Разбитая чаша

Пока Эзра переживал тяжёлый удар, нанесённый истиной, точно такой же переживал и ещё один герой, причём, не где-нибудь, а в соседнем подъезде. Звали этого героя Энакин, и сейчас он возвращался из Ордена, думая о том, как сообщить Асоке о том, что узнали Оби-Ван и другие Магистры, снова летавшие на Бендомир, получив второй сигнал, и стоит ли вообще ей говорить. Ведь на этот раз стало известно гораздо больше, чем в первый, например, удалось получить хотя и нечёткое, но вполне узнаваемое фото таинственного хозяина корпорации, личность которого повергла его в шок. Он, конечно, и прежде знал этого товарища и довольно часто видел, но никогда не мог даже подумать про то, кем он окажется в действительности. А если прибавить ещё и показания некоторых работников, то можно было бы заподозрить его ещё в одном, гораздо более худшим, чем почти рабское подчинение работников Дальних миров — пособничество ситхам. Оставшись наедине с собой, Энакин поразмыслил, припомнив то, что знает про этого мужчину и сделал ещё один, не слишком утешительный вывод — смерть Падме два года назад была выгоднее всего именно ему. Ему и ещё одному человеку...но вот эту мысль Скайуокер строго-настрого запретил себе озвучивать даже не вслух. «Нет, это уж точно неправда, Асока не могла желать ей смерти, она вспыльчивая, это правда, но при этом такая добрая и светлая и так трогательно любила Падме, что подозревать её просто преступно» — подумал Энакин, как следует рассмотрев изображение преступника и тем самым наложил запрет на все подозрения в адрес жены, хотя иной раз они нет-нет, да и пытались толкнуться ему в голову. Но он мигом забыл о них, когда позвонил в дверь и Асока встретила его на пороге, держа на руках их маленького сына, которого она только закончила кормить, но ещё не уложила спать. — Кто это у нас пришёл? — улыбнулась тогрута, обращаясь к ребёнку — Папа пришёл! Морвейн уже увидел знакомое лицо и тоже заулыбался, начав говорить что-то на ему одному известном языке, вытянув вперёд маленькие ручки, мигом вцепившиеся в одежду отца. Энакин рассмеялся и поцеловал сына в макушку, Асока обняла его свободой рукой и поцеловала в щеку. Энакин с удовольствием прижался к её тёплому плечу, вдыхая запах молока и домашнего уюта. Ему до сих пор ещё было не совсем привычно видеть Асоку в подобном обличие — жены и матери семейства, привыкнув видеть свою бывшую совсем другой, напористой и бойкой, большой любительницей споров и резких выражений. Именно такой она была, будучи падаваном, впрочем, такой, как сейчас Асока нравилась ему нисколько не меньше. «Нет, Асока точно не причём, она явно ничего не знала. Пускай я лучше умру, чем ещё раз даже нехотя заподозрю её!» — строго прикрикнул он сам на себя и прошёл на кухню, вслед за Асокой, где уже стоял подогретый чай и свежие пироги с вишней. Она усадила его на стул и поставив перед ним дымившуюся чашку и подвинув блюдо с пирогами, ушла ненадолго в комнату, уложить ребёнка, чтобы не ломать ему режим. Спустя минут пять женщина вернулась и села напротив мужа, только сейчас Энакин обратил внимание на то, как она бледна и словно чем-то обеспокоена, такое бывало, когда она хотела чем-то поделиться с ним, но не знала с чего начать. Энакин понял её без слов, так как хорошо знал свою Шпильку: — Асока, в чем дело? Ты что-то мне хочешь сказать? Говори, я слушаю — произнёс он спокойно и как можно более ласково, чтобы не отпугнуть, а наоборот подбодрить, после чего взял её ладонь в свою и начал поглаживать, перебирая пальцы, это всегда успокаивало её. Асока немного помолчала, но не отстранилась, а наоборот, положила вторую руку поверх его и провела по ней, давая понять, что попытается сказать, что у неё на душе, хотя и не факт, что сможет сформулировать это чётко. И наконец, глубоко вздохнув, она собрала свои мысли в более, менее нормальный ряд и сказала первую фразу: — Энакин, я хотела тебя спросить, пусть это и странно, но не учился ли вместе с тобой какой-нибудь особо завистливый мальчишка, которому казалось, что ты лучше его и потому он тебе завидовал? Это действительно был очень неожиданный вопрос, хотя и не отличившийся оригинальностью. Во время ученичества Энакина многие не любили и тайно завидовали ему, желая быть на его месте, месте Избранного. И отчасти он именно поэтому долгое время не мог найти друзей, обзаведясь ими лишь в более зрелые годы. Ведь если не все падаваны его времени, то точно через одного относились к нему именно так, с завистливым презрением, сколько нервов и сил потратил он тогда, чтобы наладить отношения с ровесниками. Делился всем своим немногим имуществом, дарил на праздники самые хорошие подарки из доступных ему, старался рассказать каждому что-то интересное. Он искренне верил тогда, что благодаря этому ребята увидят какой он добрый и щедрый и непременно захотят подружиться с ним. Но шёл год за годом, а ситуация не менялась. Товарищи охотно принимали его помощь, благодарили за подарки, внимательно слушали рассказы, но...