Разбитая чаша

Настроение, испорченное звонком командира Джорака ещё долго не удавалось вернуть в прежнее русло, только уже перед самым выходом Энакин смог натянуто улыбнутся и поцеловать жену перед выходом из дома. Ему следовало отправится в храм для какого-то ответственного задания, о подробностях которого он, вопреки своему обыкновению, не стал сообщать Асоке. Тогрута удивилась, ведь до этого он всегда делился с ней своими планами, всегда, но видимо не сегодня, и сказанное им на ходу: «идём ловить рогатую тварь» так и осталось единственной подробностью. Асока не стала спрашивать дальше лишь по тому только, что муж уже исчез за дверью. Но недолго ей было оставаться в одиночестве. Когда проснулся Морвейн и Асока, переодев его, принесла бутылочку и начала кормить, в дверь настойчиво позвонили. Думая, что скорее всего это Беру, женщина, взяв ребёнка на руки, пошла открывать, он был весьма спокойным малышом и редко когда капризничал. Сейчас Морвейн тоже не выразил ни малейшего недовольства от того, что его переместили и тихо лежал на руках матери, одной ручкой держа её за лекку, второй неосознанно трогал свою голову и сосредоточенно сосал бутылочку. — И в кого ты только у нас такой? — не могла Асока не упомянуть его достоинства — Наверное, в своего дядю, которого ты почти не видишь. Однако через какое-то время, прошедшее между открытием двери и тревожным звонком комиссара Бриджера Асока вовсе не будет думать так о своём брате. А пока женщина лишь сильно удивилась, когда отперев замок, увидела на пороге своего дома Солу Набери. Как уже упоминалось ранее, подругами эти две женщины не были, скорее наоборот, даже при жизни Падме они не слишком проявляли желание общаться, а уж теперь, когда Асока стала женой её вдовца... Отношения стали даже не нейтральными, а терпимыми, причём, с большим трудом. И потому Асока искренне недоумевала, что Соле может быть нужно от неё и на всякий случай спросила: — Здравствуй, Сола, если ты к Энакину, то он уже ушёл, но можешь подождать его тут, если хочешь. — Здравствуй, Асока, нет, Энакин мне ни к чему. Я хотела что-то сказать, но это касается больше тебя и даже лучше, что ты одна — голос Солы звучал растерянно и как-то даже дрожал. Да и сам вид женщины, чересчур бледный и какой-то растрёпанный явно указывал на то, что у той не всё в порядке. Ведь обычно она всегда была уверенной в себе и ухоженной женщиной. — Хорошо, проходи, садись, хоть я и не знаю чем вызван твой визит ко мне — Асока посторонилась, пропуская Солу в гостиную, та опустилась на диван и продолжая нервно теребить руками платок, выдала первое, что пришло ей на ум и самое главное: — Асока! Твой брат—преступник! Он убийца! Асока при этих словах вспыхнула и решительно нависла над женщиной, положив ребёнка на диван: — Что? Да ты вообще соображаешь, что говоришь? Ты похоже совсем ума лишилась от своего одиночества! А ну убирайся вон отсюда! Но Сола не сдвинулась с места и даже не переменилась в лице, а словно не замечая её крика, взяла Асоку за руку и быстро заговорила: — Асока, пожалуйста, выслушай меня, я и сама была в ужасе, когда узнала, что он есть такое на самом деле, но, поверь, это правда. И теперь он задумал нечто ужасное. Я должна тебе это сказать. Сола говорила с такой горячностью, что Асока невольно сдалась и присев рядом с женщиной, положила сына к себе на колени, кивнула той, чтобы она начинала. Рассказ Солы был сбивчив и эмоционален, было заметно, что она сильно торопится высказать всё, что знает, боясь, что не успеет сделать этого. Асока старалась слушать спокойно, но иной раз просто стискивала зубы, чтобы не перебить Солу возмущёнными выкриками. Какой ещё Алехандро, если её брата зовут Альгон? Какой ещё Орден, если он никогда не был чувствительным к Силе? Однако, чем дальше говорила Сола, тем меньше у Асоки оставалось уверенности в том, что она говорит неправду, а её собственные надежды на то, что женщина ошибается и речь идёт о разных людях таяла с каждой секундой. И скоро, издав последний, предсмертный