Разбитая чаша

Оуэн пришёл в кафе очень вовремя, все гости уже забыли зачем собрались и сидя кто за столом, кто на нем, а кое-кто и вовсе под ним, шумно травили анекдоты и рассказывали разные байки, щедро запивая их остатками алкоголя. И естественно были не слишком рады, когда узнали, что банкет окончен и им следует расходиться. Впрочем, остались только самые отчаянные любители халявы, самые основные гости давно уже поняли всё и так. Первым, кто сделал это был сам организатор праздника, Альгон, причём ещё задолго до того, как из зала исчезли молодожёны. Услышав как Сола, которая, выпив лишнего как всегда потеряла человеческий облик и начала нести какой-то бред о прошлом покойной сестры и о том, как она «верно и предано ждала любящего его поклонника» сильно насторожился, ведь эта информация никоим образом не могла считаться пожеланием счастья. Но мужчина не вмешивался, давай выйти эмоциям, увидев даже определенной пользу от этих откровений. «Что ж, пусть этот Скайуокер узнает какой штучкой была до свадьбы его любимая жена и очень, кстати, горячей штучкой, а то сестра говорит, что он до сих пор думает про неё, вот может теперь до него дойдёт кто из них двоих действительно достойна быть с ним» — думал мужчина, не сводя, однако, взгляда с Солы и ловя каждое слово женщины, и вот наконец наступило время решительных мер, когда она начала говорить то, что ставило под угрозу её репутацию и его дальнейшие планы. Альгону пришлось отвесить ей пощёчину и спешно вывести её из зала. — Ты чего несёшь? Совсем, что ли, ума лишилась? — выговаривал ей мужчина, крепко держа Солу двумя руками, одной за талию, второй за основание шеи. — Ты о чем говоришь, Альгон? — умело разыграла недоумение Сола, пытаясь разжать руки мужчины, особенно на шее, где уже виднелись фиолетовые следы от пальцев Энакина. Тех самых пальцев, которые некоторое время назад касались её так нежно и бережно, а тот голос, звук крика которого до сих пор звучал в ушах, шептал ей в самое ухо такие приятные, ласковые слова. Эх, вернуться бы обратно, в тот день, когда похоронили её сестру. Разбитая чаша, опустошенный сосуд, высохший источник, так или как-то похоже называли в тот день Энакина, бывшего просто чёрным от горя и не похожим сам на себя. Одна только Сола, не удержавшись, скептически бросила, что, мол, недолго суждено пустовать этой чаше, что не пройдёт и года, как она снова наполнится. И у неё были основания так говорить, ведь в ночь перед похоронами, когда все родные и близкие Амидалы собрались в их родовой усадьбе, чтобы помочь с подготовкой к скорбной церемонии. Был среди них и Энакин, который, правда, не помогал, а лишь сидел в комнате, которую прежде занимали они с женой, когда приезжали туда. Просто сидел и глядя в окно, трогал знакомые вещи, до сих пор хранившие запах любимых духов погибшей, словно не желая осознать её смерть. Гроб с телом находился в ритуальном центре и потом ему казалось, что ничего не случилось, а жена скоро войдёт в комнату и сядет с ним рядом, как это было раньше. Стоявшая перед мужчиной бутылка была уже почти пустой, когда над Набу сгустились сумерки и начали плавно опускаться на землю, окутывая поместье, и стали почти непроглядными, когда дверь комнаты негромко скрипнула и тихий, знакомый голос поинтересовался: — Ты весь день сидишь тут, может быть тебе что-то нужно? Энакин слегка вздрогнул, но почему-то не удивился, ведь алкоголь, бродивший уже в его крови в изрядном количестве делал всё вокруг менее шокирующим и помогал примириться с жестоким настоящим. Мужчина пошёл на голос и вновь нисколько не удивился, когда увидел, что в темноватом проёме двери, выступая из бледного света коридорных ламп, стояла Падме. Его любимая жена. Живая и невредимая. Одетая в свой любимый голубой халат длинной до пола, украшенный на груди кружевом. Волосы были распущены по плечам, а глаза смотрели приветливо и почему-то сочувственно. Энакин же, не обратив внимание на это выражение, положил руку на плечо женщины и слегка приобняв, привлёк к себе, втаскивая в комнату и закрывая дверь. — Милая моя, родная, ты пришла — прошептал он словно не веря своему взгляду. Сола слегка опешила от такого приема и положив свою руку поверх его, удивлённо произнесла: — Да, это я, не думала, что ты так мне обрадуешься. — Конечно, я рад тебе, родная моя, я думал, что тебя нет, но ты пришла, ты здесь, конечно, я рад — поспешно сказал Энакин, не снимая руки с её плеча и усаживая рядом с собой на так и не сложённую кровать, следом положил ей на спину и вторую свою руку, заставляя тем самым прижаться к себе, опустив голову на его плечо. Сола ещё сильнее удивилась, не сразу поняв в чем дело, но долгие годы одинокой жизни после смерти мужа всё же давали