Разбитая чаша

Этот день оказался непростым не только для Эзры и четы Скайуокеров, их молодому потомству сегодня тоже крепко досталось, намного крепче, чем за все полтора месяца. Вчерашним вечером и наступившим утром с Люком и Леей никто не разговаривал, все работники корпуса, слышавшие и видевшие произошедшее на суде словно делали вид, что в упор не замечают близнецов, не отвечая даже словом, когда те к ним обращались. Впрочем, оба они сами были обозлены и лишний раз ни к кому с общением не приставали, предпочитая держаться вдвоём и тихо переговариваться. Так прошло утро, а вот во время полуденных рабочих часов произошло нечто такое, что ещё больше усугубило их и без того незавидное положение в корпусе. Сегодня ребята раскапывали грядки, чтобы девочки могли посадить туда заранее заготовленную рассаду, все работали сообща, один только Люк стоял в стороне от всех и вяло ковырял лопатой землю. Никто не хотел присоединиться к отверженному, да впрочем и он сам не жаждал ничьей комапании, вполне довольный одиночеством и возможностью погрузиться в свои горькие мысли. Причём настолько глубоко, что не заметил, как прямо перед ним прошёлся здоровый парень из соседнего барака по имени Филли. Он был высокий и широкоплечий, и при этом ужасно неуклюжий, почти такой же, как Крэш, бывший одногруппник Люка, который, получив награду в конкурсе на неуклюжесть, непременно бы уронил бы её, причём обязательно кому-нибудь на ногу. Глядя на Филли, Люк часто думал о том, что они с Крэшем стали бы лучшими друзьями, правда только до той поры как один не раздавит другого, хотя и совсем без злого умысла. Он и сейчас подтвердил своё звание недотёпы, когда, проходя мимо Люка с двумя ящиками удобрений, он, до этого идя относительно ровно, вдруг качнулся в сторону и запнувшись ногой за лопату Люка, с криком упал прямо на него, сваливаясь и сам тоже в свежевскопанную землю. Ящики шлёпнулись рядом, ещё на лету открывшись и выплеснув содержимое точно на Люка, не оставив Филли ни одной капли. Вроде бы ситуация, хотя и безусловно неприятная, не стоила того, чтобы делать из неё трагедию, но издёрганные и уже два дня напряжённые до предела нервы Люка явно считали не так и этот случай стал для них последний каплей. — Ты чего, придурок, совсем уже слепой? — злобно выкрикнул Люк, поднимаясь, но тут же снова упал в грязь, подскользнувшись на удобрении. — Ну извини, братан, я не нарочно — робко забормотал Филли, сидя на краю гряды и это лишь подлило масла в огонь и придя в бешенство, Люк навалился на него и уронив назад в землю, схватил за горло и принялся методично окунать его в лужу удобрения, другой рукой лупя по чему придётся. К ним уже бежали другие работники и попытались разнять драчунов, но куда там, Люк отпинывал любого, кто к нему подходил. — Может быть, прекратите уже, Люк, ты же его убьешь — подошёл к ним невысокий и хрупкий Лео, сосед Скайуокера и попытался оттащить его от Филли, взяв за руку, но поглощённый расправой Люк попросту оттолкнул его, сам не заметив как применил Силу. Дальше произошло что-то совсем уже страшное. Подхваченный хотя и небольшим Силовым потоком лёгкий и худенький Лео отлетел в сторону и упал прямо на лопату Люка, некоторое время назад отброшенную в том же направлении. Упал и громко застонал, схватившись за левую руку, вывернутую под странным углом, а рукав комбинезона на глазах темнел от крови. Одна часть рабочих бросилась к нему, начав утешать и осматривать руку, другая побежала искать командира, чтобы доложить о ЧП. — Да, дело дрянь — констатировал Филли, успевший уже подняться и отряхнуться — Похоже, открытый перелом. Двое других, покрепче, держали Люка, чтобы не убежал. — Ну и зверюга