Angel Diaries - 2

Когда Оливье ушёл, я просто не находила себе места — после такой новости даже кусок не лез в горло. Я нервно расхаживала по комнате; мысль о смерти Гримо буквально пульсировала у меня в висках. Ведь это по приказу Эммильены он спустился вниз, а та, в свою очередь, отдала такое распоряжение из-за моего желания узнать, что за звуки там, в подвале. От досады я закусила губу — смерть этого человека отчасти теперь и на моей совести, ведь если бы не моё любопытство, то он был бы сейчас жив. Однако сам факт нападения на личного слугу графа поражал. Гримо в иерархии прислуги в замке занимал самое высокое место, наравне с управляющим. Он был единственным из слуг, кто знал практически всё о моём супруге — его привычки, слабости, секреты… То, что даже я не ведала. В замке он пользовался безграничным уважением со стороны слуг. По всей видимости, убийце это было неведомо — действия этого исчадия Ада были дерзкими, почти безрассудными и непредсказуемыми. Сначала невинная и странная Аурелия, а затем исполнительный и молчаливый Гримо… Мысль о том, что следующей жертвой станет близкий мне человек, была невыносимой. В это время кто-то настойчиво постучал в мою дверь. — Сударыня, откройте, это я, Мод. Господин граф попросил меня побыть с вами, — услышала я знакомый голос. Я была рада видеть служанку, ибо страх от пребывания в комнате одной уже прокрался в мою душу. — Подумать только, у кого-то хватило духу напасть на месье Гримо, — бормотала Мод, закрыв за собой дверь и подперев её стулом. — Этот убийца лишил жизни невинное дитя, так что дерзости ему хватает, — заметила я. В этот момент кто-то сильно задёргал ручку двери. — Кто там? — с опаской спросила Мод. — Это я, Марианна, — услышали мы голос девочки. Я кивнула и служанка открыла дверь. Девочка стояла в ночной рубашке и наброшенном сверху бархатном халатике. — Я тут… В общем, мне не спится, — начала бормотать она. — Заходи, тебе не следует оставаться одной в комнате, пока нет уверенности, что убийца покинул замок, — Мод впустила девочку в мою спальню. — Мне кажется, что стоит сходить и проверить Рауля и Ксавье, — начала было я, как вдруг раздался душераздирающий крик в коридоре. Он так же внезапно смолк, а затем мы услышали топот детских ног, и спустя минуту в нашу дверь бешено колотили, дёргая ручку. Только что упомянутый мной Рауль кричал, не переставая ломиться к нам: — Ангел, это мы, откройте!!! Мод тут же впустила детей. Мальчики были испуганы, их распахнутые глаза оторопело блестели, а от быстрого бега тела их вспотели и раскраснелись. — Дама в Сером убила Марию, — выкрикнул Рауль. От этой новости я чуть не села мимо кровати. — Как убила? — ахнула Марианна. — Мы проснулись от того, что кто-то рядом ходил, — начал возбуждённо рассказывать Ксавье. — И тогда мы увидели её — фигуру в сером плаще и платье. Она шарила в столе, в нашей комнате, — продолжил Рауль. — Мы закричали, — подхватил его друг. — Мария, которая спала в кресле вскочила, а фигура схватила вазу с цветами и метнула её ей в голову, — воскликнул Рауль, резким жестом копируя движение призрака. — Нянька обмякла и упала на пол, — возбужденно затараторил Ксавье. — Она мёртвая, голова в крови, — перебил Рауль, — Мы бросили в Даму подушки и смогли сбежать из спальни. — Какой ужас! — воскликнула Мод. Но увидев моё бледное лицо, она спохватилась. — Но нам здесь нечего опасаться, тут добротная крепкая дверь, да и кочерга есть… Ежели что, я отхожу эту даму, вдоль и поперёк её хребта за этих честных пострадавших христиан, — быстро добавила она и взяла длинную тяжёлую кочергу. — Нам следует пойти и проверить Марию, возможно она просто ранена, — предположила я, — Или надо позвать месье Жаме — может, ей срочно требуется помощь… — Я могу сходить за лекарем, — робко вызвалась Марианна. — Нет! Пойду я, а вы останетесь здесь и запрёте дверь, подперев её стулом, — настойчиво произнесла Мод. И только она направилась было к выходу, вооруженная кочергой, как мы услышали шум, исходящий со стороны спальни Марианны. Кто-то что-то возмущённо выговаривал, а второй его собеседник хныкал и повизгивал. Приоткрыв дверь, мы увидели, кто создавал данный шум. В подошедших к нам ночных визитёрах мы смогли узнать аббата Д’Эрбле и Эмиля. Разозлённый Рене тащил за воротник мальчика, периодически встряхивая его или награждая тумаком. Позади аббата расторопно трусил на коротких лапках его тёзка из мира животных, оглашая коридор задорным лаем. — Что происходит? — спросила я обращаясь к аббату. — Ах, мадам графиня, я так и знал, что данная суматоха в замке не даст вам заснуть! Как, впрочем, и любому нормальному человеку, — говоря это, он втолкнул Эмиля в мою спальню, пропустил вслед за ним собаку, и, наконец, зашёл сам, закрыв за собой дверь, — Что ж, я расскажу, что происходит… Мы с Оливье шли в сторону подвалов, где уже были слуги и месье Жаме, дабы посмотреть, что случилось с Гримо, как вдруг эхо коридоров разнесло чьи-то вопли. Ваш супруг отправил меня посмотреть в чём, собственно, дело, ну и заодно проверить вашу с Марианной безопасность. Я почувствовала себя несколько неловко от последних слов Рене. — И что же я обнаружил, при подходе к спальне своей дочери?! Сего молодого человека, который, стоя в полутьме, заметив меня, начал размахивать как дровосек этой ржавой шпагой, а рядом стоящее кривоногое создание облаивало меня и кидалось на мою сутану, — раздражённо продолжал рассказ аббат. — Я не виноват, что в коридоре не горели факелы! Я думал, что вы — убийца! Сутана ваша в темноте похожа на платье, — начал оправдываться Эмиль. — То есть ты принял меня за женщину в платье? Мило… Сударь, с таким зрением вам нельзя не