Angel Diaries - 2

Однако спокойно спать нам не дали. Было уже за полночь, когда в нашу дверь стали настойчиво стучать. Раздражённый, Оливье отправился узнать причину тревоги. Но когда он вернулся, внешний вид его говорил о том, что произошло нечто серьёзное — губы его были поджаты, а бледноватое лицо выражало негодование. Быстро накинув халат, супруг вышел из спальни, не сказав мне ни слова. Вернулся он спустя пару часов, а на мои вопросы ответил максимально кратко: — Спите, завтра всё узнаете. Утром, едва Рауля отправили в детскую, я и правда узнала всё, что произошло ночью. Мод расчёсывала меня перед зеркалом, в то время как уже полностью одетый Оливье сосредоточенно ходил по комнате. — Вчера был найден труп посудомойки Марселины, — без каких-либо прелюдий и лишних слов произнёс он. Услышав это, я невольно ахнула. — Она была задушена в своей комнате. Подушкой. Месье Жаме определил, что смерть её насильственна, потому как женщина сопротивлялась — поломаны ногти и поцарапаны руки. Так же синяки на теле. На прикроватном столике в её каморке была найдена кружка с остатками вина, а в него было добавлено сильное снотворное. По всей видимости, убийца хотел, чтобы Марселина была вне сознания, — сказал он, и ненадолго умолк, после чего внезапно задал вопрос лично мне: — Дорогая, скажите, на кухне, когда она всем вам рассказывала об увиденном, была ли рядом Ребекка? На миг я задумалась, а затем перечислила в слух всех, кто тогда находился там. — Но некто зашёл со двора, громко хлопнув дверью. Может это была она? — высказала я свою догадку. — Однако, вы этого не видели. Хотя, если это и так, она могла услышать только часть рассказа, — заметил граф, — Но снова это всего лишь наши догадки… — Вы думаете, что Ребекка посмела бы убить служанку? — Вполне, раз она проделала это с ребёнком благородных кровей. — Но всё-таки, даже если она слышала часть разговора, зачем убивать Марселину, наводя лишние подозрения? Мы ведь могли обнаружить её и раньше, до их отъезда. Посудомойка ведь не видела её лица. Смысл убийства? — Моя дорогая, ежели Ребекка слышала только часть рассказа, то могла подумать, что рассказчица её разглядела. Женщину убили вчера утром. Скорее всего Марселину душили во время мессы по Аурелии, — ответил Оливье. — Святые угодники! Не зря мне эта девица не понравилась с самого начала, — вмешалась возмущённо Мод, о присутствии которой мы совершенно забыли. — Чем же она вызвала неприязнь у тебя? — поинтересовался граф. Служанка заново пересказала услышанный ею разговор, после чего Оливье нахмурился. — Похоже, как и почему действует Ребекка, я начинаю понимать, — произнёс задумчиво он. Весь день я провела в подавленном состоянии — ещё одна внезапная и безвременная смерть навевала самые мрачные мысли и чувства. Оливье и месье Жаме занимались осмотром комнаты служанки и её тела. Они так же опросили и прислугу, но никто ничего не слышал и не видел. Марселина и раньше любила приложиться к креплёному вину, а потом отдыхать, по пол дня, перекладывая свою работу на двух молоденьких племянниц, которых она же пристроила в замок мыть посуду. Но когда она отсутствовала целые сутки, не поставив никого в известность, её начали искать. Дверь в её комнату была заперта, потому и решили, что она ушла. Повар послал в городок, где жила посудомойка, мальчика, но родные тоже не видели женщину. Труп обнаружили случайно — по тошнотворному запаху, ведь в этот вечер соседние комнатки хорошо протопили, стены нагрелись и тело Марселины, вдобавок, почти сутки пролежав в собственных испражнениях, стало быстрее разлагаться. После осмотра месье Жаме, труп посудомойки отправили родным, чтобы те могли достойно похоронить её на следующий день. Ничего удивительного, что после такого происшествия мы все сидели за обеденным столом молчаливые и мрачные. — Милый брат, мне кажется, что отцу Доминику следует окропить весь замок — слишком много зла и слабых в вере душ здесь под одной крышей, — несколько холодно произнесла Эммильена, когда мы вкушали первые блюда. — Что ж, молитвы это неплохой выход, дабы успокоить слуг. Хотя, для меня важнее найти и покарать убийцу, — задумчиво ответил Оливье. — Но ведь убийца девочки найдена — эта греховная, развязная девица, которая отважилась на связь вне брачной клятвы, — фыркнула сестра графа, — Ну, а ту словоохотливую праздную женщину наверняка убил её собутыльник. Либо кто-то из слуг обокрал её, — высказала она свои доводы. — Марселина не хранила в комнате ценных вещей. Там была только старая сменная одежда, пара башмаков, да узелок, куда она складывала объедки, коими делился с ней повар, — заметил Оливье. — Человек, у которого в душе нет веры — лёгкая добыча лукавого. Тут и повод для убийства не нужен, — возразила Эммильена. — Не сомневаюсь, что имея рядом такую ревностную христианку, как вы, сестра, мы не падём под происками искусителя, — почти не скрывая сарказма, ответил мой супруг. Графиня дель Альваро недовольно поджала губы. — Кстати, я вспомнил, что вы должны отработать наказание за воровство, — словно невзначай, произнёс Оливье, посмотрев на молчаливого Эмиля. Мальчик коротко кивнул, совершенно не подав ни единого знака протеста. — Послушайте, это просто недоразумение — мой сын имеет право брать вещи в этом замке. В конце концов, он принадлежит и к моему роду тоже, поэтому то, что он взял старую шпагу, не может считаться преступлением, — попыталась вступиться