же ты, Скайуокер, нельзя же так! — с явным неудовольствием сказал первый. — Не удивлюсь, если тебя уберут от нас и буду этому только рад — вторил ему и другой, глядя на Люка с презрением. Тут подоспел и сам командир Джорак, да не один, а держа за руку слегка упиравшуюся Лею, конфликт с участием которой он только, что успешно разрешил. Девочки-работницы после завтрака готовили рассаду и Лея, возившаяся в уголке, краем уха услышала, как Барти сказала Коре и Лоре, что сбылась её мечта, Орден узнал судьбу её родителей, бывших агентами Республики, героически погибших на задании, и теперь девочку решили взять к себе тронутые её судьбой их друзья—бездетная семейная пара. Эта новость острым камнем упала на сердце Леи, проткнув его насквозь и вызвав, нет, не слезы, а приступ жёсткой ярости. «Как так?» — проносилось у неё в мыслях — «Почему именно она? И главное, как посмел этот противный Орден опередить нас в нашем желании найти информацию о её родителях и тем самым помириться! Это просто уму не постижимо!» Подумав об этом, юная Скайуокер почувствовала как её сердце наливается совсем даже не детской злостью по отношению, казалось бы, ко всем сразу — к Ордену, опередившему её, к отцу, не желавшему знать своих детей, а так же и к Барти. К этой тощей веснушчатой каракатице, посмевшей стать счастливее, чем она. «Да за какие только заслуги?» — подумала Лея в отчаянии и тут посмотрела на Барти, которая, сияя беспечной, счастливой улыбкой говорила товарищам о том, какое счастье ждёт её в скором времени. Это стало переломным моментом для Леи, а Барти единственной из тех, к кому она, испытывая злость, могла обратить весь свой накопившийся гнев за свою неудавшуюся жизнь. И уже через секунду, слабо осознавая, что делает, и неизвестно, осознавая ли вообще, с диким, почти звериным рычанием бросилась на девочку и повалив на землю начала бить кулаками по лицу и всему тому, что могла достать. Барти кричала и вырывалась, но куда там, злость утроила силы Леи и так-то бывшие неслабыми. Вскоре ей показалось мало просто избивать её и подняв ту за косы, не обращая внимание на растаскивающих их в стороны других девочек, толкнула в сторону стены сарая, так же, как и брат, используя Силу. Барти с глухим стуком ударилась о блоки и беззвучно осела на траву, около правого виска у неё появилась капля крови, сползавшая вниз рубиновой струйкой. Девочки первое время стояли не шелохнувшись, поражённые таким исходом и словно не решались приблизится к той и другой. Они явно подумали в первый момент, что Барти умерла, а Лею укусил оборотень и она в любой момент бросится и на них тоже. Ясность в эту непростую ситуацию внес командир Джорак, который, привлечённый шумом, мигом устремился туда и был тотчас же посвящён во все подробности серьёзной Маргарет, в любых обстоятельствах не терявшую головы. Картина вырисовывалась очень плохая и Джорак это понимал, поэтому, первым делом подошёл к Барти, которая уже пришла в себя и постанывая держалась за голову. — Ты как себя чувствуешь, девочка? — с непривычной для него заботой спросил командир, присаживаясь с ней рядом. — Плохо — простонала Барти — голова очень болит. Перед глазами туман. — Всё ясно — констатировал он уже прежним суровым тоном — Похоже на сотрясение. Маргарет, проводи Барти в медкрыло, а я пока разберусь с этой драчуньей, пока она не сбежала. Лея и не думала сбегать, стояла чуть в стороне и расширившимися глазами смотрела на плоды содеянного. Что-то похожее на раскаяние тронуло её душу, не злую, но уже испорченную. — Так, а вот с тобой, дорогая, у нас сейчас будет серьезный разговор — сурово произнёс мужчина, крепко сжимая её запястье, но не успел закончить, прежде, чем