Разбитая чаша

Дроида хватились сразу же, как только ребята вернулись из цирка. Девочки из барака Леи искали его по всей комнате, заглядывая во все углы, но LIKU провалился будто сквозь землю. Одна лишь Лея, машинально принимая участие в поисках, ничего не высказывала насчёт возможного местонахождения дроида, при этом с удивлением замечая, что не чувствует уже никакой радости от сотворённого ею. Напротив, при виде несчастной, заплаканной Линдси, она ощущала жгучий стыд и горькое раскаяние, а душу с каждой секундой всё сильнее разъедало едкое, как кислота, чувство вины. Несколько раз Лея порывалась признаться, но каждый раз глупая гордость и страх даже не наказания, а общего презрения останавливал юную Скайуокер и она по-прежнему оставалась нема и глуха. Лишь поздно ночью, поняв, что поиски не увенчаются успехом, девочки улеглись, забывшись тяжёлым и неспокойным сном. Одна только Лея уснуть не могла, всё время крутилась, дрожа всем телом, чувствуя как сердце её разрывают миллионы острых кошачьих когтей. «Не хорошо брать чужое» — думала Лея, дыша с трудом от тяжести, лежащей на сердце — «Мама не одобрила бы этого, непременно бы очень растопилась. Сильную боль причинил бы ей наш поступок. Только вот где же ты, мамочка? Куда ушла от нас с Люком? Ведь будь ты жива, мы никогда не сделали бы ничего подобного, ты же всегда учила нас быть честными!» — Лея пыталась хоть как-то оправдать себя, но понимала, что это тот поступок, который не заслуживал ни одного даже самого маленького смягчающего обстоятельства. Ведь иначе, как воровство и желание причинить боль этот поступок не назывался и потому не мог быть ничем оправдан. «А что сказали бы в Ордене? Джедаи ведь не должны поступать так» — пронеслось у неё в мыслях и Лея едва не расплакалась — «Хотя, какой я теперь Джедай, в комбинезоне и с лопатой!» — снова попыталась она оправдаться, но вспомнив доброе широкое лицо Магистра Кеноби с серьёзными, но добрыми серыми глазами, когда он объяснял ей принципы владения Силой, глаза Леи снова наполнились слезами и ей пришлось закусить край одеяло, чтобы не дать им пролиться. Никогда ей больше не слушать этих объяснений и не стоять в одном ряду с другими учениками, ожидая церемонии принятия в Рыцари. Да и Эзра, который и так-то обижен на них с братом, теперь и вовсе некогда не захочет их знать... от этих мыслей Лее стало совсем горько и она уткнулась в подушку, желая спрятаться от своих мыслей, которые всё равно упорно не давали ей покоя, подтачивая изнутри. Лишь только под утро смогла она забыться тяжёлой, болезненной дремотой. Однако и тогда ей не удалось поспать, ведь буквально через какие-то полчаса Лея почувствовала как кто-то трогает её за плечо и тихо зовёт по имени: — Лея, Лея, проснись пожалуйста, Лея. Лея открыла глаза и поднявшись на кровати, неожиданно увидела Линдси. Она стояла рядом с кроватью Леи, босая, в одной сорочке, и как-то странно смотрела на свою неприятельницу. — Зачем пришла? Уйди отсюда! — недобро прошипела Лея, чувствуя, что ничего доброго это явление ей не сулит. Но девочка ошиблась. — Тише, пожалуйста не кричи не прогоняй, — каким-то другим, новым тоном, совершенно не похожим на свой обычно резкий и вечно раздражённый голос прошептала Линдси — Я к тебе не ругаться пришла. Напротив. Хочу попросить у тебя прощения. Лея молча слушала её, не веря в происходящее, а Линдси тем временем продолжала: — Я была злая, недобрая, всё время тебя дразнила, обижала, подставляла, почем зря. Словно ты и впрямь виновата в том, что меня не приняли в Падаваны. А ведь не так это всё... Я ведь сирота, Лея, мамы и вовсе не помню, а папа умер совсем недавно. Лея, ты просто не представляешь себе, что за человек это был, мой папа. Такой умный, талантливый, а как он умел утешать любое горе...одного слова или взгляда его бывало достаточно, чтобы любая беда казалась не такой уж страшной. Но вот однажды он сильно заболел, да так и не смог оправиться, он мне и дроида этого подарил незадолго до смерти. Он был последним из тех, что папа смог собрать. Подарил мне его, а сам едва не плакал, всё думал о том, как я буду жить, когда его не станет. Наказывал быть доброй и честной, всех любить и жалеть. А я...