Разбитая чаша

До самого вечера продолжалось радостное ликование, но вот перед самым ужином командир Джорак, закончив рабочие часы непозволительно рано, неожиданно велел всем юным работникам собраться в главном зале административного здания. Работников было достаточно много, однако и зал был тоже немаленьких размеров. Командир велел всем встать рядами, а сам встал на небольшое возвышение, держа в руках небольшой датапад, экраном к себе. И дождавшись, пока ребята встанут ровно, счёл возможным заговорить: — Товарищи работники, я вынужден был собрать вас по весьма необычной и неожиданной причине. В стенах нашего заведения, конечно, и прежде случались мелкие пакости, но то, что произошло некоторое время назад, просто из ряда вон—месть, коварство, воровство! Этому всему до сих пор не было здесь места. Не будет его и сейчас. Но кое-кто из моих воспитанников явно не знал этого. Так вот, я и сейчас пребываю в уверенности, что среди вас нет и не может быть вора, этот человек или двое, просто не обдумали как следует то, что сделали. Пусть же они прямо сейчас, в присутствии других, сознаются в том, что не хотели красть дроида своей товарки, это признание снимет с них большую часть их вины. Что же, я жду этого признания. Все присутствующие стояли затаив дыхание, в особенности это касалось двоих, стоявших в противоположных концах одного ряда. Люк и Лея опустили глаза в пол и усиленно боролись одновременно с желанием признаться и стремлением сделать всё, чтобы ни у кого не было и тени подозрения в их адрес. Первое помогло бы им прекратить наконец эту долгую и утомительную душевную муку, измотавшую уже все нервы, за то второе злорадно напоминало о том, что непременно последует за этим. Возможно это было бы очередное, только долговременное заключение в штрафбат или, того хуже, пожизненное лишение свободы. Нет, этого им хотелось ещё меньше и потому Люк и Лея продолжали хранить упорное молчание, изо всех сил стискивая зубы, чтобы не выдать внутреннюю дрожь. При этом Маргарет, знавшая правду, косилась на них с явным неодобрением. Так прошло минут десять, пока Джорак не потерял наконец терпение и не выдал: — И так, я вижу, виновные упорно не хотят сознаваться, что ж, право хранить молчание никто не отменял. В таком случае я вынужден буду сам добиться правды. Погасите на время свет, это необходимо — велел он тем, кто стоял к нему ближе всех. Один из высоких мальчишек нажал на выключатель и зал погрузился в почти ночную темноту. — Прошу всем встать, суд идёт — строго произнёс командир, снова вставая на своё возвышение — Слушайте все, что я придумал. На украденном дроиде к моему великому счастью остались довольно четкие отпечатки нескольких лиц, я уверен, что некоторые из них принадлежат виновным. Вот видите этот датапад? Он запрограммирован таким образом, что мигом вычислит того, кто сделал это. Пусть каждый из вас, по очереди, подойдёт ко мне и приложит ладонь к экрану. В тот момент, когда его коснётся виновный, датапад пискнет и это станет сигналом. Все слышали? Что ж, приступаем. Подходите по одному и назвав себя прикладывайте ладонь. Дети послушно выстроились в длинную очеред и начали по одному выполнять приказание начальника, никому даже в голову не пришло хитрить, не та ситуация сейчас была, чтобы устраивать шалости. И вот очередь дошла до жителей барака Леи. Вот Линдси без страха прижала к экрану свою тонкую, но сильную и мозолистую ладонь. Следом пришла Барти и так же быстро отошла в сторону. Близняшки Кора и Лора, настолько привыкшие всегда всё делать сообща, хотели было по привычке приложить ладони вместе, но Джорак заметил и велел одной из них подождать. И вот, после них, наконец-то пришла и очередь Леи, девочка на миг испугалась, но вскоре поняла как нужно быть и назвав своё имя, быстро коснулась датапада с другой стороны, а не с той, где был экран. Ей, напряжённой до предела, казалось, что её отпечатки сами, каким-то непостижимым образом, проскользнут в экран и засветятся на нем неоновым светом. И поэтому отказалась от первоначальной мысли приложить к экрану руку в перчатке. За то Люк, похоже, не побоялся