даже не думали хоть немного изменить своё отношение к нему. Все праздники и веселые разговоры, а так же мероприятия, устроенные учениками между собой по-прежнему обходились без падавана Скайуокера. Это заставляло переживать и сильнее впиваться в обучение, чтобы хоть как-то заглушить тоску одиночества и воспоминание о тех близких и дорогих людях, с которыми он расстался во имя своего будущего, о маме и друзьях. Потом появилась Падме и переживания как-то ушли, отодвинутые новым чувством любви. Но это было уже потом, а тогда... Энакин напрягся, вспоминая всех, с кем мог в то время серьёзно сцепиться и вспомнил одного мальчишку, выделявшегося на фоне остальных и ещё через секунду ответил Асоке уже уверенно: — Да, был один товарищ, который не переваривал меня, кажется с первого дня, как только увидел, я даже удивлялся как другие не видят, сколько в нем злобы. Это был тогрут, немного старше меня, звали его Алехандро — последнюю фразу Энакин сказал осторожно, проверяя реакцию Асоки, но та даже не изменилась в лице, никак не показав, что ей известно и это имя и этот тогрут и тогда Скайуокер продолжил — А однажды я случайно узнал, что он задумал убить своего учителя и тайно предупредил Мастера Сантори. В итоге замысел не удался и его сослали на исправительные работы, где он вскоре погиб во время пожара. — Странно, как-то это не вяжется с тем, что происходит, ведь он как никто, подходит на роль коварного злодея — недоуменно проговорила Асока, вспоминая подробности своих снов и отчего-то подумав, что уже очень давно не видела брата, лишь пару недель назад, оставив Морвейна с Беру, тогрута решила сходить в школу, узнать как идут дела. Брат встретил её как всегда, приветливо, хотя и выглядел слегка взволнованным, но это могло только казаться. Он уже не скрывал свои отношения с сестрой Падме и всю его занятость списывала на это. Потом женщина с удовлетворением отметила, что из меню столовой исчезли энергетики, а питание снова стало бесплатным, но вот проекторы с биографией Ситхов и не подумали никуда исчезнут, как и их предметы из расписания. Но в прошлый визит Альгон сумел убедить её в необходимости знания этого и Асока вроде успокоила, гораздо больше ей не понравился странный разговор, что затеял брат после обсуждения дел: — Ну, что, сестричка, рада, небось, что избавилась от приемышей своей соперницы? — спросил он насмешливым тоном. — Нет, а почему я должна быть рада? — Асока сильно удивилась такому вопросу. — Ну, как же, приёмные дети мешали тебе, портили жизнь, напоминая о том, что до тебя у Энакина была другая жизнь и другая женщина, которую он, возможно, любил сильнее, чем любит сейчас тебя — начал Альгон давить на больное и, надо сказать, у него получилось, тогрута вспыхнула и сказала более резко: — И, что с того? Да, он любил её, этого не изменишь, но дети тут не причём, я никогда, слышишь, никогда не стала бы срывать на них свою былую ревность. Тем более, что мне не до этого, сын отнимает всё мое время. — То, есть, ты признаёшь, что ревность была? Что ж, признание проблемы — начало избавления от неё — произнёс брат задумчиво — И ты совершенно зря стесняешься. Нет ничего стыдного в том, что Морвейна ты любишь больше. Ведь он твой родной сын. Ты носила его в себе долгое время и потом родила, он твоя плоть и кровь. Не стоит этого стыдиться. — Да я и не думала разделять их на своих и чужих, я стараюсь давать им равное количество внимания, но те сами невольно настраивают нас против себя — не выдержав, выдала Асока давнюю боль. — Вот, а я тебе о чем говорю — Альгон тотчас же зацепился за слова сестры — Но ведь Энакин продолжает любить одинаково всех троих и в этом ты ему не помешаешь. И потерять любого из них будет для него очень большой болью, ведь так? — Разумеется, он ведь любит нас всех, хотя в последнее время это не всегда можно увидеть, но я же вижу, как он переживает о них, как часто не может уснуть ночью, думая о том, что же он упустил в их воспитании — Асоку задели его слова и она всеми силами пыталась их опровергнуть. — Я и говорю, он всё равно их