Разбитая чаша

Пока дети занимались в школе, их отец находился в Храме Джедаев и занимался самым скучнейшим делом из возможных. Энакин сидел за столом в одном из рабочих кабинетов и заполнял документы по прошлым заданиям своих товарищей, они сами сейчас были кто где, поэтому такая «завидная» участь выпала сегодня именно Скайуокеру. Энакин тяжело вздохнул и взявшись за очередной протокол, внезапно понял, что ужасно устал от этой тупой монотонной работы и ему срочно требуется слегка передохнуть. Мужчина отложил бумаги и с чувством потянулся, разминая затёкшие от долгого сидения в одной позе мышцы, потом зажмурил глаза и несколько раз сильно моргнул. Под веки словно насыпали песок. Он снова прикрыл глаза и скорее всего ненадолго задремал, так как перед ними вот уже в который раз за всё время появилось милое, любимое лицо, родная улыбка, светлый, любящий взгляд. Лёгкие, почти незаметные прикосновения, снимавшие любую усталость. Где теперь всё это? У кого? Энакин распахнул веки и посмотрел вокруг. Нет. Ничего не изменилось, он был по-прежнему в Храме, за столом, заваленным скучными отчётными бумажками. Падме тут нет и быть не может. Одинокая слеза скатилась по скуле и потерялась где-то на чёрной ткани робы. Мужчина не смог сдержаться и вынув рабочий датапад, открыл на нем определённую вкладку и снова увидел её. Вообще фотографий жены у него было много, но Энакин любил именно эту, она была сделана в первые дни после их свадьбы, Падме была снята на своей родине, планете Набу, сидящей возле водопада прямо на траве. На ней было лёгкое голубое платье, а волосы заплетены в косу, обёрнутую вокруг головы, подобно короне. Лицо было снято крупным планом и создавалась такое впечатление, что смотрит она не в объектив, а в глаза снимавшего её мужа, настолько тёплой была улыбка. Энакин протянул руку и коснулся её щеки, но вот уже в который раз едва не отшатнулся, почувствовав вместо нежной тёплой кожи всего лишь безжизненно-холодный экран датапада. Впрочем такой же была и её щека в последний день пребывания в этом мире... — Год и три месяца — чуть слышно произнёс Скайуокер — Ровно столько прошло с тех пор, как тебя нет рядом. С тех пор как я умер вместе с тобой... И снова перед немым взором этого ещё молодого, но уже сильно уставшего от жизни мужчины встал тот самый день, самый ужасный из всех, бывших у него. Тот самый, когда неизвестный киллер, притаившийся за углом соседнего с сенатом дома, одним точным выстрелом оборвал две жизни, забрав самое дорогое, что было у Энакина. Спешно вызванные им медики уже ничем не смогли помочь несчастной женщине. Они немедленно начали операцию, но всё оказалось зря, рана была смертельной. Падме скончалась, не приходя в сознание, прямо на операционном столе. Погиб и её неродившийся ребёнок, срок был слишком мал, чтобы его можно было спасти. Убийцу нашли в тот же день, им оказался какой-то тощий, длинноволосый подросток, не старше пятнадцати лет, весь трясущийся от страха содеянного, державший в дрожащих пальцах самый дешевый и примитивный бластер. На вопрос полицейских о причине убийства, тот и вовсе затрясся как тростник на ветру и даже расплакался. — Повторяю вопрос: уважаемый гражданин республики, почему вы убили сенатора Амидалу? — сурово произнёс страж порядка, глядя в упор на сопливого пацана, который и сам похоже был не рад совершенному. И в ответ совсем уже сошёл с лица и горестно простонал: — Да не хотел я! Честное слово, не думал, что убью! Я по птицам стрелял! Честное слово! И снова залился соплями. Это привело стоявшего рядом Энакина просто в бешенство, он, отталкивая двоих охраников, стоявших на пути, бросился на паренька и повалив его стул на пол, начал ожесточённо лупить его и пинать ногами, не обращая внимание на полицейских, усиленно оттаскивающих его от преступника. Если бы им это в какой-то момент всё же не удалось, то он попросту забил бы того насмерть, хотя досталось юноше и так неслабо, он долго потом лежал в тюремной больнице, залечивая переломы и разрывы внутренних органов, прежде, чем смог предстать перед судом. Срок ему дали до обидного небольшой, квалифицируя его действия как убийство по неосторожности, без состава преступления. И никакого