и отойдя от командира, он, пользуясь темнотой, с гордостью показал сестре руку, затянутую в синий брезент. Скоро всё было закончено и Джорак велел включить свет, после чего все снова встали рядами и услышали новую команду: — А теперь, уважаемые работники, поднимите вверх ту руку, которой прижимались к датападу, с раскрытой ладонью. На счёт три! Я считаю! И вот, когда суровый голос командира произнёс: «три!» вверх послушно взвились более тридцати ладоней. Тонких и широких, грубых и мягких, мозолистых и гладких, но имевших одно общее качество — все они были черны, как самая тёмная ночь. Только лишь две руки из всех оставались по-прежнему белыми и удивительно, просто раздражающе чистыми. Нет, конечно же, учитывая жизнь в корпусе и тяжёлый физический труд было бы крайне сложно сохранить кожу своих ладоней безупречно гладкой и нежной, и потому на самом деле она естественно не была такой, скорее серой и довольно шершавой, покрытой мозолями и трещинами. Однако, на фоне всех остальных рук, покрытых чёрной сажей, эти две казались белее свежего снега и принадлежали они близнецам Скайуокерам. — Что ж, посмотрите на это, товарищи — удовлетворенно кивнул головой Джорак — Тот, у кого белая рука явно имеет грязную душу, вот с кем вы всё это время имели дело, посмотрите на них, уважаемые! И это дети прославленного героя, самого Энакина Скайуокера. Стыдитесь же того, что опорочили имя своего отца! Люк и Лея понуро опустили головы, они понимали, что командир прав, но им нечего было ответить, впрочем, ответ из Джораку был и не нужен, он и сам неплохо справлялся с ролью оратора и судьи: — Я не стану наказывать вас, ибо нет у нас в правилах такого наказания, какое могло быть адекватно содеянному вами, и посему решил, что вы сами прекрасно наказали себя муками совести и минутами позора перед своими друзьями и их вполне заслуженным презрением. Засим, я объявляю наше заседание закрытым и прошу вас пройти в столовую. И сказав это, командир первым вышел из зала, за ним, немного подождав, начали строем выходить дети. — Воры, бесстыдники, да можно ли так? — слышалось то с одного, то с другого конца колонны. — Стыдитесь, Скайуокеры — ровным голосом произнесла Милашка — вы сделали очень плохо и не удивляйтесь тому, что наше отношение к вам сильно изменится. — Да сколько угодно, очень вы нам нужны — презрительно фыркнула Лея — Сама, можно подумать, святая. — Я и не думала навязываться тебе — всё так же спокойно продолжала Маргарет — Я всего лишь высказала общее мнение, о том, что на вряд ли кто-то из нас захочет и дальше общаться с такими бесчестными людьми, и прошу вас просто не удивляться этому. — Да я и не думала удивляться — как ни в чем не бывало нагло ответила Лея — И вовсе это не вы, а мы не желаем иметь с вами ничего общего. Одну только Барти видеть хотим, а других нам не надо. Барти, иди сюда, к нам — подозвала она рыжую девочку. Но какого же было искреннее удивление обоих близнецов, когда Барти даже и не подумала сдвинуться с места, а лишь покачав своей рыжей головкой с торчавшими в стороны косичками, посмотрела на них и очень серьёзно сказала: — Простите меня, но нет, я не пойду больше к вам, Люк и Лея. Это прежде я была рядом и заступалась за вас, так как считала хорошими, но теперь я чётко увидела, кто вы такие на самом деле и имейте ввиду, что до тех пор, пока вы не исправитесь, я ни за что не буду вашим другом. И отвернувшись от бывших друзей, Барти подошла к Линдси и взяв её под руку, пошла к дверям столовой, сопровождаемая одобрительными выкриками: — Правильно, Барти! Молодец, Барти! А Люк и Лея вскоре остались одни, всеми брошенные и покинутые. Они вновь, уже в который раз за последнее время ощутили себя преданными и то, что весь мир снова восстал против них. Но, странное дело, даже сейчас они не захотели признаться даже сами себе, что в том, что с ними происходило была наибольшая часть их вины. Нет, такая здравая мысль даже на минуту не забрела в их озлобленные умы. Они, как и прежде, предпочитали винить окружающих или ещё вернее, семью. — Мерзкий папаша! — пробормотала Лея с ожесточением — Ненавижу его! Это он