стон они и вовсе скончались. Ровно в то мгновение, когда Сола показала ей датапад, где были фото и записи ситских обрядов, проведённых им. Этим компроматом Сола хотела шантажировать его, чтобы заставить на ней жениться, к счастью пригодился он совсем для другого. Асока почти бессознательно присовокупировала к этому свои наблюдения, замкнутость брата, его частые отлучки и нежелание посвящать сестру в свои дела. Потом добавила к этому странный шрам на его левой ладони, мало похожий на случайный порез и без жалости добила себя тем, что видела в школе, когда он воцарился там в качестве руководителя. «Ситские науки...биографии Ситхов, развешанные по стенам...они освящали жизнь Темных с наилучшей стороны, а нас, Светлых, выставляли неудачниками...» — думала она с ужасом и запоздалым недоумением — «И как яростно он убеждал меня в том, что мне не нужны Люк и Лея...Как до этого он избегал общества адептов Ордена, навещая меня только в их отсутсвие. Боялся, что его узнают. Нет, что они узнают в нем Алехандро. А он Альгон. Мой брат. Любимый и единственный. Я люблю его, ведь он был мне за отца и за мать. Но, как же так...треугольные ситские голокроны...А то, как он старательно меня убеждал, что мы с Энакином будем вместе, хоть Падме тогда и была жива...и беременна...может быть он её тоже...нет, нет, нет!» Асока надолго замолчала, погрузившись с свои мысли, всё пытаясь зацепиться за воспоминания прошлого, чтобы защитить ими себя от правды, настойчиво окружавшей её сейчас, залезая во все сферы сознания. Настойчиво и больно. И нет ничего, способного помочь ей оставить всё, как раньше. — Асока, не пытайся меня разубедить, это правда, а теперь он задумал совершить то, что окончательно сломит Энакина и заставит его страдать — снова заговорила Сола, встревоженная долгим молчанием собеседницы, и хоть она понимала, что ей нужно время, чтобы осознать тяжёлую правду, знала и то, что этого времени у них нет — Он задумал выкрасть моих племянников и убить их! Я даже узнала когда и где. Надо спешить, Асока, я не должна позволить этого! — Да? Он хочет это сделать? — Асока не поверила сама себе и крепко сжала руки в кулаки — Мой брат не мог сделать это. — Альгон не мог, но вот сущность Ситха, вселившаяся в него, запросто, для неё это сущий пустяк — Сола нашла как заставит Асоку поверить — Сидиус воспользовался его слабостью и обидой на Орден и Энакина, он вселился в него и теперь уже много лет управляет его разумом. И наш долг — остановить его, пока ещё не поздно. — Я должна остановить его, только у меня это получится — сказала Асока побелевшими губами — Он любит меня и никогда не причинит мне боль. И не мешкая не секунды, женщина взяла коммуникатор и начала трясущимися пальцами набирать на нем знакомый номер, Сола даже не пыталась помешать, знала, что бесполезно. Когда же в динамике послышалось чуть раздражённое: «Слушаю!» безо всяких предисловий начала говорить, горячо, напористо, эмоционально: — Альгон, брат, я прошу тебя, остановись! Остановись сам, пока не поздно! Не делай этого! — Ты о чем, сестричка? Я тебя не понимаю — Альгон умело разыграл недоумение, голос его даже не дрогнул. — Ты всё понимаешь, брат, я знаю обо всем, но обещаю, что никому и ничего не расскажу, прошу только одно—остановись! — просила она в исступлении, пытаясь достучаться до сердца брата, но это было уже невозможно и Альгон сказал, как рубанул: — Что ж, так даже лучше, если хочешь мне помочь, то приди в двенадцать на недостроенный завод на Нижнем уровне, тот самый, где ты сражалась с Баррис, мне понадобится спидер, чтобы сбежать. После этого динамик погас, за то ожил дверной звонок. Асока в полной прострации пошла открывать, на этот раз пришёл комиссар Бриджер, и выглядел он примерно так же, как Сола. — Асока, я на пять минут, хотел попросить вас одолжить мне ваш корабль, мой занят — заговорил мужчина, забыв даже поздороваться — Эзра пропал, я должен лететь за ним, иначе он натворит глупости. А до Бендомира путь неблизкий. — Что? Он на