Разбитая чаша

Вечер давно закончился и Корусант плавно погрузился в ночную темноту. Ночь выдалась невероятно красивой, звезды вовсю сверкали на темно-синем небе, как яркие бриллианты на дорогой ткани, словно стараясь показать себя во всей красе. И очень было обидно, что эти старания сегодня мог оценить только один человек, точнее одна молодая женщина, стоявшая на балконе своей квартиры, однако и ей, в общем-то, не было особого дела до этих красот. Она стояла и держа в руках стакан с водой, чуть дрожавший в её пальцах, и смотрела совсем даже не вверх, а вниз, тщетно стараясь успокоиться и убедить себя в том, что снам не стоит придавать особого значения. Ведь когда-то давно, одиннадцать лет назад, эти самые ночные видения едва не погубили её семью—мужа и двоих любимых детей. Но тогда к счастью проблема решилась с минимальными потерями и долгие годы ничто не тревожило покой Скайуокеров. И вот опять... Холодная липкая волна тяжёлого ужаса и жуткое, гнетущее ощущение близкой смерти вкрались, как воры, в спокойное до этого безмолвие ночи. «Не противься очевидному, Падме», — прозвучал в ушах зловещий голос, идущий, казалось, из самой преисподней — «Прими свою судьбу достойно, должна же быть расплата за мою смерть. Должна. Мне следует забрать кого-то, кто близок моему врагу, я должен был только выбрать кто это будет и я выбрал. Смирись и не ропщи». Женщина всхлипнула во сне и вздрогнув проснулась. «Опять. Снова. Почему именно с их семьёй? Который раз за месяц? Да сколько же можно?» — проносилось в голове, отзываясь солёными каплями, идущими из глаз. Падме сама не заметила, что плачет во сне. Подушка была уже мокрой, а простыня смялась от того, что она судорожно сжимала её углы в тщетной попытке успокоиться хоть слегка. Но тщетно. Покой был утрачен на долгие часы, если не до утра, назавтра она снова встанет разбитой, а все её коллеги в сенате будут в один голос утверждать, почему Падме такая бледная и постоянно хватается за косяки, словно сейчас упадёт? «Неужели опять беременная?» — поинтересуется кто-то особо бестактный и не особо близкий, не знавший о том, что после рождения близнецов она потеряла эту способность. Значит, надо срочно принять меры и попробовать хоть немного поспать. Но не получалось, стоило закрыть глаза, как Амидала снова слышала этот голос и чувствовала тяжёлую, словно предсмертную душевную боль и гнетущее ощущение холодной смерти, забирающееся под кожу, мешая нормально вздохнуть, не вздрагивая. Не спасали даже объятия мужа, которых он не размыкал, даже крепко заснув. Вот и сейчас обе его руки тёплым надежным кольцом сомкнулись на её животе, сам же Энакин спокойно спал и кажется видел хорошие, радостные сны. Не то, что она... Женщина осторожно сняла с себя его руки и медленно, чтобы не разбудить, встала и набросив поверх сорочки халат, вышла из комнаты. Уже стоя у двери Падме, не удержавшись, посмотрела на мужа, тот продолжал спать, улыбаясь во сне, а волосы его трогательно разметались по подушке. Она так любила смотреть на него, когда он спал, ведь во сне этот вспыльчивый и достаточно жёсткий человек выглядел таким трогательно-беспомощным, что сердце сжималось от нежного трепета. Но только не в этот раз, сейчас его свело судорогой от совсем другого ощущения. Того, что возможно ей скоро придётся его оставить, его и детей... Глаза Падме снова наполнились слезами, она заново переживала моменты сна и чтобы не дать этому воли, поспешила выйти на кухню и принять что-то успокаивающее. Она шла по тихому коридору их довольно большой квартиры, следующими были детские комнаты. Амидала остановилась возле обеих и с облегчением уловила идущее из них ровное сопение. Детей так же ничего не тревожило. Одна она не может найти покоя. Сенатор взяла со стола кувшин и наполнив его водой, растворила там десять капель лекарства, отчего кухня наполнилась резким запахом спирта и трав. Залпом отпрокинув в себя спасительную горечь, женщина, продолжая сжимать стакан в руке, вышла на балкон. Центр города был непривычно