу встретиться, — ответил мне Оливье. — Да, но де Лаваль её убил в чаще. Стало быть, выпытав перед этим необходимые сведения, — предположила я. Мои собеседники согласились с таким выводом. — Когда вы встречались с Мари, всадник скорее всего был в чаще над окровавленным телом Бриджитт. Вы могли помешать ему её «разделать», — граф потёр переносицу, и сел рядом со мной, — А возможно, что девушка вообще была жива, но, скажем, оглушена. Это, кстати, более вероятно. Поэтому он и загнал вас в озеро, зная, что остальные будут заняты лишь вашим спасением. — Но мы могли утонуть, и помощь бы не подоспела, — возмутилась я. — Вы думаете, что де Лавалю-старшему до вас было дело? — усмехнулся аббат. — Вы правы. Наверное наши жизни его совсем не занимали, — согласилась я. — В любом случае, обнаружив тело Онора, мы стали опрашивать местных аристократов на предмет опознания. И он вынужден был приехать, ведь его отказ вызвал бы подозрения, — продолжил граф. — Но зачем было брать Кристофа? Не легче ли было приехать одному, и сделать недоумевающее лицо при виде тела? — спросила я. — Во-первых, Дидье уже видел труп. Его тащить на опознание не было нужды. Опять-таки отказ молодого человека приехать с отцом выглядел бы странным. Да и возможно, что де Лаваль хотел преподнести сыну урок. Мол, смотри, что бывает с теми, кто против меня. Может, надеялся, что Кристофа это напугает, и он будет послушен его воле, — предположил Оливье. — Но Кристофа это только подстегнуло к побегу. Исходя из того, что Дидье прибыл в замок, он намеревался поговорить с братом о происках отца более спокойно. Но всё же, зачем было убивать своего сына? — подала я голос. — А де Лаваль-старший его по сути и не убивал. Когда Дидье метался в бреду, то я сравнил его рану с той, что нанёс наш всадник Рене. Так вот, рана юноши нанесена не мечом, а стилетом, — холодно произнёс Оливье. — Стилетом? Ничего не понимаю! Всадник всегда использовал меч, — заметила я, взяв новый бриошь. — Верно, только вот беднягу Кристофа смертельно ранил собственный брат, с которым тот решил встретиться в чаще, и довериться. Ведь умирающий так и не сказал вам имени убийцы. Дидье всегда завидовал своему хво́рому старшему братцу. А тут ещё девица от него на сносях, с которой он хочет соединиться законно — это же новое препятствие в виде будущего наследника, сына Кристофа. Гримо навёл справки — Дидье менял любовниц, как перчатки, но бастардов у него не было. В их городке он услышал о том, что младший сын графа перенёс в детстве какую-то болезнь и та убила силу в его семени, — ответил мне Оливье. — Это ужасно! Получить удар кинжалом от человека, который казался тебе близким, — воскликнула я. — Я думаю, что де Лаваль предугадал план Дидье, и отправился вслед за ним, дабы защитить Кристофа, но не успел. Его младший сын пустил в ход оружие. Старший уже изошёл кровью. Он не догоняет Дидье, хотя, имея такого маститого испанского жеребца, мог это сделать. Но он увидел вас. Вы нагнулись, и Кристоф что-то вам шепчет… Что это? Бред умирающего? А если он прямым текстом рассказывает, кто его убил и за что? Ведь более детей мужского пола у графа нет. Он принимает жесткое решение — добить Кристофа, и расправиться с вами. Скорее всего, он видел, как вы спрятались, но спешил прекратить муки сына. — Но ведь Дидье отправил вас в чащу? Почему? — не поняла я. — Для правдоподобности. Мы должны были просто найти тело в крови, ведь наличие рядом всадника не обязательно. Единственное, в чём перестарался Дидье, это свои раны; он нанёс их небрежно, и местами даже глубоко. В итоге у него начался жар. — Он знал, что всадник его отец? — спросила я. — Скорее всего догадывался. Ведь он мог видеть, когда появляется, и снова пропадает де Лаваль. Но и порыться в его вещах у парня более шансов было, — высказал свою идею аббат. — Что же его ждёт, после выздоровления? — поинтересовалась я. — Собственно, ничего, — пожав плечами ответил граф, — Его участие — это наши домыслы. Даже если мы укажем на следы от стилета, он запросто скажет, что всадник использовал другое оружие. — Но теперь Дидье — наследник, получает все земли и титул, — заметила я обиженно. — Увы, моя инфанта, но это так. Убийство брата и отца, ему выгодно, — согласился Рене. — Де Лаваль не убил меня в тот раз… Но как он выследил меня? — задала я мучавший меня вопрос. — Я думаю, что с помощью слуг он навёл справки, о том, кто вы, описав внешность. Не много женщин с такими прекрасными голубыми глазами в замке моего друга, — ответил Рене, — Узнав, что вы графиня, он осознал риск вашего убийства. Но дабы защитить свою семью, готов был на это пойти. Я думаю, он следил за замком. Видя, что экипаж без охраны, с одним кучером, он рискнул с вами расквитаться, дабы вы замолчали навсегда, — закончил он. — Но как вы поняли, что мне угрожает опасность? — спросила я, повернувшись к Рене. Тот многозначительно взглянул на меня, несколько беспечно усмехнувшись, словно мой вопрос был сам по себе очевиден и