Разбитая чаша

За то время пока отсутствовал Энакин, Асока успела немного прийти в себя. Это удалось с трудом, женщину трясло от пережитого волнения и той ненависти, что была в глазах детей, ещё более явной и более неприкрытой, чем до этого. Извечные вопросы почему и за что продолжали терзать разум тогруты. И лишь только из желания не портить самой себе свой самый главный день в жизни и отравлять настроение гостям своим убитым видом, Тано не расплакалась при всех, а стойко улыбалась и смеялась шуткам Оуэна и Беру, сидевших возле. Смех, вначале нервный и наигранный, вскоре стал более спокойным и к Асоке понемногу почти вернулось прежнее радостное чувство того, что всё наконец-то свершилось и она теперь официально стала женой любимого человека. «Леди Скайуокер» — произносила она про себя, будто бы пробуя на вкус как звучит её новое имя — «Так меня теперь будут звать. Я не верю». — Ты знаешь, Асока — сказал внезапно Оуэн, когда Беру куда-то отошла — Мне кажется, что ты напрасно переживаешь насчёт своего отношения к детям и думаешь о том, что же в тебе не так, что они тебя не любят, ведь дело тут вовсе не в тебе лично, а в самом том факте, что их отец женится на другой, на той, которая им не мать. Это их и бесит. И я уверяю, что будь на месте тебя другая женщина, то Люк и Лея вели бы себя точно так же. Асока не знала, что ей сказать на это, в душе она была согласна с Оуэном, но тем не менее, жить-то со всем этим ей, а не той самой другой, которая могла бы быть. И как чувствовала, это было только началом её кошмара, под названием Последствия прошлого. Но, странное дело, даже сейчас женщина ни разу не усомнилась в правильности своего решения выйти замуж именно за Энакина, а не за кого-то другого, хоть он и предупреждал её, что будет непросто и груз прошлых проблем всегда будет с ним. Вопреки всему тогрута свято верила в то, что рано или поздно они вместе преодолеют их все, пусть медленно и по одной, но обязательно. Только бы их любовь не исчезла... И вот он вернулся, потрёпанный и запыхавшийся, будто только, что с кем-то дрался. Шикарный бежевый костюм был заляпан серыми пятнами и местами покрыт белыми разводами, пиджак остался почти без пуговиц, а брюки на коленях были просто чёрными. Похоже он попытался привести себя в порядок, но ничего не получилось и он смог лишь пригладить растрепавшиеся волосы и прикрыть бортом пиджака разорванную рубашку. Энакин, слегка пошатываясь, вошёл в зал и встав посередине небольшой сцены, взял микрофон и громогласно заявил в него: — Товарищи, прошу простить этот небольшой инцидент, поверьте, я не оставил его без внимания и более этого не повторится, поэтому, продолжаем наш праздник. Гости одобрительно загудели, ведь многие из них откровенно негодовали на то, что им не дали как следует повеселиться и праздник постепенно продолжился, для всех, кроме одной женщины, сидевшей ближе к концу стола. Герцогиня Крайз сидела на своём месте и ни на кого не глядя, угрюмо уставилась в тарелку. Зачем она здесь? Кому нужно её присутствие? Даже те, ради кого она пришла, наступив на свою гордость и женское самолюбие, попросту взяли и плюнули им всем в лицо своей очередной выходкой, небось даже и не заметив среди гостей её. Сатин тяжело вздохнула и отпила из своего бокала. Легче не становилось, даже вино не могло поднять настроение. «Надо уходить» — подумала она тут же — «Если уж моё присутствие здесь никому не важно, то и отсутствие вряд ли кто-то заметит». Сатин уже в который раз почувствовала обиду на мир за то, что все эти люди счастливы, смеются, обсуждают что-то, готовы любить и быть счастливыми. — Беру, ты не видела Солу? — услышала она где-то сбоку голос Альгона и когда та ответила, что женщина вышла в дамскую комнату, сказал, что подождёт её. Сатин при этих словах горько вздохнула, вот, других, значит, ждут, о других переживают, волнуются, а она, Сатин, никому не нужна. На глаза навернулись злые слёзы, мешавшие уже рассмотреть лица сидевших вокруг людей, иначе женщина бы непременно заметила, что она вовсе не единственная здесь, кто сейчас думает примерно о том же самом. Высокий и крепкий мужчина, сидевший на стуле рядом, весь праздник напряжённо ждал, когда же увидит тот сюрприз, о