за него мать. — Вы ошибаетесь, сударыня. Даже Рауль получает наказание когда что-то берёт без спроса. Ваш сын — не мой наследник. И пока он живёт в моём замке, должен считаться с моими законами и порядками, — холодно отрезал граф, — Как только закончите с едой, отправляйтесь в зал для фехтования. Там вы должны отдраить полы. Всё необходимое слуги принесут, — обратился он к Эмилю. — Что?! Да как вы смеете?! — воскликнула Эммильена, — Вы опускаете моего сына до уровня полотёра, мальчика-слуги?! — Сестра, уймитесь! Физический труд ещё никому не приносил вреда. А если ваш сын изберёт военную карьеру, то, уверяю вас, что вначале он не только шляпой с перьями будет размахивать, да эфесом шпаги хвастать, — довольно жёстко осадил Эммильену мой супруг. — Оливье, то, как вы обращаетесь со мной и с моими детьми — это унизительно. Если мы вам неугодны в этом замке, если я чужая в своём доме, то мы его покинем. Сегодня я напишу письмо своей подруге в Париж, графиня д`Аркур, я уверена, приютит нас. Она всегда была отзывчива и добра, — эмоционально выпалила его сестра. — О, вы вспомнили про свою подругу Николь?! Так довожу до вашего сведения, что нынче она зовётся маркизой де Сан-Люк. Но, после замужества и рождения долгожданного наследника, ваша подруга закрутила бурный роман с одним шевалье из свиты королевы, и в итоге понесла от него. Рождение бастарда вынудило её мужа, человека крайне ревнивого, запереть свою супругу в дальнем имении под усиленной охраной. Хотя недавно ходили слухи, что её заставили принять постриг. — Бедняжка Николь, — прошептала сражённая этой новостью Эммильена. — Поэтому вы никуда не едете. Ваш сын отправляется драить пол. Завтра привезут новые ткани для платьев Анны. Вы тоже выберете себе материал, сестра. Вам надобно пошить красивый и яркий гардероб, ибо в течение месяца я собираюсь найти вам супруга, — озвучил своё решение Оливье. — Мужа?! — Эммильена была удивлена и сбита с толку, как и все мы. — Да, мужа. У вас должен быть свой дом, свой господин, который взял бы ответственность за вас и ваших сыновей, — пояснил Оливье. — Как вы смеете?! — неожиданно громко воскликнула его сестра и закрыв лицо руками, рыдая, выбежала из-за стола. — Ничего — это обычная женская реакция на перемены в будущем, — совершенно спокойно пояснил нам всем Оливье. Эмиль же бросил в его сторону довольно озлобленный, но весьма короткий взгляд, продолжив обед молча, дабы ещё более не усугублять конфликт. После трапезы я не видела Эммильену. Вначале я думала пойти и утешить её, но потом решила, что в очередной раз стану лишь её мишенью для колких слов и неоправданного в мой адрес гнева. Но всё же я подумывала поговорить о её судьбе с Оливье — может не стоило так резко принимать участие в вопросе о браке его сестры ? Зайдя в кабинет, я застала мужа за письменным столом, где он читал какие-то бумаги. — Вы что-то хотели, радость моя? — спросил он. Но высказать свою просьбу я не успела, так как в коридоре появился Жак, следом за которым шёл незнакомый мне человек в бедной, невзрачной и грязноватой одежде. — Ваша светлость, — слуга, постучав в открытую дверь, поклонился, — Этот человек пришёл и заявляет, что хочет доложить нечто о девице Катарине, которая содержится в наших темницах. — И кто же вы, месье? — спросил граф, выйдя из-за стола, и приблизившись к пришедшему незнакомцу. — Жан-Батист Дане, ваша светлость. Я гончар. Сегодня в нашем городке пронёсся слух, что Катарину повесят за убийство. Я как услышал, так и сразу сказал себе: «Жан, ты должен пойти и всё рассказать. Пусть Катарина девица с гнильцой, да с норовом, и не всегда здоровается, но она не заслуживает, чтобы её вздёрнули, за то, чего она не совершала», — уверенно произнёс мужчина. Я внимательно разглядывала говорившего. На вид ему было лет сорок. Он был худощав, среднего роста. Черты его тёмного от загара и обветренного лица были резкими и крупными, а седые редкие волосы доходили ему до плеч. На руках, которые он, видимо, неоднократно старался отмыть, всё равно оставались разводы глины, покрывавшие большую часть кожи, и ногти из-за этого казались абсолютно чёрными. Но при всей этой отталкивающей внешности, его серые глаза будто бы сияли каким-то тёплым огоньком. Меня довольно глубоко удивила некая доброжелательность, читавшаяся в них. — И что же вы хотите мне поведать? — напомнил суть его прихода Оливье. — В ту ночь, когда девушка поехала к озеру, я её видел. Знаете ли, у меня сильно нога ноет на непогоду, помогает только мазь Хельги, вот я и отправился к ней. Отдал две лепешки и пол головки козьего сыра за баночку. На обратном пути решил срезать, так как стемнело, да дождь начинался. Я и пошёл в сторону озера. Так вот, я видел, как Катарина приехала и выкинула здоровый тюк в воду, а потом села на землю и заплакала. Она посидела немного, подумала о чём-то, да ускакала. Я же взял палку, и тюк подтянул к себе. Хоть и темнело, но я заприметил куда она его швырнула. Наверное, расстроена была, вот и вещи у неё не в середину упали, а как-то ближе к берегу. Там были разные бабские тряпки, да детская одежда, — из сального рукава своей куртки месье Даме вытащил детский чепец, сшитый из добротного полотна. — Что же вы сделали с содержимом тюка? — спросил Оливье. — Так сестрице своей снёс, у неё трое ребятишек, а всё там в узле добротное было… И заколки дорогие нашли там же. Но ежели надо вернуть, то Марта отдаст, — поспешно