то, что использовать оружие, но даже близко подходить к нему. Что было бы, если б Марианна открыла дверь и твой клинок нечаянно угодил в неё?! Тебе повезло, что я смог быстро выбить эту опасную игрушку из твоих рук. — Я никогда бы не причинил вред Марианне, я же наоборот пришёл, чтобы защитить её, — стал оправдываться Эмиль. — От кого? Я ведь не кровная родственница месье де Ла Фер и не думаю, чтобы представляла интерес для Серой Дамы, — хмыкнула девочка. — Так Гримо тоже моему дяде не родня. Но ведь убит. Да и та дурочка, что здесь гостила, в родстве с месье де Ла Фер не была, — продолжил было объяснять юный граф дель Альваро, но сильный шлепок по губам от месье аббата прервал его речь. — Не смей говорить в издевательском тоне об убиенных, — зло прошипел Рене. — Как вы смеете меня бить?! — Эмиль горделиво встал в позу. — О, вы не поверите молодой человек, что я ещё смею с вами сделать. Кстати, на шпаге герб моего друга, а не вашего испанского рода. Где вы взяли это оружие? — холодно прервал начавшуюся тираду мальчика аббат. — Ну… Я взял её здесь, в замке… Позаимствовал на время, — покрываясь красными пятнами, начал объяснять Эмиль. — То есть украли, и скорее всего из оружейной, — пояснил для всех аббат, — Когда Оливье закончит с осмотром подвалов, то я поведаю ему о печальной ситуации с племянником-вором. Надеюсь, что он позволит мне вас пороть, — на лице Рене появился зловещий оскал, и Эмиль дёрнулся, отступив на шаг от него. — Мне кажется воспитательный процесс следует отложить на потом. Сейчас надо пойти и посмотреть, что случилось с Марией, — вмешалась я в перепалку мужчины и мальчика. Наскоро я пересказала то, что случилось в детской, повторив, что няньке, возможно, сейчас требуется наша помощь и лекарь. — Я схожу, посмотрю, что с ней, — кивнул аббат, взяв с собой шпагу, но оставил с нами собаку, заявив, что от лая этого существа у него начинается мигрень. Как только он ушёл, Мод сразу заперла дверь, вновь подставив под неё стул и для большей уверенности села на него. — Надеюсь, что с мадам Эммильеной и нашими гостями тоже всё в порядке, — произнесла Марианна. — Мою матушку всегда защищает Господь, она сама так нам об этом говорит. Поэтому я уверен, что с ней всё в порядке. А граф и графиня де Брионнн — их комнаты рядом, так что, полагаю, они тоже сумеют противостоять этой нечисти, — спокойно ответил Эмиль. — То есть, ты считаешь, что Господь бы не пришёл мне на помощь? — поморщившись, заметила Марианна. — Моя матушка говорит, что твоя вера не сильна и ты подвержена проискам Искусителя. Поэтому я посчитал, что эта Дама в Сером придёт прежде всего за неокрепшими душами, — постарался прояснить суть своих действий юный идальго. Марианна явно готова была съязвить, но Мод быстро прервала их спор. — Нам всем не мешало бы помолиться, когда такое опасное создание бродит по замку. Да и негоже пустой болтовнёй утомлять мадам графиню — она и так вся бледная от переживаний… Её решительность и некая житейская мудрость произвели должное впечатление на всех. Даже на юного сеньора дель Альваро; было видно что мальчик несколько побаивался её. Однако, долго шептать слова молитвы нам не дали, ибо через некоторое время в коридоре раздались стоны и причитания, которые нарастали, двигаясь в сторону нашей с Оливье спальни. Вскоре в дверь постучали. — Это мы! — раздражённо произнёс Рене, ожидая пока Мод отопрёт дверь. В комнату вошёл аббат поддерживая за плечи Марию. Женщина стонала, плакала и причитала. Её голова, чепец и лицо были залиты кровью. Видимо она пыталась вытирать небольшие, но быстрые струйки крови рукавом, но в итоге ещё больше размазала её по лицу и обляпала ею платье. — За что мне это наказание? Я честно зарабатываю на свой хлеб, хожу каждый день по три раза в часовню, исповедуюсь часто, за что Господь покарал меня? — причитала нянька. — Помолчите, вы, глупая женщина! Вы наоборот должны быть благодарны Богу, что живы остались после такого броска вазой, — холодно заметил аббат. Он усадил Марию в кресло возле камина, а Мод уже подбежала с тазиком чистой воды, что я использовала для умывания. В руках служанка сжимала чистую тряпочку. — Я схожу за месье Жаме и графом, — произнёс аббат, но в это время в коридоре раздались голоса и в нашу комнату зашёл Оливье с сестрой и лекарем. — Мне кажется, стоит осмотреть мадам графиню — она сегодня сильно переволновалась, — говорил он на ходу месье Жаме, однако все они оторопели, увидев Марию в крови. — Святая Мадонна, что тут у вас случилось?! — воскликнула Эммильена. Мария, постанывая, поведала, как она уложила мальчиков и вздремнула в кресле возле камина, где обычно любила сидеть. Проснулась она от шагов по тёмной комнате и шороха юбок. Возле стола была женщина — силуэт в сером плаще, с накинутым на голову капюшоном. Дама что-то искала; она открывала шкатулки, что были на столе, листала книги Рауля и трясла их, ощупывала одежду мальчиков, развешенную на стульях. — Я возмутилась, подумала, может, кто из слуг подворовывает? Ведь потом и не докажешь, что это не я взяла брошь или монетки, — простонала Мария, — Я воскликнула: «Что вы тут делаете? Это не ваши вещи, прочь от них!». В это время мальчики проснулись и закричали. Женщина схватила большую вазу с розами, что стояла рядом с письменным столом, и запустила в меня, а я спросонья не увернулась. Боль была страшная, голова гудела, и я, наверное, потеряла сознание на какое-то время. Я пришла в себя, а в спальне никого нет. Подняться не могу — голова кругом идёт. Слава Богу, месье аббат подоспел, помог встать и дойти до этой комнаты, — всхлипнула Мария. — Вы закрыли дверь в спальню, перед сном? — спросил внезапно молча