котором сказали ему молодые, когда звали принять участие в свадьбе и теперь полагал, что в свете учинённого детьми они благополучно забыли об этом. «А быть может и не было никакого сюрприза» — подумал Кеноби с неожиданной обидой — «Просто хотели, чтобы я пришёл, хотя и знали, что я терпеть не могу сборища счастливых людей, зная, что сам уже вряд ли стану одним из них! Надо бы потихоньку уйти, всё равно на меня никто не смотрит. Вот если бы рядом была она...» Оби-Ван отодвинул стул и начал осторожно вставать, не заметив, что в эту секунду то же самое сделала и женщина, весь вечер сидевшая рядом, на которую он до сей поры и внимание не обратил, даже не рассмотрел внимательно кто это такая. Да и какое в сущности дело ему до какой-то случайной гостьи, когда все женщины для него вот уже много лет были на одно лицо, все, кроме одной, которой больше не было в этой мире и которая всегда, когда видела его, смущённо улыбалась и говорила: — Оби-Ван? — услышал он словно во сне, когда ему в грудь ударилось что-то твёрдое и острое, похожее на угол дамской сумочки. Подумав, что последний бокал вина явно был лишним, Кеноби потёр рукой ушибленное место и поднял голову, чтобы извиниться за неуклюжесть, да так и застыл. «Нет, я наверное допился до смерти и попал в мир Силы, где наконец найду покой. И счастье...» — подумал он, рассматривая черты замершей перед ним в немом удивлении женщины. Они не изменились за прошедшие годы, лишь прибавив себе трогательного очарования чуткой души, так ярко проступившей теперь благодаря зрелости. Но, стоп, если она мертва, то почему же не осталась такой, как в день смерти? Оби-Ван хорошо помнил то самое лиловое платье, спускавшемся почти до пола, серо-зеленые глаза, светившиеся восторгом молодости и не скрытые никакими очками...и это тоже...взгляд помимо воли скользнул ниже, туда, где был ремешок сумки. И что же? Ткань платья была совершенно нетронутой, никаких следов смертельного ранения, вот только если взглядеться в неглубокий вырез этого строгого серого наряда, то можно было заметить, что с левой стороны, чуть пониже ключицы, виднеется небольшой круглый островок бледно-розового цвета, не резко выделявшийся на белой коже. Он сильно напоминал шрам от старого ожога, глубокого и серьёзного. Как понимать это? Вернее, как понять и не сойти с ума? Сам не зная, что делает, мужчина протянул руку и положил её на этот шрам, заставив призрак немного вздрогнуть и чуть дернутся от прикосновения. Впрочем, призрак, ли? Кожа оказалась мягкой и тёплой на ощупь, под ней явственно ощущалось биение пульса. Настоящего и живого. А если закрыть глаза, ко на месте стоявшей перед ним фигуры возникнет мягкое оранжевое свечение Силового поля, всегда появлявшееся тогда, когда человек был живой и здоровый. Только слегка взволнованный. Неужели... — Оби-Ван! И как тебе только не стыдно! Лапаешь девушку при всём честном народе! А ещё Магистр — презрительно прозвучало над ухом и за этим последовал чувствительный хлопок по плечу. Кеноби открыл глаза, мигом поняв, что голос принадлежал этой старой ханже по имени Мейс Винду. Он недовольно поморщился, но разом пришёл в себя и наконец-то поверил в то, что перед ним не призрак, не видение из прошлого, а настоящая, вполне реальная женщина из плоти и крови, неизвестно как появившаяся здесь, переместившись во времени и пространстве. Иначе Мейс просто бы её не увидел. Кеноби обернулся к нему и неожиданно крепко обнял: — Мейс, спасибо тебе! Ты только, что спас меня от психушки! — Кеноби, ты пьян, иди отоспись в подсобку, и пусть тебя не смущают матерные песни дроидов, которым не дали выпить — проворчал Винду, выпутываясь из объятий и поспешно отходя от не в меру благодарного коллеги. Оби-Ван повернулся обратно и снова вернул внимание Сатин, по-прежнему не говорившей ни слова, на этот раз он взял её за руку и не хотел отпускать. — Скажи мне, как так получилось? Почему ты снова здесь? Зачем мне соврали, что ты погибла? — засыпал он её вопросами — Отчего не появилась раньше? А ведь я ждал тебя, я чувствовал, что ты есть, вот берег место, для одной тебя, и вот ты.... — Я не знала...не думала, что ты...что любишь...