перед ним выросли двое мальчишек и перебивая друг друга начали что-то рассказывать. Несколько минут потребовалось командиру, чтобы понять: — Там драка. Скайуокер побил Лео. Сломал ему руку. Услышав второй раз за день и далеко не второй за полтора месяца эту фамилию, Джорак развил бурную деятельность. Не отпуская Лею, он отправился на половину мальчишек и увидел примерно то же самое, что и до этого — стонущего подростка, сидящего на земле. Вот только держался он не за голову, а за левую руку, несомненно сломанную и очень неудачно, судя по углу сгиба. Дорогой его товарищи объяснили Джораку, что конкретно случилось и чисторианец уже знал как именно он поступит. Похоже, это был единственный выход и когда по его просьбе к нему подвели Люка, которого он взял другой рукой, мужчина распорядился: — Ты, Филли, отведи Лео к медикам, а после приведи моего заместителя, а я пока буду занят вот с этими! — он небрежно дернул за руки обоих близнецов. Те стояли тихие и присмиревшие, вот только жаль не вовремя, ведь когда вернулся Филли, а вместе с ним и Пей-Сан, Джорак потащил их куда-то в сторону от поля. Туда, где стоял одинокий домик на окраине территории корпуса. — Значит так — сказал он безапелляционно, втаскивая ребят за глухие ворота, окружавшие домик — Я до последней секунды надеялся, что труд и дисциплина смогут исправить вас, сделать иными, достойными членами общества, но я ошибался. Вы совершенно испорченные личности, ведущие себя как малолетние преступники: воруете, дерётесь, не уважаете никого и ничего. И если даже после того воровства я ещё верил, что смогу вас исправить, то теперь я признаю своё поражение и решил применить иное средство, специально для таких, как вы. Слушайте и запоминайте, теперь вы двое будете жить в этом шикарном пейнтхаусе с удобствами ввиде кроватей и холодной воды из крана, украшенного непроницаемыми воротами, за пределы которых вы не сможете выйти, а значит и причинить кому-либо вред. А теперь слушайте ваш новый распорядок: подъем в любое время: в шесть утра, в пять или в четыре, когда сами захотите. Завтрак и ужин с доставкой на дом, через маленькое окошко в воротах, куда может пролезть только рука с пластиковым контейнером. Меню самое разнообразное, лучшие блюда нашего шеф-повара: разваренное мясо, вареные овощи без соли и сахара, каша из обмолоченного зерна, экологически чистый продукт. Всё для вас, дорогие преступники, видите, как мы вас любим. Даже работу принесём вам прямо сюда, идти никуда не придётся. А уж отбой и вовсе объявлю не раньше одиннадцати вечера. Подростки ведь не любят рано ложиться. Ну, что скажите, правда же сказка, мечта, а не жизнь. И работа и питание, всё в одном месте. Ну, где спасибо за райскую жизнь. Целовать не обязательно, терпеть не могу сиропства! — Так точно, командир — привычно ответили Люк и Лея, отдавая честь правой рукой. При этом они с тоской оглядели своё новое пристанище, ещё более убогое, чем их комната в бараке. Узкое помещение размером пять на три метра, с двумя низкими узкими кроватями у противоположных стен, маленьким столом, небольшим шкофчик для вещей и дверкой, ведущей в санузел. Единственное окно выходило на ворота и окошечко в них, забитое решёткой. Сбежать можно было и не пробовать. — Я рад, что вам понравилось — довольно отозвался командир — Кстати работа вас уже нашла, видели во дворе ящики с рассадой? Пересадите её до ужина, времени вам хватит. Теперь же я оставляю вас наедине с вашими мыслями и делами. Вещи вам принесут попозже, надеюсь у вас останутся силы на них полюбоваться. А я пока доложу вашему папаше о том, чем вы тут дышите. Это звучало как угроза, но Люк и Лея ничего ему не ответили, а лишь молча