слушавший её Оливье. — Зачем, ваша светлость? Я ведь не знала о нападении на месье Гримо, а та девочка сама утопла, как я слышала. От кого же мне было защищаться?! — воскликнула служанка. — Всё, месье. Хватит расспросов. Мадам Марии сейчас нужно обработать рану, принять снотворное и лечь спать, — вмешался лекарь, — Мадам, пройдёмте в вашу комнату, — обратился он к пострадавшей. — Я не могу идти, у меня кружится голова, — пробормотала женщина, попытавшись приподняться. Выйдя в коридор, Оливье окликнул слугу. Через несколько минут пришёл здоровый детина — сын главного конюха, двадцатилетний Дюпре. Он с лёгкостью взял на руки довольно полную Марию, и аккуратно понёс пострадавшую в её каморку. За ним проследовал и месье Жаме. — Да, хлопотная ночка у нашего лекаря — врачевать голову уже второго пострадавшего, — проговорил граф, наблюдая за удаляющейся процессией. — Но Гримо ведь был убит? — непонимающе посмотрела я на супруга. — К счастью, только оглушён. Нападавший сильно ударил его по голове чем-то тяжёлым. Он не смог разглядеть орудие удара в полутьме, да и вообще помнит довольно мало. Только фигуру в плаще, которая склонилась над телом девочки, а потом кинулась на него, — ответил Оливье. Но тут он заметил, что кроме меня, его словам молча, с неподдельной тревогой на лицах внимают и остальные присутствующие в комнате. — Так, нам всем следует помолиться и лечь спать. Хватит на сегодня происшествий, — произнёс он с недовольством. — Кстати, насчёт происшествий, мой друг. Вам следует получше запирать оружейную, а то некоторые ценные образчики её содержимого уже перекочевали в распоряжение одного юного, но не очень умного идальго, — холодно произнёс аббат и показал старую шпагу. Эмиль понурил голову. — Боже, дорогой, зачем тебе эта рухлядь?! — воскликнула Эммиильена, видимо, больше удивленная выбором сына, чем самим фактом воровства шпаги. — Рухлядь, мадам?! Эта шпага принадлежала нашему прадеду — Гюго «Кровавому», так что проявите уважение. Однако, Эмиль, для чего ты её взял? — спросил граф, — Если тебе хотелось поупражняться в фехтовании, то в тренировочном зале всегда есть безопасное оружие. — Я… я… Я хотел, чтобы шпага всегда была при мне, ведь после тренировки в зале оружие надо оставлять там же, мне его не давали вынести, — неуверенно пробормотал старший племянник Оливье, — А тут ещё я услышал крики, подумал, что с Марианной могло что-то случиться, они ведь доносились с того коридора, где была её комната… Эммильена зло поджала губы, видимо, собираясь произнести нечто резкое по поводу поступка сына. Но Оливье поднял руку, заставляя её тем самым оставить эту попытку при себе. — Что ж, защищать честь и жизнь дамы — похвально. Однако если бы это была ваша вещь, сударь, — указал он на шпагу, — Я бы вам и слова не сказал. Но вы совершили низкий поступок — украли у человека, который взял заботу о вас. Эмиль понурил голову. — Меня выпорят? — спросил он. — О своём наказании вы узнаете позже, молодой человек, но оно, непременно, будет. Сегодня же мы все устали, перенервничали и затевать что-то новое довольно поздно, — ответил мой супруг. — Брат, мой сын побеспокоился об этой девочке, рисковал своей жизнью… Ведь он мог столкнуться с этим чудищем в коридоре! Прошу вас, оставьте его в покое, он… — начала было мадам дель Альваро, но Оливье прервал её. — Мадам, напоминаю вам второй раз за последние дни: как и кого наказывать в этом доме — решаю я. Этот юный идальго будет следовать тому наказанию, которое я ему дам, а теперь, сударыня, спокойной ночи! — раздраженно произнес её брат. — Дети мои, пойдёмте. Если бы не обстоятельства, то я никогда не потревожила бы своды этого замка своим приездом, — зло прошипела она, и схватив за руки сыновей, повела их вслед за собой, — Эту ночь вы проведёте в моей спальне… — Я взрослый, я не хочу… — запротестовал Эмиль, видя улыбку на устах Марианны. — Без возражений, — рявкнула Эммильена и посильнее дёрнула на себя старшего сына. Тот лишь обречённо вздохнул, и поплёлся следом. — Мод, составите сегодня ночью компанию Марианне, — обратился к служанке граф. Та молча и быстро сделала книксен, и вышла вместе с дочерью Рене. — Я думаю, что присоединюсь к ним с моим напарником, — кивнул аббат в сторону собаки, и та, громко тявкнув, потрусила следом за ним. После пожеланий доброй ночи, он вышел вслед за дочерью и Мод. — Ну, а Рауль поспит в детской, с кем-нибудь из слуг, — продолжил граф. — Я буду спать с вами, — упрямо произнёс мальчик. Его голос доносился со стороны кровати. Повернувшись, мы увидели, что ребёнок уже забрался на наше ложе, расположившись посередине. — Ты ещё будешь выбирать? — возмутился мой супруг. Но я легонько одёрнула графа за рукав. — Милый, сегодня день был очень волнительный, мне будет спокойней, если он проведёт остаток ночи с нами. — Что ж, хорошо, — вздохнул Оливье, — Когда вы меня просите, я не могу вам возразить. Тем более когда вы в таком прекрасном положении, — он поцеловал меня в щёку, а после скомандовал Раулю: — Ты ляжешь рядом со мной. — А почему не с Ангелом? — удивился тот. — Потому, что спишь ты беспокойно. Ещё не хватало нанести вред нашему будущему ребёнку, — ответил Оливье, — Так, что прошу на этот край, — указал он на левую сторону кровати. — Я упаду ночью, ударюсь и, может, даже убьюсь, — начал ныть Рауль. — Ничего, я привяжу тебя к себе верёвкой, если боишься упасть на плиты, — усмехнулся мой супруг. — Можно попробовать и другой вариант: вы обнимите своего сына и не дадите ему свалиться, — заметила я, укладываясь на свою сторону кровати. В итоге Оливье поступил по-иному; он лёг посередине, обняв мой стан, а с другой стороны к нему прижался мальчик.