о себе знать и немного противясь своему разуму, женщина прижалась головой к его горячему телу, с которым её разделала лишь тонкая ткань рубашки. В нос Солы ударил слабый запах одеколона, чуть разбавленный запахами ментола и собственного, свойственного лишь этому человеку. Этот запах, это тепло, они и сделали своё дело. — Падме, милая моя, любимая, ты со мной, ты здесь — зашептал Энакин, наклоняясь к ней, начав стремительно гладить и подносить к губам пряди каштановых волос, похожих на волосы сестры, второй рукой гладя её спину, постепенно переходя вперёд, к тонкому поясу халата. Сола слегка отстранилась, поняв, что в пьяном забытии Энакин принял её за свою покойную жену и это её, а вовсе не Солу, он так страстно и бережно ласкает, это ей, а вовсе не её старшей сестре предназначены эти нежные признания, которые сладким нектаром лились ей в ухо. Да, это верно и Соле стало слегка обидно, но только лишь на мгновение. Она завидовала младшей сестре, завидовала тихо, но отчаянно, скрывая постоянную боль от того, что Падме всегда и во всем превосходила её. Во всем она была лучше — красивее, умнее, имела более добрый характер и светлый нрав. Родители замечали всё это и тщательно поощряли все стремления своей любимицы, а ей же, самой простой и посредственной, всегда доставались только остатки. «Ангел, святыня, опора и надежда семьи, украшение нашего дома!» — думала она с ожесточением каждую ночь, перед тем, как заснуть — «А я кто такая? Серость! Посредственность! Гадкий утёнок! Черновик с кучей ошибок!» — растравляла она себе душу девочка-подросток, худая и нескладная с тонкими косичками, торчавшими в стороны — «Как же я ненавижу тебя, Падме Амидала и очень хочу, чтобы ты умерла! Ведь только тогда родители заметят и полюбят не тебя, красавицу и умницу, а меня, простую и ничем не выдающуюся. А ты, совершенство, будешь лежать в земле и кормить червей своим безупречным телом!» — продолжала она мучить себя, чтобы наутро снова улыбаться сестре и идти с ней вместе на водопады. Но бывали минуты, когда Сола не сдерживалась и днём, но так, чтобы это не выглядело чем-то ужасным, например, в день её шестнадцатилетняя с большим удовольствием устроила ту оргию, которую и продемонстрировала на свадьбе, подменив диск. А до этого радостно наблюдала как развивается роман Падме с молодым симпатичным тогрутом и услаждалась, слыша её ночные рыдания, когда тот бесцеремонно бросил её, наигравшись вдоволь с красивым сувениром. С годами ненависть как-то улеглась, чувства Солы стали ровнее и спокойнее, но ощущение соперничества не утихло и сейчас, в частности потому, что муж Падме был гораздо красивее и успешнее, чем муж Солы, простой фермер. И вот теперь у неё наконец появилась возможность взять реванш. Возвысится над сестрой, взяв то, что принадлежит ей, пусть даже и после её смерти. И отбросив остатки сомнений, Сола в ответ обняла Энакина и подняв голову впилась в его губы дерзким и почти грубым поцелуем. Энакин ответил ей и пальцы его правой руки развязали поясок её халата, заставляя его свалиться, открывая взору красивое, ещё молодое тело. Сола, отвечая на эту начала чуть дрожащими пальцами расстёгивать пуговицы рубашки мужа сестры. — Я люблю тебя, иди же скорее ко мне — прошептал он ей на ухо и плавно опустив женщину на подушку, нависнув над ней начал покрывать её лицо короткими нежными поцелуями, переходя к шее и ключицам. Сола не отставала от него, водя руками по спине случайного любовника и запутывая пальцы в его длинных шелковистых волосах. Ей казалось, что она знает всё, что он хочет и спешила ему это дать. Вот мужчина нагнулся совсем низко, чтобы начать целовать её грудь и обхватывать соски губами, прежде Сола никому не позволяла так делать, ей это не нравилось, но вот сейчас, как будто по своей воле выгнула спину и подставилась под его горячие ласки. Потом неожиданно перевернулась и желая доставить ему ответное удовольствие стала спускаться вниз по его телу цепочкой поцелуев, радостно убеждаясь, что его плоть уже восстала и словно ждала того, что она сейчас и сделала. — Падме, любовь моя — послышалось сверху и на голову женщины легли тёплые руки, перебиравшие волосы и гладившие шею и спину. — Я тоже люблю тебя, Эни — странным голосом, с несвойственной ей мягкой интонацией ответила Сола, на секунду отведя губы от верхушки его естества. В эту секунду он искренне верил, что это была она, любовь всей его жизни. И отчасти был прав, ведь её душа, прибывая последний день на этом свете, прилетела в его комнату, чтобы последний раз порадовать любимого. Сола удивилась услышав свой голос со стороны, никогда раньше она так не разговаривала, но ей не дали подумать об этом, решительно опустив обратно на подушку и