Разбитая чаша

Гости степенно вошли в кафе, следом за новобрачными, там, в торжественном зале, их уже ждал регистратор и один из юнлингов, одетый в красивую золотистую робу, держащий в руках пурпурную подушечку с кольцами. Вообще изначально планировалось, что эту роль исполнят Люк и Лея, но в свете последних событий никому и в голову не пришло предложить им такое, считая, что будут рады, если они просто не проигнорируют семейное торжество и, придя туда, не поведут себя как невоспитанные тускены. Однако, похоже сегодня на их великое общество расчитывать вообще не приходилось. Молодожены стояли возле дверей в зал торжеств, а гости стояли по его периметру и нетерпеливо переминались с ноги на ногу, ожидая последних опоздавших, которыми и были близнецы, чтобы можно было наконец начать. Но когда прошло уже достаточно времени, а Люк и Лея до сих пор не появились, за то регистратор, полный и до безумия важный от своего положения твилек в ярко-желтой мантии начал уже поглядывать на молодых с явным неодобрением, показывая этим как сильно он дорожит своим временем и не позволит транжирить его впустую, это видели уже все и в конце концов, поняв, что ждать дальше уже просто неприлично, Энакин устало махнул рукой: — Давайте начинать, товарищ, они не придут! «Ну и получат же они у меня, и пусть знают, что если хотели таким образом сорвать мне свадьбу, то у них ничего не вышло!» — подумал он и стиснул зубы, чтобы не выказать своё недовольство детьми прямо сейчас, на глазах у стольких людей и молодой невесты. Впрочем, едва он посмотрел на неё, как вся злость и обида Скайуокера отступила на второй план, Асока волновалась и стараясь это скрыть, улыбалась той милой, чуть смущенной улыбкой, которую он так любил у неё и которой так безумно хотел коснуться губами, жаль, что нельзя прямо сейчас...хотя, кто сказал, правила ведь для того и есть, чтобы все знали, какой это кайф—нарушить их. — Не волнуйся, милая, всё будет хорошо, и перестань бояться, я же с тобой — прошептал он ей прямо в её напряженные сжатые в волнении губы и через секунду коснулся их своими, горячими и страстными. Но долго наслаждаться моментом им не позволили. Подошёл Альгон, чтобы сообщить о начале церемонии и велеть невесте подойти к нему, чтобы он смог взять её под руку и повести к алтарю. Следом кто-то незаметно нажал кнопку голопроектора и в Зале на небольшой громкости заиграл республиканский марш. Альгон степенно вышагивал по красной дорожке тонкого ковра, ведя свою сестру, которая была ему фактически ещё и дочерью, жаль только его возлюбленная ни за какие блага Республики не согласилась стать посаженной матерью, сказав, что не желает участвовать в этом спектакле и вообще пришла сюда вовсе не ради молодых и даже не ради него. Что ж, в этой жизни бывают разного рода ситуации и эта совсем даже не критическая, особенно ясно об этом вспомнят в момент, когда регистрация завершится и гости отправятся в другой зал, предназначенный для банкета, где был уже накрыт шикарный стол с самими лучшими угощениями, а во главе него стоял огромный и безумно дорогой торт из трёх ярусов, сужавшихся кверху. Но прежде чем отведать все эти шедевры лучших поваров ресторана следовало выслушать долгую и нудную речь регистратора о традициях обоих народов, к которым принадлежали брачующиеся, о самом торжестве, о ценности семьи брака, необходимости беречь друг друга и любить несмотря ни на что. Все уже порядком устали, особенно Асока, стоявшая на каблуках и с довольно уже тяжёлым животом. В конце речи она уже не выдержала и взяв Энакина за локоть, почти привалилась к нему. Тот приобнял её за талию и шепотом попросил потерпеть ещё немного, ведь тогда они сядут за стол и она сможет наконец