сделал нас такими! Ведь не отдай он нас из дома, мы бы не сделали этого! Никогда! — Да, что ты вспоминаешь о нем, Лея? — одёрнул её Люк — Он-то о нас и думать уже забыл, вон, мы уже полтора месяца здесь, так он даже не навестил нас ни разу, и правильно, мы ведь кто? Первый неудачный опыт, который у него теперь есть возможность исправить. Новый ребёночек появился, чистый, невинный, из которого можно сделать всё то, что захочешь, не то, что из нас! — Да, мы ведь уже цельные, сформировавшиеся личности — горько усмехнулась Лея — Преступные элементы, так он, кажется, сказал, а раз так, раз нас теперь и тут считают такими, то и мы не будем ни к кому подходить! А то ещё, чего доброго, плохому кого научим. Они вошли в столовую почти последними, не замечая, как из-за угла на них внимательно смотрит одна из знакомых им работниц корпуса, та самая уроженка Умбары, что в первый день выдала им комбинезоны, но не назвала своего имени, за то была одна из немногих тут, кто отнёсся к близнецам с искренней приветливостью. Достаточно натуральной, чтобы сойти за неподдельную. И сейчас, посмотрев на них с улыбкой и помахав рукой, она поманила к себе одного из мальчишек, самого высокого и крупного и что-то тихо сказала ему почти на ухо, на что тот кивнул и тоже заулыбавшись отошёл от Умбаранки. А та, убедившись, что осталась одна, вынула спрятанный коммуникатор, купленный специально, для связи с одним единственным человеком, а вернее, представителем расы, очень схожей с людьми как внешне, так и по биологическому строению: — Приветствую тебя, хозяин, можешь быть рад, завтра твой план сбудется, я в этом уверена. — Радостная новость, дорогая — ответил ей с появившейся голограммы высокий статный мужчина лет сорока — Завтра же и получишь небольшую премию. Пока ещё небольшую. Ты способный агент, все бы были такими, но, что больше всего мне нравится, так это то, что ты просишь за свою работу очень немного. — Не прибедняйся, Алехандро, ты всего лишь отщипываешь мне жалкие крохи от того, чего у тебя и так в избытке, раздели на троих и никто не останется обиженным. Вот только жаль делишь не поровну. Интересно, кто сьедает большую часть, уж не та ли интеллигентка, что много лет снабжает тебя новостями об этой семейке? — умбаранка недовольно поджала губы, хотя сделала это больше из кокетства, хотя оплата ей правда не помешала бы, правда не только такая, какая обычно перепадала ей от строгого, но любимого хозяина. — Может быть и она, твоё дело сейчас небольшое, оплата соответственная, если не устраивает, иди обратно, скитайся по галактике, предлагая себя за кусок хлеба, сомневаюсь, что кто-то предложит за тебя больше — откровенно схамил Алехандро, понимая, что та ничего не ему не ответит. — Не волнуйся, это временно, завтра ты в этом убедишься! — пообещала ему умбаранка, ничуть не смущённая грубым обращением своего кумира. — Надеюсь, и постарайся лишний раз не болтать, а то нет такого рта, какой я не мог бы закрыть. Вспомни Бриджеров и Милфордов, а так же нашу дорогую Амидалу. Вспомнила? Ну и умница. Увидимся завтра, до скорого! — загадочно произнёс Алехандро и отключился, а женщина отправилась к себе. Очень жаль, что Люк и Лея не задержались на пороге, иначе у них наконец появился бы ответ на вопрос о том, кто убил родителей их друзей и их родную маму. И этот ответ сильно бы им не понравился, а их вторую, данную Силой мать, он бы вообще заставил содрогнуться. Впрочем, пока обстоятельства складывались таким образом, что возможность открыто подумать об этом была только у одного человека, имя которого было Эзра Бриджер. Всем остальным сейчас временно было не до личности нового ситха, Люк и Лея готовились к ужину, Асока была поглощена материнством, Энакин—отцовством и делами Ордена, а Барти и думать про это теперь не желала, чтобы не принимать помощь от бывших друзей. За то Эзра ничем таким был не занят и потому в данную минуту с превеликим удовольствием преступал запретную черту, за которой стояла правда, тяжёлая и ужасная. Что же он предпримет, докопавшись до неё? И принесёт ли она ему желанное облегчение? Да нет, скорее, наоборот...