ответил он. — Кого-нибудь возле озера ещё видели? — спросил граф. — Да… Девица одна с девочкой шла. Я подумал, может, ребёнок захворал, что она её в сторону леса вела — может, к Хельге тоже потащилась по непогоде. Ребёнок сильно плакал, а женщина её одергивала и что-то говорила. Ну, я не стал всматриваться и вслушиваться, да и, если честно, то хотелось поскорее барахло сестре снести. Но Катарина не убивала ту девочку, с тем дитя была другая дама. — Почему дама? — Так плащ добротный у неё был. Такой я на ярмарке в прошлом году видел, он стоил аж тридцать пистолей. Я ещё удивился, экие деньжища некоторые люди выкладывают за кусок тряпки. — Вас женщина с девочкой не видели? — спросил граф. В ответ месье Даме лишь помотал головой. — Узнать сможете ту «даму»? Жан-Батист нахмурился: — Было довольно темно, но я всё равно боялся, что меня примут за вора, вот и шмыгнул в кусты. Но за пару шагов до того, как они поравнялись со мной, капюшон её слетел из-за ветра. В общих чертах я разглядел её лицо. Точно могу сказать, что девица была крепкая, такая, что «кровь с молоком», — поделился гончар наблюдениями, — Ах, да… — девочка называла даму Ребеккой, — быстро добавил он. — Месье, а вот этой фразой вы спасли от виселицы бедную девушку, — серьёзно глядя на него, заявил граф. Мужчина, стоявший перед Оливье, расплылся в искренней улыбке. Граф позвонил в колокольчик и попросил слугу позвать месье Лурье, дабы гончар рассказал всё заново и ему, а тот бы записал. Вскоре Даме и Лурье под присмотром графа занялись этим длительным действом. После ухода месье Даме и астролога, передавшего зафиксированный рассказ гончара на пергаменте моему супругу, а затем удалившегося, я подошла к Оливье. — Катарина спасена от смерти, — улыбнулась я ему. — Да, но пусть пока посидит в темнице — ей полезно подумать над своими поступками. — Вы слишком строги к ней, — возразила я. — Ничуть. Если бы эта девушка вела честную жизнь — стремилась бы выйти замуж за человека, равного себе, а не жить в сладком грехе с довольно легкомысленным господином, то ничего бы этого не было. — А вы считаете, что гончар сказал вам правду? — поинтересовалась я. — Я, конечно же, проверю его слова. Но, думаю, что он не лжёт. По дороге из кабинета мой супруг заверил, что в темницах у Катарины не сыро, её вовремя кормят, и дали хороший тюфяк, да пару одеял, дабы она там не околела. Незаметно для себя я дошла с Оливье до зала, где он обычно упражнялся в фехтовании. Несмотря на возраст, граф продолжал занятия раз в три дня, проводя там по нескольку часов. — Проверим, как Эмиль драит полы? — предложил он, сделав элегантный жест рукой. Мы тихонько подошли к дверям. Они были приоткрыты, и можно было увидеть сквозь щель хмурого мальчика, разлившего большую лужу посередине зала. Он отчаянно и бестолково пытался размазать воду по плиткам. — Ты больше развозишь грязь, чем убираешь, — услышали мы голос Марианны. Девочка наблюдала за ним, стоя возле наполовину пустого ведра с водой. — Это всё из-за тебя… Я, дворянин из знатного испанского рода, ползаю на коленях с грязной тряпкой, как обычный крестьянин, — зло зашипел мальчик. — Ты удивишься, но я, дочь маркиза д`Эрбле, подметала, мыла полы, стирала, вытирала пыль, готовила мази и еду последние шесть лет. И, как видишь — жива, — девочка откровенно забавлялась попытками Эмиля оттереть какое-то особо бурое пятно с пола. — Тебе в жизни это, может, и пригодится. А мне это зачем? Мужчины не занимаются готовкой или штопкой, — фыркнул её юный собеседник. — А повар у нас, между прочим, мужского пола, — заметила Марианна. — Я имею в виду дворян, — не унимался Эмиль, — Мой дядя несправедлив по отношению ко мне и моей матери. Это же надо удумать заново выдать её замуж?! — Чем плохо это предложение? Твоя матушка не может всю жизнь прожить в замке своего брата, когда у того есть жена. Ей надобно заводить свою семью — две хозяйки под одной крышей не уживаются, — мудро изрекла девочка, на что мы с Оливье удивлённо переглянулись. — Послушай… Мой отец был большой свиньёй, — неожиданно серьёзно и холодно произнёс Эмиль, — Он постоянно избивал мать и транжирил наши деньги. Если бы он не сдох от руки этого мерзавца Хорхе, то я бы лично придушил его, когда бы вырос… — Но как же… Ты ведь… Ты сам пылал гневом, из-за смерти своего отца, — не поняла Марианна, растерянно взглянув на юношу. — Конечно. Ибо эта собака Хорхе отобрала у меня земли и возможность воткнуть кинжал в сердце моего развратного родителя, — прошипел мальчик с ненавистью в голосе. От таких слов, произнесённых им столь твёрдо и жестоко, я невольно вздрогнула. — И хорошо, что не воткнул. Иначе бы стал отцеубийцей, — произнёс Оливье. Марианна и Эмиль резко повернулись на его голос. — Нам с тобой надо поговорить, — граф махнул мальчику рукой и его племянник, поджав от злости губы, пошёл следом за ним. — Как думаете, месье граф его выпорет? — тихо спросила меня Марианна. — Не думаю. Обычно порка проходит в другом месте, — попыталась я успокоить девочку. Эмиль появился через час. Он был мрачен, с красными, скорее всего от слёз, глазами. Вдаваться в подробности о том, что случилось в кабинете, он не хотел, поэтому просто молча вернулся домывать пол. Вечером Эммильена проигнорировала ужин, сказавшись больной, а за столом висело тягостное молчание. Из-за гнетущей обстановки я почувствовала даже некую радость, когда доложили, что приехал аббат д`Эрбле. Позже