отдохнуть и подкрепиться, ведь утром, от всех переживаний, тогрута ничего не смогла съесть. И вот наконец-то, слава Великой Силе: — Согласны ли вы, Энакин Скайуокер, взять Асоку Тано в законные жёны? Ответ был ожидаем и понятен многим, как и тот, что прозвучал после такого же вопроса, заданного уже Асоке. — Что ж, объявляю вас мужем и женой, обменяйтесь кольцами — торжественно произнёс твилек и сделал знак мальчику с кольцами, чтобы он подошёл к молодым — А теперь молодой супруг, можете поцеловать свою избранницу! Следом прозвучало шумное, многоголосное: «Горько!» в котором ясно выделялся бас Кеноби, грубоватый голос Оуэна и зычный Беру. И вот теперь торжественная часть была окончена и гостей со всеми почестями проводили в банкетный зал, украшенный букетными композициями различных видов из всевозможных цветов. Альгон постарался на славу, не жалея денег на свадьбу любимой сестры. Чего только не было тут — и яркая, объемная эмблема Республики, сплетенная из красных роз, и композиция из синих орхидей и светло-зелёных фрезий, изображавшая скрещённые световые мечи, но верхом всего был огромный X — крылый истребитель, состоявший из золотистых и серебристых тюльпанов. Асока ахнула от восторга при виде всего этого великолепия, а едва посмотрев на стол, с трудом сглотнула слюну, захотелось тотчас же проглотить все блюда без остатка: баранина в белом вине, салат из креветок с гренками, мясо под сырной коркой, запечённая с овощами рыба... Что же касалось торта, то здесь восторг был ещё более бурным, ведь это был даже не торт, а просто восьмое чудо света. Нижний, самый большой его ярус был сделан из бисквита, покрытого розовым кремом, средний, чуть меньший, из белого безе, под слоем желтой глазури, а верхний, меньший из всех, состоял из суфле, обсыпанного кокосовой стружкой. Плюс ко всему торт был украшен разноцветными миниатюрными фигурками из сахара, изображавшими сердечки и летающих купидонов. Если присмотреться, то все они складывались в идущую косой волной вокруг всего торта надпись: «Э + А = Л». — КАКОЙ КРАСОТА! Я УМИРАТЬ НЕ ВСТАТЬ ОТ ТАКОЙ ВЕЛИКОЛЕПИЙ! — громко выразил общее мнение Джар-Джар Бинкс, вскакивая из-за стола, едва не уронив на свою соседку бокал с шампанским. Сидевшая возле него Сола брезгливо поморщилась: — Кто посадил меня с этим идиотом? Хватило же ума — пробормотала она под нос, поджимая губы, но чуткий слух гунгана сумел уловить эту звуковую вибрацию: — Кто есть идиот? Я не есть идиот! — заголосил Джар-Джар слегка обиженно — Между прочим, твой сестра меня любить! Очень сильно любить! И твоя тоже обязать моя любить! Сильнее любить! — Успокойся, Джар-Джар — спокойно произнёс Альгон, сидевший по другую сторону от Солы — Мы все тут любим тебя, сильнее всего на свете. Гунган заметно успокоился, однако сесть всё-таки отказался, ему хотелось внимательнее посмотреть на торт. Не сел он и тогда, когда на правах хозяйки праздника к торту подошла Асока и решила порезать его, но лучше бы он сел, потому, что в следующую минуту.... Дверь банкетного зала тихонько приоткрылась и в проеме показалось нечто странное, просто невозможное к тому, чтобы существовать в реальности. Густые клубы едкого дыма окутывали пространство за дверью, просачиваясь и внутрь зала, пропуская вперёд довольно высокую фигуру в свободном чёрном плаще и непроницаемой белой маске с чёрными провалами глаз и серебристой линией вместо носа, а над глазницами, словно нарисованные кровью, красовались две вертикальные полосы. Существо ступало почти неслышно, словно паря по воздуху. Сидевшие за столом ахнули, а Асока замерла с ножом, занесённым над тортом. Более старшие гости легко узнали, что странным гостем являлся ни кто иной как сам Дарт Нихилус, вернее