тих, ведь все когда-нибудь устают и хотят спать, даже местная элита, жившая на Верхнем Уровне Корусанта. И эта ночная тишина навевала мысли о том, о чем упорно не хочется думать днём. «Что же это за сны? Зачем?» — подумала она, взглянув на пустой двор — «Неужели весь этот ужас снова начнёт повторяться? Так же, как и тогда? Неужели для тихого семейного счастья нам с Эни отвели всего одиннадцать лет. Хотя и очень хороших?» Женщина была права, поскольку с момента победы на Лордом Ситхов и рождения у супругов двоих замечательных детей прошло одиннадцать лет. Они были удивительно спокойными и счастливыми, хотя тот ужасный день до сих пор стоял перед глазами Падме. Тогда все в Республике с удивлением и ужасающим неверием узнали, что их избранный и всеми любимый канцлер Палпатин, бывший к тому же наставником Амидалы и лучшим другом её мужа, единственным, кто был в курсе их отношений, на самом деле оказался Дартом Сидиусом, Лордом Ситхов, хитроумным и безжалостным, много лет притворявшимся добрым хорошим человеком. Но не это было самым страшным, а то, что он с самого детства готовил к себе в ученики одного из адептов Ордена и ни кого-нибудь, а самого Энакина Скайуокера, считавшегося Избранным, призванным уничтожить власть Ситхов. И ему это почти удалось, оставалось буквально чуть чуть до того момента, как глаза любимого мужа Падме, отца её детей, уже восемь месяцев бывших тогда у неё под сердцем, поменяют цвет с голубого на янтарно-желтый, а такое доброе и милое имя Энакин на зловещее Дарт Вейдер. Это было бы так и деспотия Ситхов вновь воцарилась бы над Галактикой, под красивым названием Первая Галактическая Империя, если бы не вовремя подоспеший Орден, предупрежденный неизвестным агентом, имя которого так до сих пор и осталось неясным. Неясным для всех, но не для Падме, которая впоследствии нашла способ отблагодарить героя, но это будет потом, а тогда... Личный кабинет канцлера превратился в поле боя, он не сдавал позиций до последнего и даже пытался убедить Энакина, что это она, Падме предала его, наговорив Магистрам и он почти поверил и бросился атаковать двоих товарищей, пришедших арестовывать Палпатина. Однако, стоило тому поднять руку на неё, отбросив в сторону, как произошло мгновенное отрезвление и завязался особенно жестокий бой теперь уже между двоими, окончившийся победой Ордена с большим перевесом. Потом всё произошло как в чудесном сне, а не в том кошмаре, которые каждую ночь посылал Энакину ситх, рассказывавшем о том, как его жена и дети умирают в муках, а он ничего не может сделать. Кстати, после его смерти, кошмарные видения прекратились и муж снова спал спокойно рядом с любимой женой, не веря в то, что можно уже не прятаться, ведь в благодарность за победу над Ситхом Орден официально разрешил им брак и совместное проживание, а детей ждали в ученики, если, конечно, этого захотят они сами, а родители будут непротив. Но не бывает полного счастья. Из-за броска, сделанного Сидиусом, Падме сильно ударилась о кафельный пол кабинета, отчего у неё открылось кровотечение и потребовалась срочная операция, чтобы спасти детей, что успешно получилось, однако, вследствие произошедшего в результате падения разрыва матки возможность родить снова снизилась почти до нуля. Падме тогда сильно расстроилась, она ведь хотела иметь много детей, но Энакин смог её убедить в том, что ничего не потеряно, ведь у них уже есть двое чудесных близнецов и много времени пройдёт прежде, чем они вырастут и как много счастливых минут принесёт им обоим забота о них и женщина успокоилась. Впрочем, близнецы были такими активными и беспокойными, что вскоре она и думать забыла о своих печалях, все мысли её заняли Люк и Лея. Энакин помогал ей в воспитании, покорно сидел с малышами, когда не был занят в Ордене, те слушались его, даже больше, чем мать, хотя любили обоих родителей одинаково. Падме так же старалась проводить с детьми побольше времени и отчасти поэтому отказалась от предложенной ей должности канцлера, в пользу Бейла Органы