Бендомире? — Асока мигом отреагировала на знакомое название — Его отдали в корпус, как наших? — Нет, всё намного хуже, он взялся сам выследить преемника Ситхов, чтобы отомстить за смерть родителей. Он случайно это узнал и решил разобраться. Я не узнал бы это, но мне позвонил Хан Соло, мой давний знакомый, и всё мне рассказал. Я немедленно туда — невозмутимый комиссар был не на шутку взволнован, а Асока сейчас поняла, что эти два сообщения — ветви одного дела. — Конечно, возьмите корабль, а заодно поговорите с госпожой Набери, ей есть, что вам рассказать — бессознательно сказала Асока, протягивая Витору ключ от их ангара. Ей просто не терпелось остаться одной и подумать как быть, ведь времени почти не оставалось. А между тем тот, единственный, кто мог помочь ей и посоветовать как быть, и сам сейчас находился не в лучшем состоянии. Ему только, что позвонил командир Джорак, голос которого выражал крайнюю тревогу, непривычную для этой суровой личности. Хотя, он вполне имел право на это, ведь то, что произошло сейчас во вверенном ему заведении происходило впервые за много лет. — Энакин! Немедленно прилетай к нам! Бросай всё и быстро в корпус! — почти кричал он в динамик, забыв о вежливом обращении. — Зачем? — с удивительным спокойствием и даже холодностью ответил Скайуокер — Если мелкие опять, что-то натворили, то меня это нисколько не интересует. — Да, а как ты отнесёшься к тому, что твои дети пропали? Исчезли из изолятора бесследно, словно их оттуда выкрали? — всё ещё надеялся достучаться до него Джорак. — Я же вам сказал, что меня это не... — довольно грубо начал Энакин и тут до него дошли все слова командира — То есть, как это исчезли? Неужели сбежали? — Вряд ли, это невозможно, тем более, что на столе я нашёл странную записку, там упоминались вы и какой-то Шанде, не знаю, кто это такой, но, похоже, именно он и выкрал их — рассказал ему командир то немноге, что знал, но вопреки всему Энакин понял всё, ведь ему на тот момент было известно не только это имя, но и личность, носившая его. Шанде. Алехандро. Альгон. Тот, кто причиняет боль и счастлив от этого. Тот, кто едва не втянул в преступление ту, кто была ему дороже всех. Ему и Энакину. Сомневаться не следовало, следовало действовать, но прежде убедиться, что Асока в безопасности и не собирается сегодня никуда выходить. Ей нельзя встречаться с братом, ни в коем случае. Скайуокер тут же позвонил ей и стараясь говорить спокойно и ровно поинтересовался её планами на сегодня и с облегчением отключился, узнав, что она собирается сидеть дома с сыном. Потом с ним соединился комиссар Бриджер и сказал примерно то же, что и Джорак, только касаемо Эзры. В итоге они решили вдвоём отправится на Бендомир, чтобы вместе захватить ситха. В этом им взялся помочь Хан Соло, изредка служивший осведомителем при Ордене. Не ради чести, а просто так, для лишнего драйва. Вылетели немедленно, не зная о том, что преступник уже давно покинул Бендомир.

***

Время превратилось в томительную чёрную пелену для Люка и Леи. Этот прошедший день стал едва ли не самым тяжёлым в их короткой тринадцатилетней жизни. Им казалось, что в этом домике они теперь заключены навсегда и шансов выбраться оттуда у них уже не будет. Вернее, сами они отрезали себе путь к отступлению. Ведь, что стоило близнецам вести себя достойно и не ссорится с товарищами, но нет, они и тут не прекратили показывать характер. Результат увиделся ими только сейчас, ввиде маленького светлого квадрата из окошка ворот. Единственный кусок, данный им взамен целого мира. Кусок, на котором они, стоя с утра возле окошка, увидели приземлившийся корабль и одного-единственного пассажира, в котором увидели возможное спасение. И оно пришло через вернилляцию в крыше, оставив на столе записку с загадочной фразой: «Шанде отомстил Скайуокеру. Пощады больше не будет.» Люк и Лея легко поверили старому знакомому, когда-то так тепло принявшему их у себя дома и пошли на его корабль, хотя там их уже ждал ещё один пассажир, а может быть даже и два...