Разбитая чаша

Когда за детьми захлопнулась дверь, Энакин даже не дернулся в ту сторону. Он был сейчас так зол на своих детей, что в эту минуту был даже рад, что они сбежали сами и ему не пришлось вышвыривать их Силой, а он бы сделал это и с большим удовольствием. Но они сами устранились с поля боя, скорее всего побежав к друзьям или дяде Оуэну — зализывать раны, а Энакин сразу же повернулся к Асоке, которая стояла возле стены, словно опираясь на неё, чтобы не упасть. Глаза женщины были сухие, но в них стояла такая боль, что просто разрывалось сердце, губы её дрожали, а руки, сцепленные в замок, тоже подрагивали, она сильно побледнела и едва сдерживалась, чтобы не сорваться. Скайуокер подошёл к ней и обняв, прижал к себе, опустив её голову к себе на плечо. — Как ты? Тебе не больно? — спросил он первым делом, не забыв того, что учудили над ней его деточки. — Всё...в порядке...правда... — ответила Асока с явным трудом, эмоции мешали ей говорить связно. — Я просто не понимаю, что происходит, с чего они так себя ведут? Разве я давал им повод? — сказал Энакин с отчаянием, он уже прошёл в гостиную и усадил Асоку рядом с собой на диван, вернее, как всегда было теперь у них принято, положил её голову к себе на колени, а сам при этом поглаживал рукой её округлый живот. Так им удобнее было разговаривать, а Асока быстрее успокаивалась и начинала мыслить трезво. — Ты ничего им не давал Энакин — произнесла она уже почти спокойно — И ты замечательный отец, который делает всё возможное, чтобы дети жили не хуже других. Просто они таким образом показывают свой протест против сложившейся ситуации, показывают, как умеют. Думают, что если ты отреагируешь на это, то всё автоматически станет как раньше, не понимая пока, что этого уже не будет. Не будет не потому, что ты их разлюбил, а потому, что твоя любовь распространилась ещё на двоих. — Ты снова права, знаешь, иногда у меня складывается впечатление, что это твои, а не мои дети, и что ты знаешь про них больше — уже в который раз поразился Энакин проницательности своей любимой и тому, что не ошибся в своём намерении жениться на ней. — Так и есть, ведь если ты принимаешь в семью нас с Морвейном, то и твои дети становятся и моими тоже — улыбнулась Асока и положила руку себе на живот, давая понять, что и нарождённый сын тоже участвует в диалоге. — Ты правда их любишь? Несмотря на то, что они вытворяют? — Энакин недоуменно вскинул брови и запоздало спохватился — Подожди, а с кем это ты ко мне в семью входишь? Твоего брата ведь Альгон зовут... — Морвейн. Так я хотела бы назвать сына. Я читала, что на моем языке это имя означает победитель, правда красиво? — говоря о ребёнке, Асока совсем успокоилась и настроение снова сделалось ровным — Он ещё не родился, но я уже люблю его, так же как Люка и Лею, они ведь до этого постоянно оставались после моих занятий и о многом рассказывали мне, например про то, какой ты хороший и как они тебя уважают, вот только говорили, что ты почти всегда грустный, никогда не смеёшься. — Да? Они так сказали? Ну значит теперь расскажут другое, и не в классной комнате, а на кухне, за семейным ужином, а их младший братик с таким чудесным именем будет смотреть на них и во всем подражать — улыбнулся Энакин, узнав, что думали о нем дети. — Вот только сейчас им подражать явно не стоит, ещё подумает, что весь мир против него, ведь я, хоть и пытаюсь всеми силами понять их чувства и как могу оправдать, всё-таки немного в шоке от этой неприкрытой враждебности, конечно я тоже в тринадцать лет была далеко не ангелом, но так открыто обозвать взрослого человека мне всё-таки было слабо — с сомнением произнесла Асока, вспоминая свои подвиги. — Конечно, ты только и умела, что клички всем раздавать, Орн Фри Тао когда на весы встаёт до сих пор в ушах твоё «Стопудовый» слышит — усмехнулся Энакин, сам недолюбливая этого капризного сенатора от Рилота. — Кто виноват, что это правда? А врать меня не приучили, воспитание было другое, Альгон привил, в тот день, как нашёл у меня сигареты — припомнила Асока день своего позора — Мне тогда тоже тринадцать было, за год до того, как к тебе попала. — Так так, а вот с этого места поподробнее — Энакин изобразил на лице крайнюю серьезность и даже строгость. — Да, представь, стащила пачку сигарет у одного из храмовых рабочих, увидела однажды на улице курящую девушку и решила тоже попробовать. Честно скажу, не понравилось вообще, потом ещё воняло противно, сколько не мойся. И Альгон увидел у меня в кармане пачку и сперва ничего не сказал. Ждал, видно, когда сознаюсь, но не дождался, тогда и говорит мне спокойно так: куришь, значит? А покажи мне как это делается! Тебе ведь нравится это, вот и докажи мне! В общем закурила я при нем, он смотрел, потом говорит: Не верю, что тебе нравится, давай ещё! Закурила снова. А он опять: не убедительно! В общем, заставлял курить, пока пачка не опустела, хорошо, хоть она не целая была. Я чуть сознание не потеряла! За то потом в жизни больше к куреву не прикасалась, до сих пор от одного вида пачки мутит! — рассмеялась Асока чуть поёрзав на коленях. — Да, мудрый человек, твой брат, и дипломатии ему не занимать, поучилась бы — Энакин явно увидел в этом методе положительные стороны. — Конечно, это же мой брат, и кстати, ты помнишь, что этот мудрый человек ждёт нас завтра в двенадцать дня в нашем кафе, чтобы обсудить вопросы свадьбы — напомнила ему Асока, а между тем время шло к ночи, но дети всё не возвращались. «Наверно сидят у Эзры» — подумала она стараясь не волноваться — «Или у этой подружки их с цветными волосами, как её там зовут? Сабрина, вроде». Что не говори, а подобное отношение детей Энакина к ней понемногу начинало подтачивать благодушный настрой Асоки, она ведь, как и Энакин, учитывая их прежний контакт, была уверена в том, что проблемы не будет. Нет, они не думали, конечно, что Люк и Лея сразу же упадут к ней в объятия и назовут своей любимой и единственной мамой, но и такого открытого противостояние, признаться, тоже не ожидали. Энакин начинал уже злится и думать о том, что бы наказать детей, Асока же, вспоминая свой опыт общения с детьми, до последнего пыталась быть с ними доброй и снисходительной, ведь в конце-концов это всего лишь двое подростков, что такое они в сравнении с армией дроидов и или бандой наёмников, против которых Асока часто воевала одна. А уж про Сидиуса и говорить нечего... — Я помню об этом и готов лично попросить у брата твоей руки, если он так на этом настаивает — сказал Энакин, влезая ей в мысли. — Я думаю, он как всегда начнёт спорить и настаивать на большом торжестве, хотя я хотела бы тихого семейного праздника, не люблю шумиху — Асока уже предчувствовала то, что будет завтра и прижала руки к вискам, словно уже услышав звуки спора. Но тут же вздрогнула, когда прямо возле её монтралла резко зазвонил коммуникатор Энакина. Он поднял его к лицу и болезненно смотришься, прочитав на динамике код вызывавшего его лица. — Подожди немного, я должен поговорить — сказал он Асоке и осторожно переложив её на подушку, вышел из комнаты, чтобы минут через десять вернутся туда чернее тучи. — Это были они? — почти догадалась Асока, едва посмотрев на его лицо. — Почти, мне сейчас Сола звонила. Эти беглецы сейчас у неё, предоставляешь? — Скайуокер был в крайней степени негодования — Взяли и сбежали к ней на Набу, как только вечером лететь не побоялись! И это ещё полбеды по сравнению с тем, что они весь вечер настраивали её против меня. Она мне сейчас такой разнос устроила, ведь обсолютно уверена теперь, что мои дети —бедные, несчастные сироты, которых плохой папа всячески обижает и притесняет, мешая