погрузившись вовнутрь её женского начала, постепенно наращивая темп. — Давай, ещё, быстрее — вырывалось у неё со стонами страсти, а руки всё сильнее сжимались вокруг спины, прищипывая кожу. Это была невероятная страсть, дикий бег в погоне за правом первым достигнуть финала. Он пришёл только к полуночи, когда окончательно обессилев мужчина со вздохом упал прямо на случайную любовницу, проливаясь ей прямо вовнутрь мощным потоком искусственной страсти. Такой же бурной, как и отрезвление, пришедшее через полчаса, когда Энакин уже крепко заснул, а Сола с ужасом смотрела на него, понимая, что натворила. Совершила страшный грех и опозорила себя в глазах мужа сестры и своих собственных. Нет, это не так, есть ещё возможность всё изменить. До той поры, пока об этом не узнал хотя бы кто-то один, кроме них двоих. Женщина осторожно встала и набросив на себя халат, постаралась неслышно замести следы своего прибывания здесь, искренне надеясь, что утром Энакин ничего не вспомнит. И действительно, на утро Скайуокер вёл себя как до этого, то есть безучастно сидел в своей комнате, а за завтраком ни словом, ни взглядом не выдал того, что эта ночь чем-то отличалась от других, проведённых здесь. Он был уверен, что видел произошедшее во сне и не придал серьёзного значения. Вспомнил и осознал много позже, найдя под подушкой заколку, которой никогда не было у покойной жены. Он так и не поговорил об этом с Солой, но отношения стали прохладными и Энакин старался реже бывать на Набу. Сола восприняла это как нежелание продолжать и тоже не выказывала особого желания общаться с родственником. Так и по сей день, если бы не дети... — А то ты не знаешь! — вырвал женщину из мыслей голос Альгона — Представляешь, что будет, если они узнают правду, о том, что было несколько лет назад! — Но Альгон, прости, я не думала, что так получиться, правда — начала оправдываться Сола, наткнувшись на грозный взгляд тогрута. — Ну вот, такой разговор мне нравиться много больше, ты умная девочка, Сола и сегодня доказала это, сделав всё, как мы договорились — сказал Альгон уже мягче — Да ты ведь и сама хотела это сделать. Не отрицай, я всё знаю. — Конечно хотела, причём не по одной причине! — довольно воскликнула Сола — Аж двух ранкоров этим убила! И ангелочка этого опустила, при всех! А то уж больно много ей счастья, уж сдохла давно, а её до сих пор все любят! И муженьку её тоже отомстила, а то возомнил о себе, как со мной, как значит просто пьяное видение, а как с этой дурой, так великая любовь! Вот, скажи, почему он на мне не женился? А? Я, что, совсем страшная или тупая? — Нет, что ты, милая, ты прекрасна! — поспешно заявил Альгон, разворачивая женщину к себе — А ещё предана, хитра и очень коварна. И именно поэтому я решил тебе кое-что рассказать, только знать об этом будем лишь ты и я. Сола кивнула и Альгон начал говорить, долго, страстно, ничего не скрывая, женщина слушала его и не прерывала, хотя услышанное не могло не удивлять, но когда мужчина после всех откровений спросил: — Ты согласна помочь мне в этом? Женщина решительно ответила, что исполнит всё, что он ей скажет и тот удовлетворенно кивнул и обняв её за плечи, поцеловал в висок: — Молодец, моя хорошая, и для начала мы завтра же объявим о том, что мы вместе! Пусть это будет наградой за сегодняшнее! Они говорили и шли по коридору, не зная о том, что подсобка, мимо которой они шли, вовсе не пуста иначе непременно поблагодарили бы Силу за то, что архитектор, строивший кафе, неизвестно зачем сделал там двери из толстого дерева и потому, слыша каждое слово говоривших, Люк и Лея не смогли различили кому принадлежат голоса и лишь тихо ахнули, услышав интересную историю. — Лея, зря нам говорили, что подслушивать нехорошо, ведь иначе мы никогда не узнали бы такое! — сказал Люк, прижимаясь к стене. — Тот, кто так говорил, излупил нас чуть не до полусмерти — обиженно ответила Лея — Давай лучше посмотрим, кто это говорил. — И как, нас же заперли! — не согласился Люк, словно сестра сказала большую ересь. — А мы подойдём к двери и будем раскачивать, может быть кто и услышит! — предложила Лея и тут же начала реализовывать свой план, брат подключился к ней, добавив к этому свой крик. Вот так их и нашёл Альгон пока не ушедший из коридора, велевший Соле идти вперёд. Он сильно удивился найдя своих теперь уже племянников в таком месте и таком виде, но не подав виду помог им выбраться и сказав, что отцу сейчас не до него согласился оставить обоих у себя до утра, чтобы потом перед школой доставить домой. Дети обрадовались этому и решили заручиться поддержкой этого мужчины, надеясь, что смогут перетянуть его на свою сторону. Эх, если бы они только знали, что те ужасные откровения принадлежали именно ему.