и нисколько не жалела об этом. Вот так и прошли последние одиннадцать лет и так было бы дальше, но вот месяц тому назад Падме начали мучать странные сновидения, в которых она ощущала неясный и от того особенно пугающий страх смерти, а какой-то таинственный голос постоянно ей повторял, что хочет забрать её жизнь в отместку неведомому врагу. Женщина ничего не понимала и никому не рассказывала об этом, всеми силами стараясь не придавать значение этому, убеждая себя в том, что это всё из-за переутомления. Но сны продолжались и скоро Падме уже ощущала себя совершенно измученной, просыпалась ночами и подолгу сидела на кухне, боясь снова сомкнуть глаза, опасаясь снова услышать зловещий шёпот. И в конечном итоге у неё появилась навязчивая мысль, что она скоро умрет. Муж знал об этом и старался помочь, но даже Сила не оказывала действия на её разум и видения продолжались. И это при том, что Падме не была восприимчива к ней. Оставалось только самовнушение и успокоительные средства, которые она сейчас и применяла. —Нет, я не выдержу больше, я скоро сойду с ума — простонала Падме в бессилии, сжимая стакан в пальцах с такой силой, что он треснул. По ладони потекла кровь. Но женщина этого не заметила. В следующий же миг на её плечи опустились руки, такие разные, но обе одинаково родные, металлическая и живая. — В чем дело, милая? — поинтересовался Энакин, проснувшийся от долгого отсутствия жены и ощутив беспокойный толчок в Силе. Падме не ответила, а лишь тихонько всхлипнув, повернулась к нему и спрятала лицо у него на плече. Тот растерянно обнял её и погладил по волосам. — Что? Опять, да? — догадался Скайуокер и подняв её лицо за подбородок, внимательно посмотрел в глаза. — Эни...я...я очень боюсь — произнесла она наконец, словно запинаясь о что-то — Я снова видела этот сон...и мне...мне очень страшно... Голос сорвался и слезы опять потекли по щекам. Обняв её покрепче, Энакин увел жену с балкона и усадил в кресло возле стола. — Падме, пожалуйста, поверь мне, это всего лишь сон, не больше того, я смотрел твоё силовое поле, оно совершенно чистое, тебе ничто не угрожает — попытался он уже в который раз убедить её в необходимости перестать бояться. — Да, я знаю, но....понимаешь, когда я слышу его голос, то он кажется мне знакомым, я словно уже слышала его прежде... и иногда мне кажется, что это... — Падме запнулась, не решаясь продолжить. То имя, что она хотела произнести, было в их семье под запретом. Но Энакин понял и так и подойдя к креслу, опустился на колени и взяв Падме за руку, проникновенно произнёс: — Даже не думай об этом, милая, его давно уже нет, он умер одиннадцать лет назад, детей не имел, братьев то же, так, что можешь не бояться. Никто не может ненавидеть тебя, кому, как не мне, знать об этом. Ой, а что это у тебя такое? Неужели, ты сама это сделала? Нарочно? — Энакин не поверил своим глазам, увидев, что рука порезана, ему на миг показалось, что его такая мудрая и здравомыслящая Падме умишленно вредит себе, чтобы отвлечься от душевной боли. — Нет, я не специально, стакан треснул, я слишком сильно его сдавила — успокоила она мужа, в душе не уверенная в том, что сказала правду. — Бедная ты моя, очень больно? — спросил он с нежностью — Сейчас мы это поправим и ты спокойно заснёшь. Никто больше не тронет тебя, я уверен. — Хорошо, я попробую — неуверенно ответила Падме и протянула ему ладонь, чтобы он смог обработать порез, полученный ею так нелепо. — Ну вот так, скоро должно пройти — сказал Энакин, налепляя полоску пластыря — И твои кошмары тоже скоро закончатся, ты веришь мне? — Верю — слабо улыбнулась женщина и позволила увести себя обратно в спальню. Остаток ночи и правда прошёл почти спокойно, но было ясно, что завтрашний день пройдёт как в тумане, но неясным осталось то, что один ли недосып будет тому причиной? Или же она кроется ещё и в силовом поле, которое всегда отражает эмоции человека и то, что вокруг него, у Падме оно действительно было спокойным, а вот у кое-кого другого? Тот ещё вопрос...