без пояснений. Поднявшись, он подошёл ко мне, и взяв со стола ажурную салфетку, нежно коснулся ею моей щеки, стерев капельку горчицы. Подобная забота несколько смущала, заставляя мня ощущать себя, словно дитя. — Спустя несколько минут после вашего исчезновения вас хватились. Оливье со слугами обыскали замок, а затем отправились в лес. Меня же послали к месье де Бельфору. Кстати, а зачем вы сбежали? — тут же спросил аббат, неожиданно. Такая постановка вопроса поставила меня в тупик. — Я была на вас сердита. Не хотела видеть. Я планировала уехать в свой замок, — закусив губу ответила я, понимая сколь нелепо звучит подобное оправдание. — Неужели вы планировали там отсиживаться до родов? — подал голос Оливье. Я почувствовала, как краснеют мои щёки, вспомнив свои довольно жестокие планы. Но как оказалось, граф, будучи далеко не глупым мужчиной, быстро понял, какую цель я преследовала на тот момент. — Подождите, вы планировали прервать это деликатное положение? — резко полу вопрошая, полу утверждая спросил он. — Да, — тихо ответила я. — С ума вы сошли?! После этого, как правило, женщина не может иметь детей совсем! Чаще погибает во время данной процедуры, и никакие ритуалы уже не помогут, — прорычал он мне на ухо. Я закрыла лицо руками, больше скрывая свой стыд, чем страх перед супругом. — Тише, Оливье! Прекратите, это был, так сказать, мимолётный порыв! Наша нимфа более так уже не считает, — Рене притянул всхлипывающую меня к себе, и погладил по голове. Я ещё сильнее зарыдала. Граф убрал поднос с остатками еды, и сев поближе, принял меня из рук аббата, прижав к себе. Он гладил меня по волосам, целуя в висок. — Глупое, наивное дитя, — тихо сказал он, — Прости меня за всё, — он поцеловал меня в мокрые от слёз губы. Затем, достав из своего рукава платок, он стал вытирать моё лицо. — Всё, мы более не думаем об этом, а готовимся стать счастливыми родителями, — прошептал он, укладывая меня, и накрывая одеялом. Я блаженно закрыла глаза и уже погружалась в дрёму, когда почувствовала странное прикосновение к правой ноге. Я дёрнула ею, и увидела, что из-под одеяла идёт длинный кожаный ремень, привязанный к столбику кровати. — Что это? — удивленно спросила я. — Мадам, вы проявляете такую активность… Видимо, предстоящее материнство придаёт вам излишне много сил, поэтому на ночь мы решили вас привязывать. Шнур длинный, его хватает до уборной и обратно, — начал объяснять Рене. — Дайте-ка угадаю, это ваша идея?! — зло процедила я. — Ну что вы, — вмешался граф, — Рене изначально предлагал использовать цепь, но она будет греметь по полу, да и, наверное, вам будет тяжело таскать её…  — Что?! Немедленно уберите это! Как вы смеете?! — я закрыла лицо руками и заревела в голос. — О, Господи-Боже Праведный, и это мы будем терпеть целых девять месяцев, — сокрушился Рене. — Говорят, с каждым месяцем характер будет всё сильнее портиться, — мрачно добавил Оливье. — Ну всё, прекратите своими слезами орошать подушку. Это была просто шутка, неудачная, признаюсь, — прервал мой плач Рене, и попытался развязать кожаный ремень на ноге, — Оливье, тащите нож, ваши морские узлы я не в состоянии одолеть. Супруг взял со стола нож для фруктов, и стал аккуратно резать ремень. — Прекратите содрогаться в рыданиях, иначе я случайно могу отрезать вам ногу, — прошипел он раздражённо. Я замолкла. Вскоре ремень исчез с моей ноги. Свернувшись калачиком, я отвернулась от Рене, который просто продолжал гладить мою спину. Постепенно я погрузилась в крепкий сон. Через три дня Дидье достаточно окреп, дабы его можно было отвести в замок, где к этому времени шло приготовление к похоронам его отца. По словам представителя короля, с месье де Лавалем случился удар на прогулке. Все раны на его теле проигнорировались, как и его фамильный окровавленный меч, раненный кучер, и странная маска на лице дворянина. Мол, у богатых свои причуды в нарядах. К моему удивлению, дядя тоже не стал возражать, и раненный слуга не опознал месье де Лаваля. Он рассказал лишь, что просто свалился от усталости с ко́зел на крутом повороте дороги, и угодив в овраг, поранился. В благодарность за то, что кучер не бросил меня и попытался защитить, его лечением занялся месье Жаме, а Оливье отослал увесистый мешочек с монетами. По словам лекаря, парень был здоровый, и раны на нём быстро заживали. Однако в тот день, когда хоронили месье де Лаваля, пришла ещё одна страшная новость. Дидье был задушен подушкой во сне мадам де Лаваль. Сама вдова приняла яд, оставив простую записку, со словами: «Это безумие должно закончиться». Все списали случившиеся на нервный характер женщины, обезумевшей от горя, потери супруга, и сына. Письмо её, по словам Оливье, потом исчезло. В право наследства должен был вступить дальний родственник, который никогда не общался с графом и его семьей. А пока мрачный замок оставался под присмотром молчаливого управляющего. Род де Лаваль бесславно прервался, чего с таким ужасом и безумием боялись его главы.