мы все собрались у него в спальне, дабы послушать новости о де Брионнах. Перед этим Оливье поведал ему о смерти Марселины и о том, что она видела. — Это всё, конечно, печально. Но если бы крестьяне иногда дружили с головой, то проблем бы было у них меньше, — нравоучительно заметил Рене, наливая нам в кубки вина из графина, — И тем не менее, я спешу с вами поделиться, друзья мои, тем, что узнал у моего общительного и любознательного знакомого Поля, — быстро перешёл он к сути своего дела, — Аббат де Куртене тот ещё старый сплетник. Когда в беседе с ним я упомянул де Брионнов, он сразу выложил мне ворох слухов из Бордо за последние лет десять. Как вы говорили, мой Ангел, — я невольно поморщилась при этом обращении, — Флоренс выдали замуж поспешно и довольно рано — в пятнадцать лет. До этого граф де Дуэ был женат, супругу свою любил, но брак был бездетным. Его жена умерла от лихорадки. Он долгое время горевал, но потом, видимо, здравый рассудок возобладал, и он решился на новый брак, дабы обзавестись потомством. С Флоренс он в начале жил вполне мирно, спокойно, но затем что-то у них случилось… Произошёл некий скандал, в результате которого граф вытащил свою жену в одной рубашке во двор и перед всеми домочадцами отхлестал кнутом. Нынешняя мадам де Брионн чуть Богу душу не отдала после такого обращения. — Какой ужас! Каким же зверем надо было быть, чтобы поступить так с женой?! — воскликнула я, представив себе эту картину. — За что было такое обращение? — более спокойно, нежели я, поинтересовался Оливье. — Был настойчивый слух, что мадам графиня осчастливила своим вниманием какого-то слугу, а её супруг застал их за этим приятным общением, — ответил Рене, многозначительно улыбаясь. — Надеюсь, что вы запомните сей факт, дорогая, — обратился ко мне супруг. — О, разумеется — откажусь от мысли соблазнить месье Гримо, — ехидно фыркнула я в ответ. Аббат мгновенно скривился, видимо, представив меня в объятиях слуги. — Тем не менее, нынешняя мадам де Брионн была прилюдно наказана, а всю прислугу в замке сменили, — продолжил он, — Правда, со слов Поля, вскоре между супругами отношения вроде бы наладились. Месье де Дуэ даже нанял для супруги компаньонку — юную барышню, но довольно набожную, всегда сопровождавшую вашу знакомую. Но потом она вынуждена была покинуть замок — уехала досматривать свою престарелую родственницу, которая обещала ей хорошую долю наследства. Так что своё «интересное положение» мадам графиня переживала уже без её компании. Правда… тут был довольно интересный аспект — Флоренс де Дуэ рожала в монастыре. — В монастыре? — не поняла я, — Но зачем?! — Вы знаете, этим вопросом задавались практически все их знакомые в Бордо. Граф попросту объяснял это тем, что, мол, в святом месте разрешение от бремени должно быть более легким. Однако, после рождения дочери в отношениях супругов наступил разлад. Месье де Дуэ обожал свою дочь, дитя купалось в его щедрости и внимании. Но, увы, его отношение к супруге стало резким и довольно неуважительным. Та же, в свою очередь, была показательно холодна с ребёнком и, по наблюдениям моего друга, вовсе не проявляла участия в воспитании дочери. Но дальше — больше. Смерть графа была внезапной и некоторое время скрывалась его вдовой от всех знакомых и друзей. Когда все узнали о трагедии, то оказалось, что месье граф был давно предан земле. Затем она выдержала траур меньше месяца и поспешно вышла замуж за месье де Брионна, тайно обвенчавшись с ним. — Но разве такие действия ни у кого так и не вызвали вопросы и подозрения насчёт смерти графа де Дуэ? — спросил Оливье. — Вызывали, конечно. Приезжал королевский сенешаль, но всё было проведено формально и поверхностно. В присутствии нового мужа, бывшую вдову опросили о смерти графа де Дуэ. Так же при новом хозяине поспрашивали слуг и всё. Посчитали остальное слухами злопыхателей, да природной чувственностью мадам графини, которая, возможно, всего лишь оказывала несколько больше внимания другу мужа. Преступления не углядели, и всё было оставлено. Насчет Аурелии — граф де Брионн не солгал. Девочка и правда стала вести себя странно, это все отмечали. Но аббат де Куртене заметил некую печаль и одиночество, которое охватывало ребёнка. Её практически не выводили на люди, он видел её только пару раз в церкви, да при своём монастыре с матерью. Они приезжали, дабы сделать щедрое пожертвование… Оливье поведал о кольце, которое отдал мне Рауль. — Что ж, отчасти это многое объясняет в отношении поспешности брака и внезапной смерти, — согласно кивнул Рене. — Правда, месье Жаме, пока не до конца изучил тот странный порошок. Впрочем, мы все были огорошены внезапной смертью у нас в замке, — заметил супруг. — Тем не менее, супруги де Брионн, спешно отбывшие в Бельгию, сами вернулись в Бордо. Мне кажется, что их поспешный отъезд более связан с нежеланием отвечать на каверзные вопросы соседей о таком поспешном браке, — продолжил Рене. — Вполне возможно, но в жизни вашей знакомой, дорогая, слишком много странных моментов. Они как-то связаны со смертью девочки и всем тем, что творится сейчас в замке, — задумчиво произнёс Оливье, обращаясь ко мне. Я молча кивнула и уже хотела покинуть комнату Рене, как он внезапно взял меня за руку и притянул к себе. — А куда вы засобирались, моя прекрасная инфанта? Сегодня ведь пятнадцатое число, — самодовольно улыбнулся он. — Если вы уже позабыли, то смею напомнить, что