кто-то очень умело изображал его, младшие же, не имевшие понятия о древнем ситхе лишь с ужасом и интересом смотрели, что будет дальше, а было вот, что: из клубов черно-серого дыма постепенно выплыла ещё одна фигура, на этот раз голубого цвета, от которой исходило призрачное свечение. Голову венчали длинные рога, чуть расходившиеся в стороны, а на груди, поверх голубой робы, прикреплён странный амулет ввиде круга, обёрнутый золотой цепью с крупными звеньями. Неизвестный степенно выступал вперёд, делая странные движения руками, слово посылая потоки Силы в сидевших за столом, по-прежнему не издававших ни звука. Лишь только Энакин, оглядевшись вокруг, внезапно нахмурился, увидев, что дети не пришли даже сейчас. Следовало это выяснить, но достать коммуникатор сейчас не было никакой возможности, всё внимание было приковано к странным фигурам, от которых, вопреки всему, не исходило Тёмной энергетики Дарта Нихилуса и Марка Рагноса, которого изображал второй гость, за то ярким светом светилась другая энергетика, тёплая и родная. «Что же это такое, неужели...» — но Энакин не успел додумать до конца, так как в эту секунду тот, который был Нихилусом, прижал руку к груди и зал огласил глухой зловещий голос: — ПРИВЕТСТВУЕМ ВАС, УВАЖАЕМЫЕ АДЕПТЫ СВЕТА, МЫ ЯВИЛИСЬ СЮДА, ЧТОБЫ ВЕРНУТЬ МИРУ ПОРЯДОК И ВОССОЗДАТЬ ТО, ЧТО ОДИН ИЗ ВАС БЕСЦЕРЕМОННО РАЗРУШИЛ, ПРИВЕДЯ К ВЛАСТИ НЕДОСТОЙНОГО ЧЕЛОВЕКА! МЫ ИСПРАВИМ ЭТО И НАЧНЁМ ПРЯМО СЕЙЧАС! СМЕРТЬ ПРЕДАТЕЛЯМ! — совсем уже громко прокричал Нихилус и резко выбросил руку вперёд, отчего шикарный торт накренился в сторону и начал стремительно падать прямо на стоявшую возле него Асоку, несколько сахарных фигурок уже повисло на её фате, а кокосовая стружка осыпала платье, но в самый ответственный момент тогрута уклонилась и произведение кулинарного искусства, на которое повара явно потратили целый день в один миг с глухим чавкающим звуком повалилось на крутившегося рядом Бинкса. Тот пронзительно закричал, угодив в белую кондитерскую ловушку, окружившую его словно старинное платье на проволочном каркасе, и шумно зачихал от попавшей в рот и в нос сахарной пудры. — ААААА, ТЕРРОРИСТЫ! ВЗРЫВ! НАПАДЕНИЕ! МОЯ СПАСАТЬСЯ! НЕМЕДЛЯ БЕЖАТЬ, МОЯ НЕ ХОТЕТЬ УМИРАТЬ! — заголосил гунган и впрямь вознамерившись сбежать, но торт взял его в надёжный плен и пробежав пару сантиметров Джар-Джар с новым криком растянулся посреди зала, при этом его лицо полностью залепилось сладким суфле и даже в таком незавидном положении гунган нашёл, что оно очень вкусное и принялся с громким чмоканьем облизываться и поедать остатки торта, снимая их со своего белого балахона и поднимая с пола, благополучно забыв или просто не посчитав нужным встать. — Моя вкусно! Моя ням-ням! Гунган счастлив! Гунгану весело! — раздавалось иногда между довольным сытым урчанием. Но увы, весело здесь было теперь действительно только ему. Ведь когда план с тортом провалился, второй из Ситхов, так называемый, самопровозглашенный Марк Рагнос или его призрак, стремительно выбежал из клубов дыма, которые потянулись за ним и вытянув вперёд руки, понёсся прямо на растерявшуюся невесту и своих мерзким скрипевшим ситским голосом громко выкрикивал:«Проклятье настигнет вас, о непокорные предатели! Мучительна же будет ваша смерть! Особенно твоя, гадкая похитительница чужого счастья, мерзкое рогатое отродье!», попутно разбрасывая силовыми толчками цветочные композиции, одна из них, ввиде милого розового эопи приземлилась на голову Соле, другая, похожая на корзинку с жемчужинами, упала на тарелку Альгона. Когда же ещё одна, на этот раз изображавшая солнце упала на Энакина, тот окончательно понял всё и схватив со стола полный кувшин воды, Силой направил его к