***

На следующий день у меня было крайне разбитое состояние из-за неспокойной ночи, к тому же я не сразу заснула, слушая, как ворочается во сне Рауль. Поэтому когда Мод пришла переодевать меня в платье к печальной церемонии отпевания девочки, то я была вялой и бледной, двигалась медленно и часто подносила надушенный лавандовой водой платок к лицу, дабы побороть приступы дурноты. — Всё-таки, как хорошо, что месье Гримо выжил, — начала тихонько Мод, завязывая на мне юбки, — Говорят, что месье Жаме зашивал раны на его голове, а крови Гримо потерял столько… Целая лужа возле стола с телом была, — поделилась слухами служанка. — Мод, хватит пугать мою супругу. Гримо просто оглушили и немного поцарапали лоб — ему всего лишь перебинтовали голову, — прервал её Оливье, ожидавший, пока я буду готова, сидя возле камина. Рауля с утра увели в детскую. Теперь вместо Марии ему прислуживала более молодая служанка Жюли, которая, видимо, посчитала это временное назначение на должность няни своим счастливым шансом, и пыталась показать себя с лучшей стороны. — Но интересно, что нужно было напавшему на Гримо человеку в подвалах, да ещё и тело девочки осматривать, — задала я мучавший меня вопрос. — Ну, возможно, что это кто-то из недобросовестных слуг решил что-то снять с мёртвого ребёнка. Ведь одежда на ней была добротная, а платье, помнится, расшито жемчугом, — предположил граф, — Нам стоит опросить всех, кто служит в замке. Я думаю, мы быстро вычислим вора. — Вздор всё это, — пробормотала тихо Мод, но я расслышала. — Отчего же? Ведь жемчужины можно снести ювелиру, — заметила я. — Говорят, что чулочки на ней были приспущены, да платье задрано — навряд ли бы вор стал копошиться там, если просто хотел срезать жемчуг, — возразила служанка, — Да и украшения на лифе остались не тронутыми. — Откуда вы знаете? — быстро спросил граф, прищурившись. — Так об этом уже весь замок судачит; хотите знать последние слухи — идите на кухню, — пояснила Мод, — Люди уже говорят, что это, мол, Дама в Сером напустила на чью-то хрупкую душу тьму, и человек одержимым стал, да пошел «осязать» труп, — настороженным шёпотом произнесла она. — Что за мерзость?! Да и зачем этой Даме такое творить?! — возмутилась я этим нелепицам. — Зачем это ей — не ведаю. Но люди говорят, что, видимо, на это семейство Дама имеет зуб, — ответила, пожав плечами, женщина. В это утро я облачилась в скромное тёмно-зелёное платье без особых изысков, с одним лишь белым кружевом. Из украшений — тонкая золотая цепочка с крестиком, а волосы я покрыла чёрной мантильей. На Оливье был тёмный камзол с незамысловатой серебристой вышивкой, высокие чёрные ботфорты, тёмные кюлоты, сверху простой чёрный плащ и шляпа с чёрно-белыми перьями. — Может, детям не стоит участвовать в церемонии? — спросила я, когда мы вышли из комнаты. — Нет, мадам, стоит — они достаточно взрослые, дабы понимать происходящее перед ними действо. И мы должны выразить нашу скорбь убитым горем родителям, — холодно ответил супруг. Спустившись в холл, я увидела опечаленного месье де Брионна. На нём была та же одежда, в которой он приехал к нам, но вычищенная и приведённая в порядок. Рядом стояла Флоренс. На ней было платье из бархата цвета бордо, украшенное чёрным кружевом. Опалы снова были на ней, зловеще мерцая в полутьме замка. Чёрная вуаль - наброшена на голову графини, так что было не понятно, какая гамма эмоций сейчас на её лице. — Примите ещё раз наши соболезнования, — тихо сказал Оливье. Видимо, данная церемония его тяготила. Супруги де Брионн молча кивнули, и мы, не говоря ни слова, отправились в часовню. Тело девочки было подготовлено к отпеванию и лежало возле алтаря. Грязное платье исчезло. Тело было омыто. Девочку одели в чистую, белоснежную рубашку из шёлка, волосы причёсали. В руках Аурелии был букетик из белых роз, однако само её тельце, как и вся часовня, утопали в лилиях. Непроизвольно я тихо застонала, почувствовав их тошнотворный, приторный запах, который окутывал меня, и явно проигрывал тонкому спасительному аромату лаванды батистового платочка. Оливье, молчаливый и задумчивый, сидел рядом со мной, периодически поглядывая в мою сторону. Видимо, бледный цвет моего лица его настораживал. Флоренс с супругом сидели поближе к телу. Время от времени, чёрным кружевным платочком мадам де Брионн вытирала слёзы под вуалью, которую она, однако, так и не подняла. Её супруг был несколько нервозен, покусывая губы, и избегая взглядов в сторону Аурелии — он топорно изучал свои сложенные в молитве руки. Эммильена с сыновьями сидела возле прохода. Она внимательно слушала священника, изредка делая замечания Ксавье, чтобы тот сидел ровно, и прекратил рвать лепестки цветов, коими был украшен проход. Эмиль сидел с явной обидой на лице. Надувшись, он периодически посматривал в сторону Марианны. Та же сидела рядом со своим отцом и выглядела довольно печальной. Пару раз Рене обращался к ней, что-то тихо говоря на ухо. Рауль же был необычайно молчалив и сосредоточен. Он сидел неестественно прямо. На его щеках блестели слёзы, и он неотрывно смотрел на тело девочки, поджав губы. Было видно, что её смерть сильно задела его. Здесь были месье Лурье, Жаме, управляющий с супругой, Мод… Однако я не заметила Ребекки, хотя, возможно, она была занята сбором вещей своей госпожи перед отъездом, ведь сегодня чета де Брионн должна была отбыть с телом Аурелии. Сильный приступ дурноты, навеянный удушливым ароматом лилий, снова накрыл меня. Он примешался с обильным чадом зажжённых свечей и духоты, которая, из-за присутствия множества людей в относительно небольшом помещении, стала довольно ощутимой. Перед глазами всё поплыло, но я успела схватить Оливье за руку перед тем, как потолок завертелся над моей головой. Слова священника слились в непонятный гул, а затем я провалилась в небытие.