сегодня мы обнаружили труп в замке. Как по мне — это плохой знак для близких отношений, — и я попыталась выдернуть свою руку из его цепких пальцев. — Ту женщину, конечно же, жаль. Но её убили не сегодня, а вчера. И что же, я, по-вашему, зря спешил сюда, загоняя лошадей? Нет, моя капризная нимфа, отказываться от прекрасного вечера и ночи я не собираюсь, — он насильно поднёс мою руку к своим губам, нежно поцеловав её. От злости и досады я закусила губу. — Пожалуй, я вас оставлю. Возьму из библиотеки том по истории Древнего Рима — всегда хотел прочесть сей труд до конца, — ровным голосом произнёс Оливье, и быстро вышел из спальни. — Отпустите меня, — прошептала я. — Зачем? — аббат притянул меня к себе поближе. — Если я останусь здесь ночевать, то должна прежде переодеться. Или же мне вызвать Мод прямо сюда? — Резонно, мадам. Под утро я вас перенесу в спальню к Оливье. Благо, его комната следующая по коридору — тайна нашего общения будет соблюдена, — он отпустил мою руку, и я как можно быстрее отправилась в нашу с Оливье спальню. Граф сидел за столом с зажженным канделябром и листал старый фолиант. — Почему вы не положите конец всему этому? — выпалила я, подходя к ширме в углу, и попыталась расшнуровать свой корсет. Оливье устало вздохнул, встал, и помог мне с этим справиться, развязав так же и юбки сзади. — Мне кажется, что прежде всего Мод стоит уделять вам внимание. При первой же возможности я скажу ей это, — спокойно ответил он, игнорируя мой вопрос. — Прошу вас, не уходите от ответа. Вы ведь можете прекратить все эти постыдные действа со стороны Рене, — зло прошипела я, избавляясь от платья. — Мой прекрасный, чистый ангел, если бы я мог изменить ситуацию, то непременно бы это сделал, — с некой грустью в голосе произнёс он. — Что вам мешает просто запретить вашему другу даже и мечтать о правах на мою близость? — удивлённо спросила я, одевая ночную рубашку. — Договор, любовь моя. Один довольно подробный договор. К слову, Рене пока весьма честно исполняет свою часть договорённостей, — пояснил мне Оливье. — Договор насчёт наших отношений? — не поняла я. — Моя наивная нимфа, конечно же, мы составили с Рене договор на тот случай, если придётся задействовать данный ритуал. Такие вещи не существуют только лишь на словах, — печально улыбнулся мне супруг, обнял меня, а затем поцеловал в лоб, — Если вам противна близость с Рене, то просто скажите ему об этом. Он никогда не проявлял насилия по отношению к дамам. Вам нечего бояться, — постарался он меня успокоить. Несмотря на лёгкую улыбку на его устах, я видела в его глазах печаль, которую он уже не мог скрыть. — Мы загнали себя в ловушку, — пробормотала я. — Но это лучше, чем любоваться на вас, живущую вне своего рассудка, — констатировал он. Я молча накинула халат, и, размышляя над его словами, подошла к своему туалетному столику, расчесывая для вида свои локоны. В отражении зеркала я видела, как Оливье вернулся к чтению книги. Посему я быстро и незаметно взяла маленькую склянку со снотворным порошком, лежавшим на столике и спрятала его в рукав халата. Вполне возможно, что Оливье и Рене действительно были связаны договором. Не спросив моего мнения, поделили меня как вещь, но это не означало, что я смирюсь с данным положением дел. Пожелав супругу спокойной ночи, я вышла из спальни, предварительно проверив, чтобы никого в коридоре не было. Рене мило улыбнулся мне, когда я появилась у него в спальне. Сутана была снята, и он был лишь в рубашке и халате. — Что ж… Я рад, что вы всё же пытаетесь наладить со мной отношения. Это разумно и правильно, — он вновь поцеловал мне руку и подвёл к кровати, — Вы напряжены, моя инфанта. Но разве сегодня стоит дуться или печалиться? Пусть этот вечер у нас пройдёт под знаком Венеры и Эроса, — указал он рукой на постель, и я молча села, поджав губы, — Ну, неужели вы думаете, что взирать на вас обиженную мне приятно? — и он погладил меня по голове. — Я просто не могу до конца принять такой вид отношений, — честно ответила я, — И, кстати, Оливье упомянул некий договор с вами по поводу этого… — Он вам подробно о нём рассказывал? — Нет. — Так значит, и знать вам о нём сейчас не следует. К чему вам эти формальности на бумаге? — Почему вы не оставите меня в покое? У вас будет ваш наследник, но к чему продолжать близость? Рене замялся, словно такого вопроса от меня не ожидал. — Мне кажется, вам стоит снять напряжение и раздражительность. Хотите вина или вот этой прекрасной сладости? — он протянул мне блюдце, на котором лежали светлые шарики, — Это марципан, я привёз его из монастыря. Поль обожает сладости. У себя в Бордо в монастыре, они производят разные вкусные угощения, — и он пододвинул их мне поближе. — Хорошо, я попробую. Если вы тоже присоединитесь ко мне, — я изобразила улыбку, стараясь чтобы она получилась искренней. — Ну, вот — у вас уже улучшилось настроение. Я всегда говорил, что сладкое и женщины просто неразделимы, — Рене наблюдал, как я осторожно откусываю кусочек от сладкого шарика. Улыбнувшись, он наполнил два бокала вина , преподнеся один мне. — Давайте выпьем за наши новые прекрасные отношения, — и он слегка задел краешком своего бокала мой, чокнувшись в знак взаимопонимания. Я сделала пару глотков. — Какая странная шкатулка, — указала я на изделие из дерева с причудливой резьбой, что стояло на столике. — О, моя прекрасная инфанта, вы заметили мой подарок вам, — Рене улыбнулся, и