любит, какими бы ни были, ведь ему они родные, ты же вовсе не обязана переживать о них, они не твои и скоро, я думаю, ты вообще забудешь об их существовании, они сами тебе в этом помогут — ответил ей брат и посмотрел куда-то в сторону, где висела картина с закатом, так и не снятая им. — А вот этого никогда не будет и если ты не хочешь, чтоб мы поссорились, то лучше не говори плохого о близнецах. Ты меня понял? — очень серьёзно сказала Асока и посмотрела на брата в упор, Альгон пообещал, что больше не будет, но тогрута отчего-то не слишком поверила ему, ей упорно казалось, что это новая должность так дурно повлияла на брата и теперь, чувствуя себя хозяином, он зазнался и часто стал позволять себе превозносится над другими, однако, верила, что это пройдёт. А тем временем Энакин задал ей новый вопрос, странным образом перекликавшийся с её мыслями: — Слушай, ты не могла бы мне рассказать побольше о своём брате, о том как вы с ним остались одни, как он навещал тебя в Ордене и как потом ты жила у него. — А зачем тебе это? Я думала, ты в курсе — Асока удивлённо взмахнула ресницами. Во истину, близкие люди не перестают её удивлять. — Просто я хочу знать о тебе как можно больше — Энакин обезоруживающе улыбнулся, зная о том, как это действует на неё. — Попробую, — мигом ответила Асока, откидываясь на спинку стула — Вот только вряд ли я скажу тебе что-то новое. Наши родители погибли в аварии, когда мне было три года, а моему брату тринадцать. Мы были совсем одни, и он стал заботится обо мне, как мог, работал кем придётся, грузчиком, посыльным, уборщиком, чтобы обеспечить нас обоих. Но так продолжалось недолго, не более полугода, скоро мы встретились с Магистром Пло и он забрал нас обоих на Корусант, до этого мы находились на Шили. Меня взяли в Орден, а его устроили на работу и поселили в той квартире, где он и сейчас живет. Альгон часто приходил ко мне, но каждый раз в отсутствии старших, я не понимала почему так, наверно потому, что стеснялся, я не спрашивала, так даже было удобно. Так продолжалось до той истории с терактом. Потом, когда ушла, то стала жить с ним. Он к тому времени уже не работал на той службе, что нашёл ему Орден, а работал сам, а именно, стал агентом Республики, он и меня позже к этому делу приучил. Мы вместе добывали доказательства присутствия Ситхов и я тайно сообщила Падме, кто такой Сидиус. Ей одной я тогда и открылась, остальные в Ордене до сих пор не знают, что Фалкрам — это я. Она в то время уже создала Становление и сделала нас с братом своими акционерами и совладельцами. Это была благодарность за помощь. Мы приняли предложение и мирно работали втроём до самой гибели Падме. Прости, что я напомнила, ты ведь и сейчас скучаешь по ней — глаза Асоки приняли сочувствующее выражение, и теперь уже она взяла мужа за руку и крепко сжала её, а он положил поверх вторую, не думая, что в этом жесте кроется не одно только желание поддержать, но и желание лишний раз убедиться в том, что пустота и невольная горькая ревность, бывшие тогда позади, и теперь Энакин её и только её, но мигом устыдилась своего порыва, зная, какой ценой досталось ей это хрупкое счастье, и заставила себя снова взглянуть на него. Энакин кивнул ей, давая понять, что она может продолжить, при этом не отнял своих рук, тоже имея при этом свой расчет, ведь телесный контакт лучше поможет ему почувствовать, что происходит в мыслях Асоки, а она, получив одобрение, продолжила говорить: — Так вот, после всего этого делами школы стал заправлять Альгон, а сейчас, когда я сижу с ребёнком, он и вовсе стал единоличным владельцем. Он всегда заботился обо мне, я ему доверяла, считая правым во всем, вот только был очень замкнут, никогда не делился тем, что у него в душе, я этого не знаю и сейчас. В последние годы он несколько изменился, став ещё более закрытым, а новая должность сделала его ещё и заносчивым. Я очень люблю своего брата, ведь это единственный родной мне человек, но иногда совсем его не понимаю. — Мы часто не понимаем тех, кто старше нас более, чем на десять лет, что делать, другое поколение — примирительно произнёс Энакин, чтобы Асока не подумала лишнего — вот, у нас с Оби-Ваном разница пятнадцать лет, и он тоже, можно сказать, был мне за всех, за отца, за брата, за всех, в общем, кого у меня никогда не было, но общаться с ним более менее на равных я начал только сейчас, когда у меня семья появилась. Даже личные чувства теперь обсуждаем, а тогда, хоть тресни, и слова не мог ему сказать, стеснялся, а ты говорила брату что-нибудь про