вышли во двор и натянув перчатки, принялись за дело, они понимали, что теперь это конец. И если папа не прибьёт их, то они сами умрут от этих условий, в которые их поместили и угрызений совести за всё, что произошло сегодня. И раньше тоже... — Как ты считаешь, семьи Барти и Лео не посадят нас в тюрьму? — спросила Лея, глядя на брата, открывшего первый ящик. — А разве мы уже не там? — скептически усмехнулся Люк, думая, что вряд ли их теперь выпустят скоро. Если вообще выпустят. В этом сомневался и сам командир, его мысли усугублялись ещё и тем, что Скайуокер упорно не отвечал, хотя Джорак уже раз семь подряд набирал его контакт. — Уснул он там, что ли? — сказал командир с раздражением и убрал связное устройство в карман пояса. И оказался на этот раз очень далёк от истины. Ведь спать вызываемый товарищ совсем даже не думал, ну только если употребить это слово в его переносном значении. А именно в эту минуту Скайуокер наслаждался тем, чего не имел уже давно — близостью со своей любимой женой. Они были дома одни, но всё равно едва шагнув за порог ванной, предпочли запереть дверь и сразу, словно по сговору, бросится друг к другу, медленно и вместе с этим судорожно стаскивая одежду с себя и своего партнёра. И наконец добравшись до обнаженной кожи просто застонали от давно сдерживаемого желания. Халат свалился на кафель и Энакин словно в прекрасном сне касался нежного мягкого тепла оранжевой кожи, с удовольствием отмечая как изменилась фигура его жены после родов. Очертания сделались более плавными и волнующими, бедра округлились и мягко переходили в ничуть не располневшую талию, но когда он посмотрел на её грудь, крышу снесло окончательно. Ему казалось, что беременность изменила и её. Как часто за последнее время он смотрел на неё сквозь вырез халата и часто едва держался, чтобы не запустить туда руку и не расстегнуть хотя бы верхние пуговицы. Но было нельзя, оставалось только смотреть и представлять себе как теперь выглядит такая желанная грудь. Самый частым его сном была эротическая фантазия о том, как Асока подходит к нему совсем близко и медленно, по одной, расстегнув все пуговицы халата, берет его руки и кладёт себе на грудь, заставив его почувствовать их упругую полноту, твёрдость сосков и потом их нежный вкус. В этом месте Энакин как правило просыпался и сейчас тоже думал, что спит, когда смотрел на это чудо, пока ещё скрытое бежевой тканью лифчика. Не веря себе, он подошёл ближе и тут всё пошло именно так, как ему и хотелось. Асока всегда словно читала его желания как раскрытую книгу. Один щелчок застежки и тёплые налитые холмы скользнули в ладони Энакина, уперевшись в них твёрдыми уже вершинами. Они оказались именно такими, как представлялось, нет, даже лучше. Беременность сделала их более круглыми и объемными, но не менее упругими. «Интересно, а вкус тоже поменялся?» — мелькнуло у Энакина и помедлив секунду, он наклонил голову и слегка прихватил губами один из сосков и немного втянул в себя, обведя языком вершину, словно пробуя. На них ещё сохранялся вкус молока, который добавляясь к её собственному просто сводил с ума, заставляя нижнюю часть его тела претерпевать определенные изменения, которые усилились, когда Энакин понял, что незаметно для себя лишился последнего элемента своей одежды, трусов и сейчас те самые нежные руки, что сделали это, активно исследовали его сильно, просто до продела отвердевший ствол. — Асооокаааа — простонал Энакин, начиная дрожать — Что ты делаешь? — То, что давно уже мечтала — ответила она и хитро улыбнулась — Вот только молока у меня больше нет, иначе я накормила бы тебя. — Ну ты точно нарываешься — неизвестно почему, но именно эти слова послужили