поставил наполовину опустевший бокал на поднос, лежавший на покрывале, и отошёл к столику. Это был мой шанс. Вымерять дозировку времени не было, поэтому я полностью высыпала содержимое скляночки в его бокал. Белый порошок быстро растворился в терпкой рубиновой жидкости. Как можно быстрее я спрятала пустой флакончик из-под порошка в рукав халата, и когда Рене подошёл к кровати, мило улыбнулась, подав его бокал. — Я вам привёз из монастыря один дар — прекрасные чётки, — и он протянул их мне. Чётки были сделаны из тёмного дерева, украшены крупными янтарными бусинами, а в середине был подвешен искусно вырезанный крест. Дерево благоухало ладаном и сандалом. — Хотел подарить вам эту красивую вещь. Но, увы… — аббат убрал подарок от меня, и положил обратно в шкатулку. Я удивлённо посмотрела на него, не понимая причины такой реакции. Между тем, Рене подошёл к камину, и резко выплеснул остатки вина. Тлеющие поленья зашипели, источая пар, а несколько угольков моментально потухли. — Ну, и…? Какой дряни вы мне подмешали в вино? — спросил он холодно, глядя мне в глаза. Я сглотнула, но попыталась, несмотря на подкрадывающийся страх, изобразить удивление. — О чём вы? — Дорогая, травить людей вам не дано. Вы не столь ловки и стремительны в добавлении разных порошков в питьё. Вам не хватает хладнокровия. Да и ваши манипуляции я увидел в отражении, — он указал на небольшое зеркало на туалетном столике, что было почти напротив кровати, разглядеть которое с самого начала из-за полумрака в комнате я не смогла, — Итак, что же это было? Крысиный яд? — он подошёл ко мне вплотную. — Я не смогла бы вас убить, несмотря ни на что, — тихо ответила я, заливаясь стыдливой краской. — Тогда желудочное или рвотное? — продолжился допрос, но я молча покачала головой, — Я не думаю, что вы озаботились моим здоровьем, решив добавить в вино сахар, — язвительно заметил Рене, и его цепкие пальцы взяли меня за подбородок, и подняли моё покрасневшее лицо, дабы я смотрела ему в глаза. — Это было снотворное, — побормотала я. — Стоило сразу догадаться. И сколько вы мне насыпали? — теперь Рене рассматривал свой бокал, на дне которого остался приличный слой нерастворившегося порошка. — Целую склянку, — вздохнув, призналась я. — Целую?! — он удивлённо приподнял брови, — Вы хоть понимаете, что в большом количестве снотворное средство сродни яду?! — Что?! Я не знала! Честное слово, я не хотела вас убивать! — эта новость ошарашила меня. — Верю, что не хотели. Но вполне могли бы, — холодно прервал он меня. Мои глаза наполнились слезами. Мысль о том, что если бы Рене выпил это вино, и умер бы в мучениях через несколько минут, рисовала ужасные сцены в моём сознании. Я закрыла лицо руками и заплакала. — Простите, — бормотала я, сквозь солёный поток. — Ну-ну, будет вам… Дорогая, вы, конечно, совершили не очень разумный, и совершенно не христианский поступок. Но я всё же не злюсь на вас. Мой большой ребёнок, прекратите немедленно лить слёзы, изводя наших детей и себя, — он погладил меня по голове и протянул свой чистый платок, от тонкого батиста которого пахло так же изысканно как и от самого Рене. Я молча приняла его и стала вытирать лицо. — Неужели ваше отвращение ко мне столь велико? — спросил он, наблюдая за мной. — Нет, но я… Я просто… — запнулась я, не в силах быстро подобрать слова, которые бы не обидели его, но и выразили бы моё состояние. — Вы просто напуганы, сбиты с толку… То, чему учили вас родители, вы нарушили. Вам кажется, что вы отошли от принципов морали и упали в пучину разврата, — прервал меня Рене, сев на кровать рядом со мной, и неожиданно обнял меня за плечи и прижал к себе, зарывшись в мои волосы. — Да, — тихо ответила я, рассматривая тонкий кусочек батиста с его гербом. — Мне кажется, что постепенно узнавая меня, вы измените своё мнение. Но у вас холодные руки — ложитесь под одеяло, — заметил он, и подтолкнул меня вглубь кровати. — Не бойтесь, я не привык насильно срывать ласки, — улыбнулся мне Рене, когда я боязно на него взглянула, но все же забралась под одеяло. Мне на колени была поставлена тарелочка с марципаном и вручён кубок с сидром. — Я знал, что вы его любите, и поэтому приказал принести. Ешьте… Вы не должны этой ночью печалиться или бояться. Аромат, исходящий от сладости, сильно манил, и я, не сдержавшись, принялась за угощение. — Знаете, вы удивитесь, но иметь в качестве любовника меня, вам очень даже выгодно, — Рене улыбнулся мне. — Отчего же? — не поняла я такого заявления. — Я щедр, галантен, красив, в постели не противен, искусен в любви… Да и сами вы не смогли бы выбрать подходящую кандидатуру. Заигрывания с вашим легкомысленным родственником — этому яркий пример, — ответил он. — Но зачем мне вообще любовник? Я бы прекрасно прожила бы и в компании Оливье, — удивилась я. — Возможно вы бы и смогли, но он вот — нет, — фыркнул мой собеседник. — Что вы хотите этим сказать?! — Моя наивная инфанта, даже самые глубокие и чистые чувства не могут существовать вечно. Вы, конечно же, красивы, начитаны, по-своему умны, но мужчина любит разнообразие. Через пару лет ваших отношений, даже без вмешательства извне, Оливье бы вспомнил и про мадам де Шеврез, и про иную привлекательную и не обремененную нормами морали даму… — Вы имеете в виду, что я бы ему наскучила, и он стал бы мне изменять с более или менее симпатичными женщинами? — несколько обиженно уточнила я. — По-моему предпосылки к этому