меня, например, про то, как мы вначале не ладили? — Странно дело, но нет — сказала ничего не подозревающая Асока — Обычно обо всем рассказывала, а про тебя вот не могла, но позже, когда я была уже не в Ордене, он понял всё сам, увидев твоё фото на заставке моего датапада. Я думала, он будет смеяться, но реакция была ещё более странная. Он посмотрел на меня и сказал очень серьёзно, даже не улыбнувшись: «Вы ещё будете вместе. Я тебе это обещаю.» — А это было когда? — Энакин не сдержался и голос его прозвучал резковато и он чуть сильнее сжал ей руку, заставив Асоку вскрикнуть от легкой боли. — Незадолго после того, как мы решили сдать Сидиуса — выпалила она, поражённая такой переменой в его настроении — Тринадцать лет назад. И чего ты на меня орешь? И отпусти, мне больно. Я и так уже вся измучилась с этими снами, а тут ещё и ты на меня наехал. — Асока, прости меня, я ляпнул, не подумав. Ты такая благородная, столько лет свои чувства в себе держала, на два года больше, чем я, а ведь это уже подвиг, любить такое бесчувственное чудовище, которое и собой-то владеть не научилось, хотя справил уже тридцать шесть лет — произнёс Энакин с искренним раскаяниям и встав обнял её, сидящую на стуле, Асока уткнулась лицом ему в живот и неожиданно расплакалась, сказалось долго сдерживаемое напряжение, она плакала долго и безутешно, сжимая край рубашки мужа, рискуя порвать его. — Я больше не могу с этими снами! Они скоро сведут меня с ума! — вырывалось у неё между всхлипами — Я устала! Я больше так не могу! Я почти каждую ночь слышу всё это и не знаю, что делать! — Что же это за сны, Асока? — спросил Энакин как можно спокойнее, чтобы не спровоцировать новый срыв. — Я расскажу тебе, обо всем, вот прямо сейчас — сказала она, чуть успокоившись и подняв на него заплаканное лицо — Впрочем, ты, наверное, знаешь, о чем пойдёт речь, ведь то же самое снилось и Падме, незадолго до гибели, когда она тоже была беременна, будто сама Сила хочет предупредить меня. Сперва я не придавала этому значение, думала, это просто от нервов, ведь я постоянно переживаю за близнецов, а после списала всё на стресс из-за тяжёлых родов. Но когда и сейчас, спустя полтора месяца ничего не изменилось, я стала почти уверена в том, что мы в опасности, ситхи снова хотят вернутся. И Асока начала рассказывать, во всех подробностях, начиная с того первого видения в спидере, когда Лея его разрисовала, и заканчивая последним сном, увиденным сегодня, где уже знакомая ей молодая тогрута сказала всего одну фразу: «Будь осторожна, Асока, он совсем рядом. И помни, зло имеет глаза ребёнка.» Энакин не перебивал её, чувствуя как одновременно на его душу ложилась тяжесть того, что первоначальное подозрение подтвердилось и пазл почти сложился, не хватало лишь нескольких деталей, и одновременно испытывал облегчение от того, что Асока и правда оказалась не при чем, она ничего не знала о том, что задумал приближённый к ней, он явственно ощущал это в Силе и поняв это ощутил чувство вины: «Вот бедная, она так устает, так переживает о нас, а я допрашиваю её, словно преступницу какую, хотя и знал, что она не может быть виновата» — подумал он с раскаянием и постарался успокоить любимую: — Асока, можешь больше не волноваться и быть уверенной, что преступник уже в конце этой недели окажется там, где должен, Орден уже на пути к его задержанию. А с ним и кошмары твои прекратятся, верь мне, пожалуйста. — Я верю тебе, как и всегда, потому, что люблю больше всех в этом мире — сказала она и робко улыбнулась, обняв его и проведя руками по напряженной спине. И от этого невинного движения Энакин ощутил, как недавнее нервное возбуждение перерастает в возбуждение совсем иного свойства, горячей волной устремившееся куда-то вниз, заставляя кровь бежать быстрее, а пульс выстукивать по сто ударов в минуту. — И правильно делаешь, что веришь — подмигнул он ей хитро, сражённый неожиданной догадкой — Ведь только я смогу помочь тебе отвлечься от этого, вот только беда в том, что я не помылся, но ты же поможешь мне? Конечно, иначе и быть не может! Асока поняла его посыл, тем более, что слова он подкреплял кое-чем ещё, переданным по Силовой связи и легко поднявшись, прижалась к губам мужа своими, горячими и словно чего-то искавшими. Энакин подхватил её на руки и не разрывая поцелуя, занёс в ванную, где включённая тут же вода не дала им прервать удовольствие от долгожданной близости, скрыв от них звук двух одновременно зазвонивших комлинка, оповещавших о двух новостях, каждая из которых не была радостной.