***

Пришла в себя я уже в собственной спальне. С меня сняли сапожки, накидку и распустили корсет. Месье Жаме поднёс к моему лицу пузырёк с нюхательной солью, и резкий аромат паров, исходивших оттуда, вернул меня к реальности. — Ничего страшного, просто глубокий обморок от духоты и реакции на запахи, — пробормотал он видя, что я прихожу в себя. — Это всё лилии. У госпожи на них и до её деликатного положения так организм реагировал, — услышала я голос Мод, у изножья моей кровати. — Дорогая, вам лучше? Как вы себя чувствуете? — подошёл поближе ко мне супруг, и наклонился. — Сильная слабость и голова кружится, — прошептала я, и постаралась сесть на кровати, но месье Жаме запротестовал. — Вам сейчас лучше отлежаться, — решительно сказал он. — А отпевание? — тихо спросила я. — Уже прошло. Граф и графиня де Брионн сейчас спустились вниз дабы позавтракать, после они соберутся в дорогу, — ответил Оливье, — Вы же оставайтесь здесь. С вами посидит Мод, — кивнул он служанке, и та похлопала меня по руке, сев затем в кресло возле камина. Вскоре по просьбе лекаря меня оставили одну со служанкой, дабы я могла спокойно отдохнуть. Предварительно месье Жаме заставил меня выпить горький порошок, разведённый в сидре. — А я ведь говорила мадам Эммильене о вашей реакции на них, когда она выбирала цветы для часовни, — проворчала Мод, и подойдя ко мне, поправила одеяло. — А что она? — вяло спросила я. — Заявила, что всё это ваши капризы, мол, вам надо учиться держать себя в руках, — буркнула служанка. В ответ я лишь вздохнула. От сестры Оливье я иного не ожидала. Было очевидно, что выбор своего брата в области брака она не одобряет. По всей видимости, я была не достаточно родовитой, богатой, здоровой и религиозной для такого прекрасного рода, как де Ла Фер. Так же довольно часто ею упоминался мой нервный срыв после потери первенца. Эммильена говорила не напрямую, но довольно ясными намёками, что, мол, у меня очень строптивая и капризная натура, которая ещё даст о себе знать. Но так как Оливье крайне негативно относился к этим замечаниям, то обычно она говорила об этом с теми, кто был готов её слушать беспрекословно — слугами. Правда если она замечала Мод, готовую вступиться в мою защиту, то сразу замолкала. Несмотря на разницу в сословиях, моя служанка и в обществе была способна выступить против высокомерной графини, даже под угрозой сурового наказания. — Хотя, возможно, графиня дель Альваро позабыла о моём предостережении, занятая хлопотами — вчера она распекала прислугу в оранжерее, — пожала плечами Мод. — А что случилось? — спросила я, желая отвлечься от дурноты хотя бы слухами замка. — Служанки срезали лилии, когда одна из них заметила, что Ребекка, эта горе-нянька, крутится возле дорогих тюльпанов. Не иначе как хотела стащить пару луковиц — слушок о дороговизне этих цветов дошёл и до черни ведь… Её окликнули, а эта неблагодарная девица толкнула корзину со срезанными лилиями, перевернув её. Так мадам Эммильена напустилась на нашу Доминику, и ни слова не сказала на дела Ребекки — словно нарочно ничего не заметила. — Интересно, что бывшая гувернантка Аурелии делала в оранжерее? — Ну… Скорее всего выискивала, что плохо лежит. Настырная, хамоватая — думаю, решила прихватить из нашего замка что-нибудь на память, — хмыкнула Мод. Однако наш разговор был прерван громкими голосами со двора. Движимая любопытством, я медленно встала с кровати, несмотря на протесты служанки, и подошла к окну. Двое здоровых парней втащили во двор незнакомую мне девицу. Девушка была рослой, дородной, хотя одета довольно невзрачно и неряшливо: чёрная юбка по колено заляпана грязью, на некогда светлой рубахе какие-то тёмные разводы, длинные каштановые волосы всклокочены, а корсаж местами разодран. Она довольно активно упиралась, но сильные мужчины, всё же смогли протащить её к ступеням главной лестницы. — Оставьте её, оставьте! — услышала я надорванный женский голос, приоткрыв окно. Позади них бежала низкорослая, полноватая женщина. На ступенях стоял Оливье, с управляющим. Он ожидал пока один из стражей доложит о том, кто пред ним. — Ваша светлость, вот… Как вы и просили, мы нашли её — всадницу, что поздно вечером вернулась в город, — указал слуга на девицу, стоявшую молча, опустив глаза, — Это Катарина Леду, дочь кузнеца. Её узнали дозорные. Когда она вернулась в Ла Фер, они закрыли за ней ворота. Кроме нее более девиц в город не въезжало ни ночью, ни рано утром, — доложил он. — А это кто? — граф указал на пожилую женщину. — Её мать — мамаша Леду. Она помчалась за нами, когда увидела, что мы её дочь уводим, — пояснил слуга. Старая женщина боязливо смотрела на Оливье, а девица всё стояла с опущенной головой. — Итак, Катарина, ты знаешь почему тебя доставили в замок? — спросил спокойно Оливье. — Нет, ваша светлость, — ответила девушка удивительно мелодичным голосом. — Скажи, куда ты выезжала вчера вечером? Катарина замялась, видимо, собираясь с мыслями, и, наконец, выдала: — На прогулку, ваша светлость. — На прогулку? В дождь и в ночь? — Дождя ещё не было, он пошёл после, — заметила Катарина. — И где же ты «гуляла»? — Я не помню, было темно. Я просто… поездила по окрестностям и вернулась домой, — запинаясь, ответила дочь кузнеца. — Позволь мне внести кое-какие детали в твой краткий рассказ. Ты ездила к озеру, что возле леса. Приехала с чем-то тяжёлым, выкинула это нечто тяжёлое в воду и вернулась в город, — продолжил Оливье. Катарина не проронила ни слова, но утвердительно кивнула. — Зачем ты убила девочку? Чем тебе помешал семилетний ребёнок? — холодно спросил он. — Что?! Ваша светлость, я никого не убивала, — затараторила Катарина, — Да, я приезжала ночью к озеру, но лишь чтоб выбросить подарки Гуго и утопиться самой, — выпалила она и внезапно замолчала, вспомнив про мать, стоявшую позади неё, которая тут же зарыдала. — Утопиться?! — Да, но я не смогла это сделать, — всхлипнула девушка. — Ваша светлость, помилуйте её! Она простая глупая девочка, дурочка, которой запудрил мозги знатный сеньор… То, что она сделала — это, конечно, срам, но разве за это вешают? А ведь ей виселица грозит, как сказали мне ваши слуги! Она и так наказана тем, что о её позоре знают все в городе, — быстро произнесла мамаша Леду, кидаясь на колени перед моим супругом. — Уймитесь, сударыня! Я говорю с вашей дочерью, а не с вами, — холодно отрезал Оливье, и кивнул стоящим рядом мужчинам, один из которых оттащил плачущую женщину в сторону. — Какой же твой грех, Катарина? Девушка, до сего момента старавшаяся держаться, закрыла лицо руками и зарыдала в голос. — Уведите её в темницу, — спокойно приказал Оливье слугам. — Ваша светлость, пощадите это глупое дитя! — вновь стала причитать мамаша Леду. — Мадам, встаньте с колен. Вашу дочь просто допросят. Если она не виновата, то отпустят. Будьте уверены — невиновных я не трогаю, — просто ответил граф, и пошёл вслед за Катариной и слугами, оставив старую мать стоять на коленях во внутреннем дворике. Я отошла от окна, размышляя над увиденным. — Зачем этой девице убивать Аурелию, если она её даже не знала? — проговорила я вслух. — Порой больные люди выглядят как совершенно нормальные. Вспомните ту безумную герцогиню, — заметила Мод. Катарина выглядела растерянной, испуганной, но явно не злобной. Её можно было назвать недалёкой, но до хитрости и хладнокровия, с каким было совершенно преступление, ей, на мой взгляд, было далеко… — Я уверена, что месье граф во всём разберётся, — спокойно заявила Мод, — Вам же, госпожа, лучше вернуться в постель. По всей видимости успокоительное месье Жаме стало действовать, и я почувствовала сонливость. После, удобно устроившись под одеялом, погрузилась в целебный сон.