уже были, — ответил Рене, не скрывая намёка на вполне очевидное. Я поджала губы, вспомнив увиденную сцену измены с ненавистной мне Мари. — Значит, он меня не любит, — тихо проговорила я. — Мадам, не стоит делать поспешных выводов. Мужчины непостоянны по своей природе. Верность одной даме — явление редкое, прямо скажем — мифическое. Если бы муж не любил вас, он бы не пошёл на довольно неоднозначный ритуал. Уверяю вас, у него был способ прервать ваш союз и заключить новый брак с более здоровой девицей, — заметил Рене, — Оливье многим пожертвовал пойдя на это, но наша с вами связь как раз таки и поможет сохранить ваш союз. Если у него будет соперник, то его внимание всегда будет приковано к вам. — Соперник? Разве он ревнует меня? — Естественно, ревнует, наивная вы душа. Несмотря на его учтивость, вежливость, и даже некий юмор, он с большим трудом и достоинством скрывает непреодолимую ревность. Самое большое желание для него теперь — чтобы вы всегда выбирали только его. Мы на самом деле стремимся завладеть вашим вниманием. Только вы про этот секрет ему не разболтайте, — улыбнулся мне Рене. — Я могу понять Оливье, но зачем вам моё внимание? Мне кажется, что такой искушённый в любви человек, может найти себе объект для обожания, и даже не один… — Безусловно. Но постепенно, со временем, приходишь к пониманию, что отношения должны нести не только страсть, но и нечто бо́льшее, — ответил он мне. — Что же? Любовь? — Нет. Любовь, как и страсть, явление приходящие. Она недолговечна, но в отличие от страсти, длится чуть дольше и несколько глубже. Я говорю о том, что всегда связывает мужчину и женщину — общие интересы. — Ну и какой же у нас общий интерес? — Воспитание нашего малыша. По мне так интерес на долгие года. — Но почему со мной? Ведь можно было найти другую кандидатуру на роль матери вашего потенциального наследника. К тому же, я замужем, а свободная девушка для вас, наверное, была бы предпочтительней, — удивилась я. — Вы ошибаетесь. Найти достойную женщину, которая бы выносила ребёнка, занималась его воспитанием, да и вообще помнила бы, что у неё есть сын, а не одна лишь светская жизнь — в наше время такую чаровницу найти проблематично. К тому же, как раз брак-то я обеспечить даме и не могу. Поэтому не каждая согласится воспитывать бастарда. — А как же мадам де Шеврез? Она с лёгкостью обзавелась внебрачным сыном и вспомнила о нём, когда мальчик несколько подрос, — заметила я. — Вы невнимательны. Я говорил ранее, что для воспитания моего наследника мне нужна чуткая и внимательная к ребёнку женщина, а не любительница интриг. — И такую женщину вы увидели во мне? — Да. Это и меня самого удивило. Вы подходите мне по всем пунктам. Конечно, ваш брак с моим другом был препятствием, из-за которого я даже думал отказаться от мысли оказывать вам внимание. Но после того, что с вами произошло, когда нашёлся только такой выход, я подумал, что это судьба, — он придвинул меня к себе, — Ради вас я пошёл на этот договор с определёнными жертвами, — он поцеловал меня в шею, — Ради вас и Армана. — Армана? Кто это?!— не поняла я. — Так будут звать нашего сына, — прошептал он мне на ухо. — Но мне не нравится это имя. Оно тяжеловесное, звучит, как название части доспехов, — поморщилась я, — Я думала назвать мальчика в честь моих братьев Луи или Анри… — Сударыня, у нас каждый второй мальчик в дворянской семье Луи, а каждый третий Анри. Наш ребёнок должен носить красивое и не массовое имя. Кстати Арманом звали моего отца, — возразил Рене. — Это имя может стать вторым или третьим, но не первым. Оно звучит не очень элегантно, — настаивала я на своём. — А у вас есть на примете другие имена? — Как насчёт Далматия? — усмехнулась я. — Вы издеваетесь?! Это вашего с Оливье сына хоть Енотием назовите — мне лично будет всё равно. А у моего ребёнка имя будет с прекрасным значением. — Ну, можно назвать в честь моего дяди или отца — Антуаном или Мишелем, — предложила я. — Мадам, у вас ещё будут с супругом дети без моего участия — поберегите для них эти прекрасные имена. Мне же позвольте самому назвать моего единственного сына, — ответил он. — Только не так помпезно и тяжеловесно. Мальчику ведь с этим жить. — Почему бы его не назвать как и меня — Рене? — И это вызовет определённые вопросы, косые взгляды… А если он будет ещё и белокур и похож на вас, то подозрения в моей измене, — возразила я. — Хорошо, согласен — слишком смело. К тому же, у нас ещё и это кривоногое, лающее создание носит сие прекрасное имя. Трое Рене на один замок — это слишком. Но знаете, мне вспомнилось одно прекрасное имя, дорогая инфанта — Реми, — внезапно сказал он, после не продолжительного молчания. — Мне нравится, — кивнула я, — Похоже на ваше имя, не длинное и красивое. — А какое имя вы выбрали для сына Оливье? — Филипп. В честь его отца. К тому же, месье Филипп много раз мне спасал жизнь и помогал. — Я думаю, что моему другу оно понравится. Оно такое… королевское, — он поцеловал меня в щёку, — Но глаза у вас уже слипаются. Спите. Будем считать, что сегодня мы просто начали наше общение, как родители очаровательного малыша, — он обнял меня за плечи, прижав к себе. Я и правда стала медленно погружаться в сон, чувствуя тепло его тела и впервые неприятие этого человека, нервозность от его присутствия, улетучились, оставив место покою. Проснулась я уже в своей постели. Оливье перенёс меня в нашу спальню. В этот день после обильного