жить. И самое главное, любит теперь только свою новую любовницу, на них же наплевал и держит в чёрном теле! Каково, а? Чувства Энакина тотчас же передались и Асоке. Она хотела найти нужные слова, чтобы его успокоить и они тут же нашлись: — Не принимай их слова так близко, подростки любят всё преувеличивать, они и не такое способны сказать, лишь бы заставить других делать так, как они хотят. Сейчас они обижены на тебя и злятся, поэтому и представляют ситуацию в наиболее выгодном для себя свете — ровный спокойный голос проливался на душу несчастного отца целительным бальзамом — Но вот увидишь, не пойдёт и дня как оба успокоятся и вспомнят как много хорошего произошло между вами за все годы жизни, поймут, как были неправы и сами придут к нам, так и будет, знаю по себе. Я ведь тоже часто злилась на брата, когда, например, он не покупал мне то, что я просила, или не шёл со мной гулять, да мало ли из-за каких ещё мелочей, казавшихся мне тогда вселенской трагедией, но после обязательно задумывалась и первая же просила у него прощение. Вот так подходила к нему, брала за руку и глядя в глаза говорила: прости меня, Альгон, я была такой дурой. Он в ответ только смеялся и гладя меня по голове отвечал, что давно и думать забыл о ссоре, ведь нельзя сердится долго на тех, кого любишь по-настоящему. А дети любят тебя, это каждому видно, поэтому даже не переживай. — Ты так думаешь? — спросил он, присаживаясь рядом — Но в последнее время я просто не узнаю своих детей. Никогда раньше до этого они не вели себя так. Наоборот, всегда такие добрые были, послушные, всегда всё понимали, ни на что не жаловались, умели радоваться тому, что есть и не просить большего, чем я мог им дать. Что же творится теперь? — Может быть, у них просто накопилось, они долго молчали и вот, в один миг крышку сорвало и всё выплеснулось наружу безо всякой подготовки, у подростков это нормальное явление, перебесятся и вновь станут адекватными — заверяла его Асока, искренне веря, что так и будет, ведь бывало же такое с юнлингами, когда они вырастали, да и она сама не миновала прелестей подросткового периода, почему же с Люком и Леей должно было быть по-другому? — Наверно так и есть, ведь, что ни говори, а в тонкостях человеческой души я не знаток, права была Сатин, женщины действительно лучше чувствуют детей — вынужден был признать Энакин — Хорошо, пускай сегодня переночуют на Набу, раз так решили, а завтра, перед встречей с твоим братом, я слетаю за ними и привезу, ведь день будет выходным и в школу им не надо, а значит ничто не помешает нам провести серьёзный разговор на тему: как хорошо быть Джедаем и как плохо злобным, беспощадным Ситхом, на которых они становятся похожи, когда говорят и делают гадости. На том и порешили, но как известно, мы предполагаем, а Сила располагает, но явно забыв об этом правиле, да и вообще не особо любя их, как таковые, Энакин Скайуокер, следующим же утром, велев Асоке быть готовой к его приезду, спешно вылетел на Набу, устроить детям головомойку, в разумных пределах, конечно же. Но едва он туда прилетел, как его ждал неприятный сюрприз. Сола, встретив зятя на пороге, сперва даже не хотела пускать его в дом: — Явился, а теперь обратно иди — заявила она прямо с порога, вместо приветствия — Тебя здесь никто не ждёт. Скажи спасибо, что я не вызвала охрану. — Сола, ты меня знаешь, я всё равно пройду, если мне будет нужно, — без тени сомнений произнёс Энакин — Ведь тут мои дети. Я пришёл, чтобы их забрать. — Вот как, — задумчиво протянула Сола, не меняя свой неприветливый и враждебный тон — Детей он увидеть хочет, а как выгонять их из дома на ночь глядя, давать им понять, что больше не любишь их, что они только помеха твоей новой жизни, это я как должна понимать? — И ты им поверила? — удивился Энакин такой недалёкости этой