***

Солнце стояло высоко когда я открыла глаза. Мод, похрапывая, спала в кресле. Я уже хотела было её разбудить, дабы она помогла мне привести платье в порядок, как вдруг в дверь постучали. Не дождавшись моего ответа, она приоткрылась, но в комнате никто не появился. Удивлённая этим, я подошла к порогу, и выглянула в коридор. Вдалеке стояла фигура в траурном платье и с чёрной вуалью на лице. Заметив меня, она поманила к себе жестом. Я не могла понять кто это, поэтому продолжала стоять в нерешительности возле спальни. Дама снова махнула рукой. Наконец, решившись, я подошла к ней. — Кто вы? — спросила я. — У меня много имён, — ответил приятный женский голос из-под вуали, — Можете называть меня мадам Адели. — Я вас раньше здесь не видела… — Это потому что я предпочитаю обитать возле склепов, — пояснила дама. — Вы призрак? — Да, — спокойно прозвучал ответ, — Иногда меня называют «Дама в Сером». Я невольно вздрогнула, услышав это имя. — Но вы ведь предвестница смерти? Я… я умру? — заикаясь, спросила я, чувствуя, как холодный страх хватает меня за горло. — Все люди смертны, — несколько философски изрёк призрак, — Но на самом деле все слухи обо мне — бред и ложь. Вы не против пройтись? — предложила внезапно она. Обрадованная тем, что сам виновник слухов опроверг их, я молча кивнула. — Знаете, моя жизнь оборвалась внезапно и по вине моего супруга. После того, как я перешла в иную форму, и увидела, как он веселится, радуясь моей гибели, то, конечно же, посчитала своим долгом несколько подпортить ему жизнь. Но более, после его смерти, я никому не вредила. — А как же знамения, якобы, от вас? Например, разбитое стекло во время дождя? — осторожно поинтересовалось я. — Стекло? Это довольно безвкусно и в духе, скорее, месье Филиппа, — фыркнула она, — Но я хочу, чтобы все знали, и поэтому я пришла поговорить с вами, что к смерти того несчастного ребенка я лично отношения не имею. А эти грязные сплетни просто недопустимы, — высокопарно заявила Дама. — Ох, ты ж, Боже мой! Прямо праздник сегодня у меня! Мадам Адели вылезли из своего склепа, — внезапно услышали мы насмешливый голос месье Филиппа, появившегося из-за угла. — Опять вы, — холодно, даже с некоторым раздражением, произнесла дама-призрак. — Опять и снова, мадам. Это всё-таки мой замок, — несколько заносчиво встал перед ней месье Филипп.  — Решили меня удивить своими былыми титулами или как всегда намёками на размеры своего генеалогического древа? — фыркнула та в ответ месье Филиппу сквозь вуаль. — Сударыня, да вы только намекните, что согласны, и узнаете, что слухи правдивы, — подмигнул он женщине. — Да, как вы смеете, старый развратник, предлагать мне, той, у кого в роду текла кровь де Краон, такие пошлости?! Можете плести такое утопленницам-крестьянкам, они от сего, наверное, млеют, — прошипела Дама, — Собственно об утопленнице и идёт речь, — пояснила она. — Да не уж-то в замке прибыло на один невинный цветок? Надеюсь, она хоть молода, красива и не лежала в воде долго? — оживился месье Филипп. — Знаете, смерть дурно повлияла на вас — вы стали просто нестерпимы, — резко осадила его мадам Адели, — Я говорю о убиенной девочке. В тот вечер, когда полил дождь, я как всегда бродила на своём любимом месте, а с него открывается вид на тропинку, что ведёт к озеру возле леса. Я увидела женщину в сером плаще и платье; она тащила девочку к озеру. Подойдя, этот изверг в юбке указала плачущему ребёнку рукой на что-то рядом, а затем вдали. Когда девочка повернулась туда, женщина накинула ей на шею шнурок и стала душить. Потом она била дитя по голове кулаком, одновременно топя в мутной воде. Когда малышка затихла, убийца перетащила её к другому месту, бросила в воду и оттолкнула от берега палкой. Я попыталась остановить преступницу и швырнула в неё ветку. Но, увы — оттащить или сильно навредить я не в силах, поэтому мои потуги даже не привлекли её внимания. Потом эта женщина убежала. — Вы рассмотрели лицо убийцы? — быстро спросила я. — Да, капюшон слетел с её головы. Но раньше я не видела её здесь. — Господи, как же тогда её опознать? — пробормотала я, — А она ничего тяжёлого не бросала в озеро? Была на лошади? — На лошади? Нет, она пришла пешком из замка, — ответила дама. Внезапно я невольно зевнула, прикрыв ладонью рот, и начала чувствовать небывалую усталость — сон начал наваливаться на меня с новой силой. — Вам лучше вернуться к вашей комнате, — заметила моя собеседница, и мы все отправились назад. — Но знаете, если вам как-то поможет это, то девочка называла женщину по имени — Ребекка. Она просила её отпустить перед тем, как они подошли к озеру. — Что?! — воскликнула я, остановившись, но сонливость стала окутывать всё больше. Даже сквозь затуманенный чарами Морфея разум я продолжала вспоминать отрывки разговоров об этом преступлении с супругом, слугами, аббатом… — Надо немедленно рассказать Оливье, — это последнее, что прошептала я, стоя в спальне возле постели, после чего легла на неё и погрузилась в тревожный, но крепкий сон, который обычно завершал общение с призраками.