что ждёшь... — забормотала она что-то не слишком умное и уместное сейчас, но всё-таки лучшее, чем бессмысленное молчание. — Значит это ты мне сегодня звонила? — спросил он первое, что вспомнил, ведь сегодня утром на его рабочий коммуникатор позвонил странный контакт, вещавший на чистоте определённого человека. Больше десяти лет этот номер молчал, замолкнув навсегда в тот роковой день на Мандалоре. И вдруг он снова ожил, однако стоило Оби-Вану нажать приём, как номер отключился. Он даже подумал, не показалось ли ему и теперь убедился, что нет, он не сумасшедший, не спившийся от горя человек со сломанным коммуникатором, а всего лишь тот, кого все эти годы водили за нос. Тот, с кем очень жестоко пошутили. Неясно только зачем. Надо бы разозлиться и высказать этой особе всё, что мужчина о ней думал, но это не дало сделать другое чувство—всепоглощающей радости и невероятного облегчения. «Не зря ждал, надеялся, верил. И вот...так ли уж важно почему она тогда исчезла, расскажет сама, если захочет, а если нет, то и не надо, главное ведь, что жива, что здесь, что не отнимает руку от моей» — подумал Кеноби, покрепче сжав её ладонь. — Я хотела раньше сказать, правда, хотела, но я боялась, что ты не захочешь со мной...ведь кодекс запрещал...я не хотела новой боли...новой обиды — слова и эмоции вперемешку выливались наружу и с каждым из них Сатин всё явственнее ощущала, что действительность куда-то уходит, уступая место тому, что она так нелепо упустила в юности. Большого труда ей стоило посмотреть вокруг и понять, кто такие эти люди, сидящие за столом и замерев с вилками у рта, смотревшие на неё и Оби-Вана, кто эти молодожёны, такие красивые и милые в своей любви друг к другу. Так хочется пожелать им счастья и долгой жизни, они заслужили этого, оба. А она... — Да, что ты такое говоришь? Какой ещё кодекс, да ну его к хаттам! Давно пора было это сделать. Никуда больше тебя не отпущу! — громко и эмоционально ответил ей Кеноби, не пожелавший пока знать правды — Смоемся поскорее, а то заметят! И не выпуская руки возлюбленной, Магистр устремился к выходу, забыв попрощаться с гостями. Но отпустить её всё же пришлось. В дамскую комнату, куда Сатин стремительно вбежала, словно вспомнив о чем-то и боясь, что об этом узнают другие, заперев кабинку, с яростью вытряхнула из сумки упаковку «Спокойной ночи!» и раздавив каблуком, с отвращением смыла в унитаз все двенадцать таблеток. Такой ужасно глупой и до тошноты смешной казалась ей теперь мысль о самоубийстве. — А если бы я отказалась идти на свадьбы и всё-таки сделала бы это? Представляю, что было бы тогда — пробормотала она с искренним раскаянием и ещё сильнее нажала на кнопку слива, чтобы уничтожить все следы своего несостоявшегося позора — А я ещё смела его в чем-то упрекать! А сама-то! И поморщившись с досады на себя, женщина вышла в коридор, тут же упав в объятия того, кого любила и продолжала любить всегда, а всё, что было кроме казалось теперь глупой болезненной иллюзией. Они не хотели терять ни минуты и почти выбежав из кафе, пешком пошли до служебной квартиры герцогини. Им было, что сказать друг другу, но оба молчали, просто шли рядом, ощущая тепло друг друга и ловя каждый взгляд. Слова были не нужны, они успеются, ведь времени у них теперь достаточно. Весь вечер. Вся ночь. Целая жизнь. — Сюрприз удался — шепнул Энакин, склоняясь к Асоке, заметив спешно покидавшую зал парочку. — Они будут счастливы, я знаю, ведь они очень долго к этому шли — ответила тогрута, поправив воротник рубашки молодого мужа. В общем-то это правда, они действительно будут, а вот сами молодые? Ответ как всегда даст Сила, только у неё есть подсказки на любую тему, и для них и для любого из гостей, даже для Альгона, который неожиданно встал из-за стола и выйдя на небольшую сцену, начал включать голопроектор с большим экраном. — А сейчас, дорогие молодожёны, хочу показать вам небольшое поздравление, подготовленное любимыми вами товарищами, закройте глаза и на счёт Три распахните их и улыбнитесь такой теплоте и величию чувств к вам! Энакин и Асока послушно зажмурились, однако едва прозвучало Три! И проектор загорелся, показывая им и гостям цветные картинки, все они почти хором выкрикнули: — О Сила! Что же это такое! И эмоции этот крик выражал совсем даже не радостные.