я, что творю? Вот, даже подарок его сберечь и то не сумела. Сила не любит таких, как я, вот и решила, верно, наказать за это, забрав последнюю радость... И поделом. Я только сейчас поняла как плохо поступала до этого со всеми здесь, а ведь тут все на самом деле хорошие, и командир, и заместитель его, и другие работники. Да, порой они строгие, но лишь на благо нам, чтобы мы стали лучше, чем есть. Ведь на самом деле все мы в одном положении тут, слетелись волей судьбы из разных мест, лишённые родительской любви, нам бы объединиться всем и жить в мире, но нет... Творим, что хотим. Барти одна только ангел и Милашка, но вот другие, а я больше всех. Теперь же постараюсь исправиться и стать лучше. Лея, милая, прости же меня, Силы ради, никогда больше не посмею обидеть тебя — проникновенно произнесла Линдси и крепко обняв Лею, вернулась на свою кровать. Каждое слово этой девочки как острый гвоздь впивалось в сердце Леи, заставляя чувство вины разрастись в душе до размеров самой Великой Силы. «Лея, милая, прости» — проносилось у неё в мыслях, ворочаясь в душе как звенья колючей проволоки, что была натянута над забором в корпусе, задевая за сердце острыми краями. Ей даже показалось на миг, что она чувствует как маленькие острые звенья по одному впиваются в плоть, а на поверхности выступают тёплые капли от свежей крови. Как остро ей захотелось в этот момент вскочить с кровати и вернув Линдси, чистосердечно признаться ей во всем, но мысль о том, что будет после этого, заставила её остаться на месте и так пролежать до самого подъема, так и не закрыв глаз. Лея прибывала в этом состоянии почти все двадцать четыре часа в сутки, стала угрюмой, раздражительной, почти ни с кем не разговаривала. Причиной тому было чувство вины, заставлявшее всё чаще уходить в себя и сторониться других детей, боясь посмотреть им в глаза. Наверно и брат испытывал нечто такое же, но даже с ним она никак не могла встретиться даже взглядом. Лея сильно похудела, побледнела лицом, а под глазами её навечно поселились фиолетовые круги. — Лея, что у тебя случилось? Расскажи мне — спрашивала Барти, замечая бледный и угрюмый вид подруги, но та лишь угрюмо огрызалась в ответ: — Ах, оставь лучше меня в покое, Барти, мне и так тошно, без чужого сочувствия. Барти отходила в сторону и недоуменно вздыхала, чувствуя, что Лея скрывает от неё что-то такое, о чем нельзя рассказать другим и терпеливо ждала, пока она сама захочет с ней поделиться. Но время шло, а Лея всё продолжала хранить горькое молчание, неизвестно как долго это продолжилось бы, но в один из дней дроид неожиданно нашелся. Это произошло примерно недели через две после описываемых событий, когда одна из рабочих бригад, вернее, лучшие работники корпуса, направилась в город в сопровождении командира Джорака для того, чтобы отправить партию урожая в храм Джедаев. Там они увидели знакомую уже цирковую труппу и командир разрешил ребятам посмотреть представление. Гвоздём программы был номер с выступлением дроидов под руководством так же знакомого им мальчишки-твилека, дроиды были все одинаковые, похожие на маленькие шары, только один из них существенно отличался — был значительно больше и светился зелёным, а не красным огоньком. Он бойко отплясывал тарантеллу и ловко ловил своих механических друзей. И был тоже прекрасно узнаваем. — LIKU! — выкрикнул сидевший ближе всех к сцене Айк-Стей, арконец, живший в соседнем бараке с Люком. Дроид услышал свою имя и тут же, забыв свои обязанности на сцене, бросился в зрительный зал и прыгнул прямо на колени к сидевшей подле арконца Милашке. Командир Джорак, сидевший подле, мигом разобрался в ситуации, так как естественно был в курсе пропажи и мигом потребовал хозяина цирка, чтобы узнать откуда у него взялся этот дроид. Услышав властную просьбу, мальчишка-твилек, недовольно поморщившись, привёл ему толстого, неопрятного вида, забрака, заявившего Джорака, что он лично купил этого дроида за очень большие деньги и от других комментариев отказался. И лишь только когда Джорак пригрозил ему разборкой с Корусантской гвардией, тот вынужден был признать, что дроида пару недель назад притащил ему его ученик. Призвали к ответу твилека и тот, перепугавшись, выложил командиру истинную историю появления у него LIKU: — Его мне отдали двое подростков из вашего корпуса, сказали, что я могу забрать его себе, что якобы он принадлежит одной девочке, которая злая и вредная, а их из-за неё наказали. Вот они и отдали мне её дроида, чтобы заставить ту страдать. Девочку эту, вроде бы, Линдси звали. Те двое не представились, но я хорошо запомнил как они выглядят. Сказали, что брат и сестра, близнецов, только, вот, разные очень. Мальчишка не очень высокий, худенький, волосы светлые, глаза большие, голубые. Девочка наоборот, темненькая, с косой, глаза карие. Нетрудно было понять о ком идёт речь, твилек очень точно описал внешность Люка и Леи. — Это они! Это Скайуокеры! — выкрикнула стоявшая тут же Маргарет, хотя в этом не было нужды, все и так поняли какой коварный замысел созрел в их корпусе и был немедля приведён в исполнение. Вот только говорить об этом напрямую Джорак пока не разрешил. Да и не до этого было по возвращению, весь корпус стоял на ушах, радуясь, что пропажа вернулась. — Вот оно счастье, награда Великой Силы! — едва не плакала от счастья Линдси — Я не напрасно всё это время старалась вести себя хорошо, вот Сила и послала мне благодарность, вернув единственную радость! Лишь только двое из всех юных работников не принимали участия в общем оживлении, стояли в стороне и тихо сгорали от стыда, чувствуя, что даром им это с рук не сойдёт. И вцелом оказались правы.