***

— Довольно частые обмороки — это иногда бывает у дам в положении, — услышала я голос месье Жаме, — Но, учитывая хрупкое состояние здоровья мадам графини, за ней надо внимательно наблюдать и всячески поддерживать. Я застонала, открыв глаза. — Сударыня, сегодня вам лучше провести день в постели, — заметил мне лекарь, и уже ставший ненавистным мне укрепляющий отвар оказался налитым в кружку и у меня в руках. — Мадам графиня выполнит все ваши рекомендации, не волнуйтесь, — ответил Оливье, стоявший рядом с кроватью по другую сторону. Так же в комнате находился аббат, сидя в кресле неподалёку. Лекарь согласно кивнул, и вскоре после его ухода супруг снова отметил мою чрезмерную бледность, напомнив о необходимости хорошо питаться. Поэтому спустя несколько минут поднос с обильным обедом стоял передо мной. — Послушайте, я ведь не упала в обморок, меня сморил сон от общения с месье Филиппом и мадам Адели, — начала объяснять я. — Вы всё равно выглядите уставшей и бледной, поэтому принимайтесь за еду, — скомандовал Оливье. — Я не съем это всё, нет аппетита. — А вы начните вкушать пищу и он появится, — подсказал аббат. — Кстати, мадам Адели видела убийцу, которая утопила девочку, — начала я, параллельно отправляя в рот небольшие кусочки жареной курицы. Я поведала им о встрече с призраками и о том, что услышала Дама в Сером, правда, опустив при этом сальные шуточки месье Филиппа. — Скверная картина, — пробормотал граф, садясь на кровать подле меня, — Если это правда, то возникает ещё больше вопросов, ведь доказательств вины Ребекки нет совсем. Но у нас есть подозреваемая, имевшая неосторожность появиться в не в то время и не в том месте. Кстати граф де Брионн уверен в её виновности. Он приедет через пару дней, дабы стать свидетелем суда над девушкой. — Они уже отбыли? — спросила я. — Да, сразу после завтрака. Вместе с этой служанкой, — ответил супруг. — Но Катарина не убивала Аурелию, это же очевидно! — возмутилась я. — Откуда вы знаете имя девушки? — удивился Оливье. — Я стояла возле открытого окна, когда вы беседовали с ней во дворе, — объяснила я. — Мадам, по-моему, вы игнорируете советы месье Жаме — никаких сквозняков! Умерьте своё любопытство. Уж лучше я потом буду вам подробно всё рассказывать, — холодно заметил он. — Но Анна, тем не менее, права, — подал голос Рене, — Я поговорил с Катариной по душам. Учитывая, что я духовное лицо, она была со мной более откровенна, — отметил он. Я усмехнулась, когда он вскользь упомянул о своём сане. — Надеюсь, что вы не собираетесь нарушать тайну исповеди, мой друг, — сказал Оливье. — Ну, что вы — исповеди не было. Грехи я ей не отпускал, а просто посоветовал рассказать всю правду, ибо ложь в этой ситуации означает для неё виселицу, — возразил Рене, — Катарина напугана. Она несколько легкомысленна, наивна, но всё-таки не полная дурочка. При всех слугах она не могла говорить открыто о своём позоре, поэтому, естественно, смолчала. Дело в том, что её соблазнил Гуго де Лаон, младший сын барона де Лаона. Обещал девице, что если та родит для него сына, то он перевезёт её в замок, сделает официальной любовницей, что она будет как сыр в масле кататься. Катарину это предложение прельстило, она пошла на связь с этим юнцом и вскоре понесла. Однако, узнав о её положении, он несколько охладел к ней. Тем временем юношу женили. Супруга его оказалась ревнивой, про связь, ясное дело, прознала от местных кумушек, и приказала избить беременную Катарину. В итоге та потеряла ребёнка, а кто-то в городке придал всё это большой огласке, приукрасив грязной сплетней о торговле телом за деньги. Скажем так: общество городка Ла Фер не приняло такого вольного поведения — смешки и издёвки стали преследовать её. Да ещё она отчего-то взяла, что детей более иметь не сможет. В итоге, после очередной ссоры со строгим отцом она решила, что жить ей не стоит, и, взяв лошадь, что привели подковать кузнецу, собрала подарки своего подлого любовника, то, что шила для будущего ребёнка и ускакала с этим тюком. Она думала утопиться в озере. Вещи-то Катарина выкинула, но не смогла сама прыгнуть в воду — сидела и ревела… Потом решила уехать из города в Париж, села на лошадь и отправилась назад. Но, кстати, на обратном пути она видела женщину с ребёнком, которые шли на озеро. Дама в плаще насильно тащила туда девочку. Однако ей и в голову не пришло, что дитя ведут на смерть. А ещё Катарина заметила, что плащ и платье на женщине были добротными, из хорошего материала, благородного. Такое она видела на знатных дамах. — К слову, Катарина запомнила тех, кто её избивал? — спросил внезапно граф. — Нет. На неё напали в темноте, когда она шла из деревушки, что возле вашего городка. Люди были в чёрных одеждах, но во время избиения приговаривали, что ей это за распутство. Поэтому она сама и решила, что это организовал либо её ухажёр, либо его жена. Она еле добралась домой. Хельга её выходила, но ребёнок был потерян. — Вы же не будете её казнить, только потому что граф де Брионн решил, что она должна умереть?! — спросила я, взглянув на супруга. — Дело не в том, что я хочу, а в том, что я должен сделать. Граф де Брионн вправе начать со мной тяжбу, если я не предоставлю ему убийцу. Либо мы должны убедить его в невиновности Катарины, и указать на причины преступления Ребекки, — ответил задумчиво Оливье. — Но даже если мы поверим на слово этой загадочной даме-призраку, допустив, что это не её шутка или, скажем, она верно всё расслышала… то нам не понятен мотив служанки. Ведь за убийство девочки её повесят, кому выгодна смерть Аурелии? — Прекрасный вопрос, Рене. А ещё мне кажется, что надо навести справки об этих де Брионнах. Но увы, у нас нет времени, чтобы разъезжать по Бордо и расспрашивать их соседей, — заметил мой супруг. — А знаете, никуда ведь ехать и не надо; я сейчас вспомнил, что в аббатство Нотр-Дам де Сенанк приехал погостить мой старый знакомый — аббат де Куртене из обители Сов-Мажёр. Он должен знать и де Брионна и его супругу до замужества. Насколько я помню, Поль достаточно любопытный и внимательный человек, поэтому почему бы мне сейчас не посетить его и не порасспросить о наших знакомых? Путь до де Сенанк займёт пару часов, а заночую я в аббатстве, — довольно оживленно проговорил Рене. — Ваш друг сможет изложить свои слова письменно и расписаться под рассказанным? — поинтересовался Оливье. — Безусловно. Человек этот не выносит несправедливости, и если узнает о гибели ребёнка, то сделает всё возможное, дабы помочь нам. Мадам, надеюсь, в моё отсутствие вы будете слушаться супруга и лекаря, — нравоучительно произнёс аббат. Не найдя что сказать, я лишь фыркнула, возмущённая довольно нагло применённым столь покровительственным тоном.