дымовой завесе и ей же опрокинул его, отчего дым рассеялся, явив взору фигурку в голубом костюме, вскрикнув, замершую в позе с вытянутыми руками и подогнутыми коленями, по русым волосам стекали потоки воды, а сухие голубые глаза просто горели от ненависти. Тем временем поняв, что план посыпался, второй ситх остановился и голосом Леи громогласно выдал: — ЭТО ВСЁ ИЗ-ЗА ТЕБЯ, ГАДКАЯ РАЗЛУЧНИЦА! ПОСМОТРИ ДО ЧЕГО ТЫ ДОВЕЛА НАС! НУ СЕЙЧАС МЫ ТЕБЕ УСТРОИМ! — ПОЗНАЙ МОЩЬ ТЁМНОЙ СТОРОНЫ! — выкрикнул и пришедший в себя Люк, а это именно он стоял в дымовой завесе, в то время пока его голограмма, повторяя за ним нужные движения, изображала восставшего из Силы Марка Рагноса. Такое позорное прилюдное разоблачение привело близнецов в бешенство, они хором издали полный ненависти почти звериный рык и бросились прямо на Асоку, а Лея в порыве злости подобрала с пола нож для торта и замахнувшись собралась уже метнуть его в свою жертву. У счастью Энакин подоспел вовремя и послав им в сторону мощный Силовой поток, припечатал обоих к стене зала, внушительно приложив об неё и после, не обращая внимания на гостей и на то, как он перед ними выглядит, мужчина подскочил к ним и схватив за руки, вытянул из зала и поволок по коридору, и найдя наконец то, что искал — маленькую тёмную подсобку, где стояли дроиды-уборщики, зашвырнул туда Люка и Лею и зайдя туда сам, грозно навис над провинившимся: — Скажите мне! Я ТРЕБУЮ, НЕМЕДЛЕННО ОТВЕТЬТЕ, ЗА, ЧТО ВЫ С НАМИ ТАК? ПОЧЕМУ ВЫ НАС ТАК СИЛЬНО НЕНАВИДИТЕ?!!! ОТВЕЧАЙТЕ, КОГДА Я С ВАМИ ГОВОРЮ! Но ни Люк, ни Лея уже не испытывали страха, им было всё равно, что будет, ненависть к отцу и мачехе за то, что они сделали и досада за то, что помешать не получилось, забрала все остальные чувства. И теперь только они остались властвовать в душах детей, которые похоже и впрямь превратились в злобных Ситхов. — А ПОТОМУ, ПАПОЧКА ТЫ САМ ВО ВСЁМ ВИНОВАТ, ТЫ И ЭТА ПРОКЛЯТАЯ РАЗВРАТНАЯ РАЗЛУЧНИЦА! НЕНАВИЖУ ВАС ОБОИХ! — дерзко выкрикнула Лея, выходя на шаг из угла подсобки. — У НАС ВСЁ БЫЛО ПРЕКРАСНО И ЖИЛИ МЫ СЧАСТЛИВО, ПОКА ТЫ НЕ РЕШИЛСЯ ЖИТЬ С ЭТОЙ ТВАРЬЮ! ТЫ ПРЕДАЛ НАШУ МАМУ, НИКОГДА НЕ ЛЮБИЛ ЕЁ И НАС ТЫ ТОЖЕ НЕ ЛЮБИШЬ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! ЭТО ВЫ ВИНОВАТЫ В НАШИХ БЕДАХ! — выкрикнул Люк совершенно неузнаваемым голосом. — ТЫ И ЭТА РОГАТАЯ СУКА! ДА ЧТОБ ВЫ ОБА СДОХЛИ! — краснея и скрывая голос кричала Лея. Энакин ничего не ответил, ярость сдавила горло и перехватила дыхание, плохо понимая, что он делает, мужчина схватил висевший на стене кожаный ремень, которым очевидно привязывали дроидов, размахнулся начал наотмашь лупить этих малолетних садистов, совсем уже потерявших разум от своей дури. Лупил долго и упорно, не обращая внимания на истошные крики, или же просто не слыша их. Когда же наконец он отбросил истрёпанный ремень и тяжело дыша опустился на пол, на нем тут и там впрягись ошмётки ткани и куски пластика, остатки костюмов с таким старанием смастерёнными Сабин. Дети боялись произнести хоть слово, ведь подобное от своего отца они видели впервые, да и не могли они, сейчас говорить, будучи излупленными толстым ремнём. — Посидите тут и поразмышляйте, а захочется есть, то порошок и грязные тряпки в вашем распоряжении, подходящее меню для будущих Ситхов! — прошипел мрачно отец с трудом восстановив дыхание и не включая свет внутри подсобки, запер дверь снаружи. Потом спешно вернулся к гостям, на ходу поправляя смятый и запачканный пиджак, верхняя пуговица которого болталась на нитке, а на белой рубашке, на левом плече зияла большая дырка. И кое-как замаскировав эти дефекты внешности, чтобы не испугать гостей, Скайуокер вернулся в зал, хотя и там совсем скоро будет ненамного спокойнее...