в общем-то неглупой женщины — Да они специально так сказали, чтобы ты их пустила. Притворились бедными сиротами, выставив нас с Асокой просто ситхами во плоти. — Да, я верю моим племянникам, — категорично сказала Сола — им нет причин меня обманывать. Достаточно было увидеть в каком состоянии они вчера прилетели. На них же лица не было, а уж про нервное напряжение я вообще молчу. Надо же было довести их до такого состояния! — Но, так или иначе, сейчас за них отвечаю я и имею полное право их видеть и забрать домой, когда посчитаю нужным, если ты меня сейчас же не впустишь, то я пройду сквозь тебя — заявил Энакин тоном, не терпящим возражений. На что Сола слегка замялась и немного помолчав сказала: — Ну, хорошо, проходи, увидишь, что будет. Они сейчас завтракают в кухне, надеюсь помнишь, где она находится. Энакин помнил, ведь сам не раз сидел там за большим столом из красного дерева, когда прилетал сюда вместе с Падме, тяжёлые воспоминания охватывали его каждый раз, когда он проходил по коридорам этого некогда процветающего поместья, где теперь казалось навеки поселилась безнадёжность, этим стенам и осталось только одно — вспоминать о том, какое счастье здесь было когда-то. Всё осталось здесь таким же, как прежде, вот только дух был уже другой. Дух старости и одиночества, которому так не соответвовали двое подростков, сидевших за столом на кухне и поедая свежие блины с вареньем, весело о чем-то переговаривались. Люк и Лея, хотя и проснулись с утра не в очень хорошем настроении, не увидев рядом привычных вещей, вскоре повеселели и снова радовались жизни, но радость их тут же завяла и словно некачественная тушь под струями дождя, стекла у них с лиц, едва они увидели входящего в кухню отца. Секунду близнецы смотрели на него молча и потом, как по команде, встали и бросились к вошедшей следом тете, словно желая спрятаться: — Зачем он пришёл? Почему ты его пустила? — спросили они почти одновременно — Мы же тебе сказали, что не хотим больше с ним жить! — Дети, я прилетел за вами, возвращайтесь домой, мы обещаем, что не станем вас ругать — как можно спокойнее произнёс Энакин, хотя слова детей несколько выбили его из колеи. — Вот именно, Мы — ответила Лея, подчеркнув последнее слово — Если бы ты сказал, что ждёшь нас один, то мы с радостью вернулись бы обратно, а так, даже не уговаривай. — Вот именно, пап, мы не придём домой, пока там живет эта долбанная рогатка, твоя любимая, мягкая подушка в твоей кровати — не постеснялся оскорблений Люк, чем всё-таки вывел отца из равновесия: — Может быть хватит уже оскорблять её! Что она сделала вам плохого? — спросил он строгим и холодным голосом — Да вы должны быть ей благодарны, ведь если бы не она, то вы ещё долго не увидели бы своих костюмов. Эффект от этих слов был неожиданный — лица детей, до этого просто выражавшие обиду, прямо на глазах приняли яростное выражение, какое бывает у хищных зверят, когда у них отнимают добычу: — Так это была она?!!! — в негодовании выкликнула Лея. — Так это были её подачки?!!! — повторил за ней Люк — Пускай же подавится ими! Вот! И с этими словами они побежали наверх и вытряхнув из сумок злополучные костюмы, бросили их на пол и принялись ожесточенно топтать ногами. Сола бросилась к ним и попыталась успокоить: — Не переживайте, дети, он сейчас уйдёт, вы же знаете, я никому не позволю вас обижать! А ты лучше выбери более удачное время для визита, но если каждый из них будет заканчиваться так же как этот, то имей ввиду, Скайуокер, я смогу лишить тебя прав на них! Энакин хотел было возразить, но в последний момент лишь устало махнул рукой и вышел из дома. «Не хотят, как хотят» — подумал он уже сидя за штурвалом — «Я больше не намерен унижаться, пускай сами решают когда им вернуться!» И они решат, причём совсем скоро и с весьма определённой целью.