***

Позже, лёжа вечером в постели и ожидая прихода супруга, я старалась понять причину действий Ребекки, и каждый раз оказывалась в тупике. Если девочка ей опротивела, то почему бы служанке просто не оставить эту службу? Ведь всё равно после смерти Аурелии Ребекке не за кем было бы присматривать. В этот момент в дверь спальни постучали, и получив разрешение войти, в комнату проскользнул Рауль. Он был печален, глаза мальчика были красными от слёз. — Я только сейчас вспомнил о том предмете, который мне отдала Аурелия, — тихо сказал он. Подойдя ко мне, он положил мне на ладонь миниатюрную шкатулку из тёмного дерева, украшенную изящной резьбой. — Она отдала мне это в оранжерее. Сказала, что если с ней случится плохое, я должен отдать это вам, моему Ангелу. Я удивлённо взглянула на протянутый мне предмет. — Кто-то ещё видел, как она тебе это передала? — спросила я мальчика. — Только Ксавье. Он стоял рядом со мной. Аурелия не любила свою мать и служанку. Когда я рассказал ей о Колодце Желаний она поведала, что хочет пожелать, чтобы её матушка умерла в муках. Мы с Ксавье попытались убедить её, что это желание ужасно, и она потом согласилась с этим. Но тогда Аурелия пожелала жить с другими родственниками, — внезапно добавил он. Я рассматривала шкатулку, размышляя над странными словами ребёнка. — Милый, о разговоре с этой несчастной девочкой ты тоже никому не рассказывал? — уточнила я. — Только вам, — честно ответил он. — Ты правильно сделал, что всё рассказал, и принёс мне это. Мы с твоим отцом попытаемся разобраться в этой трагедии, — сказав это, я погладила мальчика по голове. Но Рауль закрыл лицо руками и расплакался. — Но почему она умерла? Это не честно! Так не должно было случиться! — всхлипывал он. Я прижала его к себе, гладя по спине. — Ангел мой, пожалуйста, не оставь меня никогда, — бормотал ребёнок, уткнувшись мне в грудь. Эту сцену и застал Оливье, поднявшись в спальню. — Молодой человек решил пообниматься с моей женой? — полушутя спросил он, но Рауль лишь надрывно всхлипнул в ответ, — Что случилось?! — вопросительно посмотрел на меня супруг. — Переживание из-за смерти Аурелии, — объяснила я. Оливье немного растерялся. Видимо ему не часто доводилось иметь дело с детскими слезами, причина которых смерть такого же невинного ребёнка. — Мой Ангел, я боюсь потерять тебя, — бормотал мальчик. — Милый, я буду всегда с тобой, — потрепала я его по волосам. Глотая слёзы, Рауль снял с себя обувь, и молча залез на кровать, юркнув под одеяло рядом со мной. — Так вот к чему была сия прелюдия, — фыркнул граф. Я поудобнее накрыла Рауля одеялом, и, встав с постели, взяла миниатюрную шкатулку. — Нам надо кое-что обсудить, — сказала я тихо. Оливье кивнул в сторону кресел у камина, и задёрнул полог кровати. Я хотела сесть напротив него, но, к моему удивлению, супруг, сев поудобнее в кресло, внезапно привлёк меня к себе, заставив сесть на свои колени. — Итак… О чём вы хотели со мной поговорить? — спросил он, обнимая меня, и прижимая к себе. — Во-первых, Рауль останется спать с нами, — начала я. — Вы продолжаете его баловать, — сухо прервал меня Оливье. — Он столкнулся с большим горем, дорогой. Всё-таки стоит пожалеть ребёнка, — невозмутимо ответила я, — А во-вторых, ваш сын принёс мне кое-что интересное, — и я отдала супругу шкатулку, — Это тайком вручила ему Аурелия накануне смерти. — Вы уже открывали её? — спросил Оливье. — Нет, решила дождаться вас. Граф одобрительно кивнул. Отведя руки как можно дальше от меня, он осторожно приоткрыл шкатулку. Внутри лежало кольцо. Драгоценность из потемневшего золота была довольно массивной, а ободок толстым и широким. Кольцо было инкрустировано крупным рубином, который, однако, был несколько тускловат. Оливье внимательно рассмотрел его. — «Итальянская загадка», — пояснил он, — Эти украшения были популярны в конце прошлого века. В них есть потайные места, куда обычно можно было положить тайное послание. Иногда его так же использовали и отравители… Но, увы, кольца эти были слишком громоздкими для тонких дамских пальчиков, и у прекрасного пола не пользовались особым успехом. Он простучал ногтём ободок кольца, и, наконец, улыбнулся, найдя потайное место и нажав на него. Миниатюрный механизм сработал, и часть ободка кольца отделилась. Оливье осторожно стал его разбирать. — Вот и содержимое, — он вытащил кусок пожелтевшего пергамента, свёрнутого в крохотный свиток. Затем он обратил внимание на камень. Подумав, Оливье провел пальцем по нему и вокруг. Скрытые рычажки еле слышно щёлкнули, и камень приподнялся вверх, явив небольшое пустое отверстие. — Тут какой-то белый порошок, — указал мой супруг на остатки неизвестного вещества в золоте. Оставив на время вторую находку, он осторожно развернул кусок пергамента. На нём округлым детским почерком с ошибками было написано «Флоренс де Брионн убила моего отца». — О, Боже, — выдохнула я. — Вот и мотив убийства, — указал Оливье, — Хотя даже это кольцо толком пока точно не указывает на графиню де Брионн… — Отчего же? — не поняла я. — Мы можем только предположить, что записку написала Аурелия. Но, опять-таки, возможно, это просто фантазии девочки — написано от злости, от нежелания воспринимать отчима и брак своей матери, — пожал он плечами, — Меня более заинтересовал этот порошок. Думаю завтра показать его месье Жаме. Возможно он сможет его изучить, но, увы, для сидящей в темнице Катарины это не спасение. — Вы считаете, Жоффруа не будет учитывать это находку? — удивилась я. — Видите ли, мой Ангел, этот человек, на мой взгляд, находится в некотором отчаянном положении — он был довольно нервозен в беседе со мной. Скорее всего у него серьёзные проблемы. Обычно главу семейства так нервируют только финансы. Он, конечно, не говорил напрямую, но пару раз делал намёки, что если я возмещу ему горечь от утраты девочки, то он не будет предъявлять претензий ко мне. Если даже написанное здесь правда, то это не особо его удовлетворит. Хотя для нас это объяснение убийства. Он жаждет получить от нас деньги за смерть падчерицы. Даже если Катарина возьмёт вину на себя, то он будет добиваться от меня компенсации. — Какой ужас! Не думала, что он так низок и алчен, — воскликнула я, — Но это объясняет, кто обыскивал тело Аурелии — Ребекка. Она, видимо, искала кольцо, — пробормотала я. — Если ужасное послание нам - правда, то, скорее всего, Ребекка искала эту вещь по просьбе графини. И что самое ужасное — я боюсь, что ваша старая знакомая может быть причастна к убийству своей дочери, — тихо закончил Оливье. При этой мысли у меня перехватило дыхание. Я допускала за Флоренс любой порок: холодность, надменность, тщеславие… Но убийство собственного дитя из-за старого кольца с глупым детским обвинением — как такое может быть правдой?! Да и если бы Аурелия кому-то рассказала о своих догадках, то кто бы ей поверил?! С чего бы такой знатной даме, да к тому же, не глупой, бояться обвинения семилетней девочки?! Но она боялась… Это настолько напугало её, что она решилась устранить свою единственную дочь. А через пару дней погибнет ещё одна глупая душа, всё преступление которой заключалось лишь в легкомыслии и порывистости. — Дорогой, Катарина не должна умереть из-за греха другого человека, — прошептала я. Оливье нежно поцеловал меня. — Я постараюсь спасти её. Ну и, конечно, своё честное имя. А сейчас нам нужно отдохнуть — завтра мы наверняка сможем узнать нечто большее об этом странном семействе…