завтрака я должна была посвятить время выбору тканей для платья. Привезённые товары снесли в небольшую комнатку на первом этаже. Я спустилась туда с главной швеёй — матушкой Бонне, полноватой и добродушной женщиной в возрасте. Она была обучена азам грамоты и поэтому должна была записывать мои пожелания на кусок пергамента графитной палочкой. Я же должна была лишь сделать свой выбор. Возле комнаты мы встретили Эммильену и Марианну. Первая пришла по настоянию брата, а вторая по моей просьбе. Мне показалось несправедливым, что девочка будет несколько обделена, в то время как мы будем выбирать ткани. — Не понимаю, зачем Марианне выбирать себе материю для платьев? У неё довольно большой гардероб, — холодно произнесла Эммильена, входя с нами в комнату, где были разложены тюки и рулоны. — Я могу уйти, — тут же быстро произнесла та. — Платьев не бывает много, — улыбнулась я, — Дорогая, останьтесь. К тому же я уже рассказала вашему отцу и моему супругу о пополнении вашего гардероба. Зачем же их расстраивать отказом? — я взяла девочку под руку, и мы стали прохаживаться между привезённых товаров. — Эта бирюзовая ткань прекрасно вам подойдёт, — заметила Марианна, указав на один из свёртков. Я согласно кивнула, рассматривая красивый бархат. Наше внимание прежде всего привлекли светлые тона: персиковый, сиреневый, золотистый, а так же насыщенные и яркие. Я с удовольствием перебирала тонкие кружева с причудливым орнаментом в виде больших цветов, забыв о некогда горделивом отказе от них, а тончайший батист был белоснежен и прекрасен на ощупь. Эммильена же топталась возле тёмных материй. Она перебирала чёрное сукно, чёрные кружева… Казалось, что к ярким тканям она боялась даже притрагиваться. — По мне так это сплошное расточительство, — сказала она, когда мы с Марианной рассматривали нежно-розовый шёлк, расшитый золотой нитью, — Так вычурно одеваться, когда вы в данном положении — это просто непозволительно. Этак можно стать лёгкой мишенью для дурного глаза. Потом не жалуйтесь, если у вас родится урод или полоумный ребёнок, — мрачно произнесла Эммильена, и её грубоватые слова заставили всех удивлённо взглянуть на неё, — Да и зачем вам столько платьев? Такое ощущение, что вы каждый день будете по три раза менять наряд. Вам надо быть скромнее в своих желаниях. Да и не думаю, что учитывая ваше состояние здоровья, вы часто будете носить одеяния для интересного положения, — холодно закончила она свою обидную речь. Я почувствовала слёзы на глазах. С трудом сдерживая себя, я выбежала из комнаты, и столкнулась с Рене. Тот, видимо, тоже шёл, чтобы полюбоваться привезённым тканями. — Господи, что случилось? — оглянувшись по сторонам, он приобнял меня за плечи, и повёл в сторону библиотеки. Там, сев на софу, где высокие книжные шкафы закрывали нас, я разрыдалась. — Это невыносимо!!! Я пытаюсь с ней наладить отношения, но слышу одни упрёки, — говорила я сквозь слёзы, — Откуда такая жестокость?! — Это не жестокость, а зависть, — он притянул меня к себе, и стал вытирать мне лицо своим платком, — Зависть к вашей более счастливой доле. Ведь мадам дель Альваро не знает всего, что выпало вам, вот и считает, что всё прямо в руки к вам падает, — Рене поцеловал меня в лоб и погладил по волосам. — Но почему Оливье не может это прекратить? Неужели он не видит? — бормотала я, всхлипывая. — Конечно, видит. Но это его сестра, он не может её выгнать. К тому же она тоже натерпелась много бед, лишений… Он, как нормальный человек, чувствует к ней, своего рода, сострадание, хотя его обещание выдать её замуж — это как раз и есть попытка сбыть её в другой дом. Но законно, как того требуют приличия, — заметил мой утешитель, — Но, дорогая инфанта, вы не должны всё время жаловаться на неё мужу. Это может настроить и его против вас. — Что же делать? — Вам нужен союзник в этом деле. Я предлагаю свою помощь. Есть у меня на примете один человек, который с удовольствием начнёт укрощать эту испанскую фурию, — усмехнулся Рене, погладив меня по спине. — Да? И кто же? Аббат быстро назвал мне это имя. — Вы в этом уверены?! — Абсолютно. Они идеально подходят. К тому же Эммильена явно зарделась при его присутствии. А это говорит об искре страсти. Мне кажется, Оливье тоже это заметил. Я поговорю с вашим супругом, ну, а потом, мы пошагово придумаем план их неотвратимой судьбы — возле алтаря. Но тут наше общение прервалось странными звуками с дворика. Из окна библиотеки мы увидели, как к крыльцу подкатил приличный, но явно не новый экипаж, запряжённый упитанными лошадьми в яблоках. Оттуда вышли месье де Брионн, его супруга, закутанная в тёмно-бордовый плащ, и незнакомый мне мужчина в возрасте. Все трое направились в замок. — Интересно, а где Ребекка? Неужели она осталась в имении кузена месье де Брионна? — прошептала я. — Без понятия, дорогая. Но я должен пойти и выяснить это. А вы успокойтесь, отправляйтесь на верх, и меньше думайте о невзгодах, что сейчас рядом — ваши мысли должны быть о детях, о вашем с ними здоровье, — напутствовал меня Рене, после чего оставил меня, и, видимо, направился удовлетворять своё любопытство. Некоторое время я сидела на софе возле окна, сжимая мокрый от слёз кусок красивого батиста, который хранил аромат парфюма моего собеседника. Нехорошие предчувствия обуревали меня, а беспокойство закралось в душу. Но я отогнала их от себя, стараясь успокоиться. Как оказалось — предчувствия меня не обманули…