катализатором и Энакин, уже не став больше сдерживаться, сорвал последнюю преграду и с Асоки, а после развернул её к раковине и слегка наклонил, погладив по спине кончиками пальцев немного резко вошёл в неё, двигаясь всё быстрее. Это сопровождалось стонами и выкриками, причём не совсем ясно какого характера, но когда Асока вскрикнула особенно громко, Энакин остановился и вышел, словно придя в себя: — Извини, я наверно не должен был действовать так бесцеремонно. — Я тебя убью! — сверкнула глазами Асока, поворачиваясь. — Прости, я... — начал Энакин снова, но она продолжила: — За то, что посмел остановиться! Энакин понял её посыл и снова потянулся к спине тогруты, но та неожиданно увернулась: — А вот и нет, учитель, теперь ждите, а то я замёрзла. И отвернувшись от него, она взяла в руки пробку и закрыв ей сливное отверстие, включила тёплую воду и щедро плеснула туда ароматную пену. При этом Асока словно нарочно наклонялась и нагибалась на миг замирая в самых недвусмысленных ракурсах, но как только Энакин к ней тянулся, сразу же ловко отскакивала и шептала: — Терпение, Мастер, оно залог успеха. Скайуокер стиснул зубы, не в силах уже терпеть эту пытку и лишь когда воды с горкой белой пены набралось до половины ванной, вредная тогрута сжалилась над ним: — Перед процедурой необходимо помыться — произнесла она менторским тоном — Опускаемся на дно ванной и ждём меня. Эта новая игра была незнакома Энакину, но заведомо интересна и он мигом исполнил приказание, распластавшись по дну керамической чаши, ожидая, что за этим последует. А было вот, что — Асока следом за ним влезла в тёплую воду и присев рядом на дно этой необычной круглой ванной начала новый этап сладкой пытки. Принялась методично ощупывать его, кое-где мяла, где-то щипала, в каких-то местах мягко поглаживала, это продолжалось минут пять пока она не увидела, что Энакин уже почти посинел лицом от воздержания. Только тогда тогрута уселась поверх него и медленно погрузила в себя его каменно-твёрдый ствол, наклонившись так, чтобы её грудь была у самого его лица. Энакин только этого и ждал, и словно голодный младенец впился в неё губами, руками гладя её спину и в особо страстные моменты слегка, не больно, шлёпая по ягодицам. Почувствовав, что муж уже на пике, Асока вдруг взяла и сорвалась с крючка, отпрянув к другому краю ванной: — Кровь за кровь, учитель — недобро усмехнулась она, припомнив как он сам недавно лишил её экстаза. — Не дождёшься, коварная ученица! — грозно произнёс Энакин и бросился в её сторону. Асока снова переползла на другую сторону, и бегала от него так до тех пор, пока не поскользнулась коленками по дну и не растянулась на нем на радость Энакину, мигом подмявшему её под себя, быстро задвигавшись. Асока сперва начала вырываться, но была вскоре остановлена оглушительным штормом, прошедшим по телу как разряд электричества, даже не услышав, что точно такой же получил и тот, кто был виновником случившегося у неё. — Уххх теперь и помыться можно — рассмеялась тогрута, переводя дыхание. Мытьё растянулось ещё на час и только поздно вечером, совершенно обессиленные, они с трудом добрались до кровати, чтобы упасть на неё и мигом заснуть, даже не посмотрев на комлинки, где было уже не меньше пятнадцати пропущенных, а комиссар Бриджер уже много раз подходил к их двери и едва не оборвал звонок, желая узнать не тут ли прячется пропавший племянник. Эзра не появился даже к ночи, и был совершенно далёк от этого желания, как и от Корусанта, сидя на борту незнакомого корабля, даже не посмотрев на название конечной точки следования, выбитой на светящемся табло над лобовым стеклом. Как бы не пришлось ему пожалеть о своей беспечности.