дела судьям не было до того, что двое детей остались без матери, а сам Скайуокер — навеки вдовцом, у которого отрезали часть души, не способную регенерироваться. Не волновало их и то, как ему предстояло обьяснить Люку и Лее, что матери больше нет, а их маленький братик никогда не увидит этот свет. Он и не смог, это всё пришлось сделать заплаканной, одетой в траур Соле. А дальше были похороны, на которых плакали абсолютно все, даже суровый Магистр Винду и тот пустил слезу, до того потрясла всех эта нелепая гибель всеобщей любимицы. Энакин стоял возле гроба и до последнего держал холодную руку жены, словно надеясь своим теплом вернуть ей жизнь. Казалось, в эти минуты он постарел лет на десять, этот совсем молодой и полный сил мужчина. Его лицо прорезали тонкие линии морщин, а виски украсились серебристыми нитями седины. — Он словно разбитая чаша — сказал Оби-Ван, вставая с ним рядом и кладя на плечо друга тяжёлую руку — И нет ничего, что могло бы её склеить. — Склеить, может быть, и нельзя, за то купить новую — запросто! — выдала вдруг Сола — Вот увидите, Магистр, года не пройдёт, как он жениться снова! Она сильно напилась и язык у неё совсем развязался. Женщина и прежде была эмоциональной и не особо стеснялась в высказываниях, а алкоголь и вовсе снес все тормоза. Энакин среагировал моментально, он резко подскочил к подвыпившей родственнице, схватил её за плечи и пару раз хорошенько тряхнув, сурово заявил: — Никогда! Слышишь ты, никогда я не перестану любить свою жену! Запомни это и заруби на своём покрасневшем носу! Сола испуганно отпрянула и лишь тихо пробормотала себе под нос: — Посмотрим, посмотрим. Потом наступил момент прощания, последние слова, последнее прикосновение губами к холодному лбу и гроб опустился под землю на семейном кладбище Набери. Поминки прошли как в тумане, следующий день тоже куда-то потерялся из памяти, Энакин помнил лишь то, что это время он проводил в родовом поместье Набери, не в силах вернуться на Корусант, в квартиру, где всё напоминало о жене, где были её вещи и витал запах её духов. Так прошла почти неделя, в течении которой он всё время лежал в кровати, не в силах встать. Так подкосило его горе, мужчина был совершенно здоров, у него ничего не болело, он не ощущал слабости или иные проблем организма, ему просто не хотелось жить. Словно все силы разом оставили несчастного, лишая возможности адекватно принять происходящее. Три раза в день Сола приносила ему поесть, но Энакин оставлял пищу почти нетронутой, ничего не спрашивал, не просил и почти не разговаривал, не спросил даже, как поживают дети, заботу о которых так же взяли на себя родные Падме. Когда-то давно, ещё будучи падаваном, он узнал о технике самоуничтожения, которую применяли некоторые джедаи, чтобы умереть без мучений и примерно представлял, что нужно для этого, вот только никогда раньше не думал всерьёз сделать это. Не было повода. Теперь появился. И вконец устав от такой несправедливой жизни, мужчина решился. В один из вечеров, вернее, почти ночью, он закрыл глаза и начал с помощью Силы посылать организму определённые команды и постепенно его функции начали замедляться, дыхание становилось поверхностным, сердце почти перестало сокращаться, а кровь уже завершала последний круг по его телу, как внезапно... — Папа! Папа! Проснись! Пожалуйста! Нам страшно! — прозвучали звонкие детские голоса, а следом две маленькие ручки вцепились в уже почти похолодевшие ладони отца и начали их трясти. Энакин уже с видимым трудом открыл глаза и увидел их, Люка и Лею, своих детей, своих и Падме. Они стояли по обе стороны от его кровати и глазами, полными слез, смотрели на него. Мужчину захлестнула горячая волна стыда, пробежавшего по его венам, разгоняя кровь и прогоняя прочь ненужную сейчас апатию. Он словно впервые за многое время осознал как ужасно вёл себя в последнее время и в своём эгоистичном желании умереть совсем забыл о детях, как бы они жили тогда, если б его не стало? Что бы почувствовали, узнав, что только, что потеряв мать, потеряли ещё и отца? Всё это в сумме сплелось в один комок, который поднявшись к голове, ударил по замёрзшим было нервам, разом пробудив все чувства. — Милые вы мои, хорошие — заговорил он чуть хрипло от подступивших к горлу слез — Идите скорее сюда! Детей не понадобилось упрашивать и те мигом забрались под толстое махровое покрывало и крепко прижались к похудевшему телу отца. Он обнял их обеими руками и начал внимательно слушать то, что они ему рассказывали. — Ничего не нужно бояться, ведь когда мы испытываем страх, то невольно злимся на себя за это — прозвучал в тёмной комнате его тихий голос — А испытываемая злость начинает медленно разъедать нас изнутри, от чего мы страдаем, вот тут-то нас и одолевает Тёмная сторона. Когда-то давно я испытывал эти чувства и только любовь к вашей маме и к вам спасла меня. — Папа, а это правда, что ты потом победил Ситха? — спросил Люк, слегка повозившись на плече отца. — Правда, сынок, вот только не совсем я, мне помогли мои товарищи из Ордена, дядя Оби-Ван и дядя Мейс, вот они настоящие герои, плохо пришлось бы мне, если бы не они — ответил ему Энакин, возвращаясь мыслями в то время. — Папа, а тётя Сола сказала правду, что наша мама теперь в мире Силы и смотрит на нас? Когда нам хорошо, она довольна и улыбается, а если мы с Люком ведём себя плохо — расстраивается и плачет? — спросила Лея и покрепче обхватила отца за шею тоненькими ручками. — Правда, девочка моя, старайся быть доброй и справедливой, никого не обижай зря. Вспомни, ведь мама всегда любила всех вокруг и для каждого, даже отъявленного негодяя умела найти такие слова, что всем хотелось оправдать и пожалеть его. Тебе надлежит продолжить её заветы, ведь ты так похожа на неё — сказал он прочувствовано и погладил растрёпанные волосы дочери, очень похожие на ощупь на волосы Падме. — Папа, скажи, а ты не оставишь нас? Не уйдёшь, как мама? — всхлипнул Люк, ткнувшись носом в мягкую ткань пижамы отца. — Нет, милые, никуда я от вас не уйду, вы теперь всё, что у меня осталось — уверенно произнёс Энакин, обнимая обоих близнецов. Вскоре убаюканные его голосом и теплом, оба ребёнка уснули, а Энакин ещё долгое время лежал без сна, поглаживая их пушистые головки, боясь лишний раз шевельнуться, чтобы не потревожить их чуткий сон. Вот они, его счастье, его смысл жизни, единственная ценность из оставшихся у него. И дальше он будет жить ради них. Только для них одних. Никто больше ему не нужен. И решив так, Скайуокер не отступал от этого правила уже больше года. Он остался отцом-одиночкой, которому в воспитании детей посильно помогал Орден и родственники Падме, Энакин старательно работал, чтобы дети не думали о нем ничего плохого и могли иметь всё необходимое, а каждую свободную минуту посвящал своим любимым детям. Те, в свою очередь, росли послушными и беспроблемными, продолжали учиться в Становлении, принося домой хорошие результаты, все преподаватели хвалили близнецов, обещая им блестящее будущее в рядах Ордена. Вот только им часто приходилось оставаться дома одним, ведь отец был на миссиях или работал в Храме, но те нисколько не огорчались, они быстро освоили навыки домашнего хозяйства и часто Энакин, приходя вечером домой, вымотанным и уставшим, уже на лестничной площадке чувствовал запах готового ужина. Он поедал его с огромным аппетитом, слушая бесконечные рассказы детей о школьных успехах. В общем, жизнь устоялась и была вполне налаженной, вот только в последнее время Скайуокер почувствовал, что ему чего-то недостаёт, но пока не понимал чего именно. Не понял он и сейчас, попросту не успел. Отвлёк звонок коммуникатора, это звонила герцогиня Сатин — давняя подруга их семьи и по совместительству куратор школьной группы, в которой учились его дети. — Энакин, здравствуй, мне право очень неловко беспокоить тебя, но я вынуждена попросить твоего визита в мой кабинет, это касается твоих детей — сказала герцогиня, как всегда, спокойно и ровно. — Приветствую, Сатин, а в чем дело? Неужели мои сорванцы заперли в шкафу уборщицу и требовали выкуп? — сыронизировал Энакин, уверенный, что дело несерьёзное. Не такими были его дети, чтобы хулиганить в открытую. — Не совсем, просто устроили драку, приходи, я лучше расскажу при встрече — не разделяла его шутливого настроя Сатин и Скайуокер вынужден был пообещать прийти сегодня же. Он и не подозревал о том, что его там ждёт. Или кто?