Разбитая чаша

Эзра и Сабин всё утро провели у Скайуокеров, но в полдень вынуждены были вернутся домой, ведь они со вчерашнего дня не виделись с родными. Закрыв за ними дверь, близнецы прошли на кухню и застали там поистине удивительную картину — их родной отец, собственной персоной, стоял возле плиты, одетый в белый фартук с ромашками и держа на руках Морвейна, помешивал в кастрюльке белую кашу. Каша то и дело собиралась комочками и Энакин просто замучился мешать её снова. Морвейн крутился и бормоча что-то на своём младенческом, хватал отца за лямки фартука. — Да, пап, тяжёлый случай — улыбнулись Лея, подойдя к ним сбоку — Похоже, что повар из тебя точно такой же, как из меня пилот! Давай я сделаю. Энакин посмотрел на своих детей, на обоих были надеты серые спортивные костюмы, волосы гладко причёсаны, а лица выглядели посвежевшими и уже не такими бледными как вчера. Во взглядах же читалось искренне желание помочь. — Да я уж сам, зря Беру отпустил, она так ловко с ним сплавлялась — улыбнулся Энакин в ответ — На, вот, лучше, братишку возьми. Вы, женщины, лучше с детьми управляетесь. И с этими словами он бережно передал Лее ребёнка. — Оп-па! —сказала она нараспев, подхватив брата — Вот так, малыш, сейчас кушать будешь. Морвейн прислушивался к голосу сестры и вытянув ручку, взял её за кончик косы и поднёс его к самым глазам. Секунду он рассматривал предмет вожделения и его голубые глаза даже не скрывали удивления, потом, словно озадаченный чем-то, малыш протянул ручку к своей голове и слегка потянув себя за правый лекку, начал так же внимательно разглядывать и его. Потом он как бы соединил вместе вместе его и косичку сестры и через секунду нового разглядывания, гордо посмотрел вокруг и громогласно заявил: — Ам! — Надо же, заметил — рассмеялся отец — Понял, чем отличаетесь. Ну-ка, а общее так же легко найдёшь? Морвейн серьёзно глянул на папу и отпустив из рук косичку сестры и свой лекку, потянулся к Энакину и крепко сжал его рукав. — Молодец, малыш, правильно угадал! Вот оно, общее, папа! — засмеялся и Люк, отметив про себя, что с братом они легко поладили. Вскоре поспела и каша, Люк достал складной стульчик и усадил туда Морвейна. Он научился сидеть несколько дней назад и кажется был горд этим не меньше родителей. И едва усевшись, стал с нетерпением лупить маленькими ручками по деревянной столешнице. — Ну, ну, подожди — урезонил его Энакин и подув на ложку с кашей, сунул её в открывшийся рот. — А можно и нам попробовать его покормить? — попросила Лея, не особо надеясь на успех, но Энакин тут же протянул ей ложку, чтобы она наполнила её кашей. Морвейн с улыбкой принял очередную порцию, а следующая была уже от Люка и когда тарелка опустела, все перемазались в каше почти в головы до ног, но тем не менее были веселы и чувствовалось, как в семью возвращаются мир и спокойствие. Потом Люк и Лея с разрешения отца, пошли укладывать Морвейна, Беру объяснила им как это делать правильно и спустя буквально через пятнадцать минут близнецы пришли в гостиную, где сейчас находился отец, стоявший возле окна, задумчиво глядя в даль. И по выражению их лиц он понял, что они собираются сказать ему что-то важное. — Ловко вы с ним управились, даже у меня он так быстро не засыпал — начал он первым, садясь на диван. — Конечно, это же наш братик — улыбнулся Люк на секунду и снова сделался серьёзным. — Папа, ты прости нас за всё, мы были просто ужасными. Ссорились с вами, гадости разные про Асоку и братика говорили — начала Лея своё признание, прямо глядя в лицо отца. Энакин смотрел на неё, не отрываясь и после похлопал руками по дивану, рядом с собой. Близнецы мигом устроились по обе стороны от него и Энакин притянул их к себе, они прижались щеками к его плечам и пару минут не говорили не слова, просто впитывали в себя тепло родного человека, слушая его дыхание и удары сердца, чувствуя как тёплые ладони гладят их по волосам. — Это я должен просить у вас прощение — послышался над их макушками голос Энакина — Я должен был уделять вам больше внимания, постараться понять, что вы чувствуете, что происходит у вас в душе. А я даже не пытался услышать вас. — Да сами хороши были — махнул рукой Люк — Такое творили, что до сих пор в ужасе. — Мы и не обижаемся, папа — сказала и Лея — За дело ведь получали. Самим было плохо, вот мы и думали, что если и вам так же будет, то и нам легче станет. — Ой — внезапно спохватился Люк — Бедный Морвейн, как же ему наверное тяжело сейчас без мамы. — Да ей и самой одной там несладко — вздохнул с сожалением Люк — Я когда в детстве в больнице лежал, мне там так скучно было, хоть вампой вой! — Слушайте — сказал Энакин — Я вечером схожу Асоку навестить, вы не посидите с братиком? — Конечно, в любое время — улыбнулась Лея умиротворенно, счастливая примирением с папой — Вот только я вчера ему кое-что пообещала... *** Этот день запомнился Асоке не слабее вчерашнего. Утром её мягко вывели из глубокого наркоза, чтобы спросив о самочувствии и сняв жизненные показатели, вновь погрузить в лечебный сон, и только под вечер она смогла уверенно сказать, что полностью пришла в себя. Её поместили в небольшую палату с удобной кроватью, возле которой стояла тумбочка и стойка капельницы. Окно находилось на уровне её макушки с противоположной стороны и увидеть вид из палаты она не могла, особенно если учесть, что вставать ей не разрешат ещё минимум неделю. Только свет закатного солнца, проникая в палату, лежал ровными полосками на её одеяле. Асока смотрела на эти розоватые отблески и невольно вспоминала прошлое. Она думала обо всем и обо всех сразу, о сыне, о близнецах, об Энакине, о брате...больше всего, конечно, о нем. В её сознании стояли рядом, но упорно не могли соединиться в одно два образа. Тот первый, доброго заботливого Альгона, который в раннем детстве кормил её с ложки кашей, забирал на выходные из Ордена домой, гулял с ней по парку и рассказывал о самом главном и необходимом в жизни, учил её быть честной и справедливой. Его тёплая улыбка, внимательный взгляд, тихий, ласковый голос... И тот другой, с янтарно горевшим взглядом, полным ненависти, легко и безжалостно протянувший её ситским кинжалом... Снова переживая в памяти этот момент, Асока словно почувствовала боль в животе, будто её опять проткнули, хотя обезболивающее, которое ей вкололи во время недавнего осмотра ещё продолжало действовать. Просто не верилось, что тот человек, что с детства занимался её воспитанием, заменив обоих родителей, оказался способен причинить ей такую боль, да ещё с такой ненавистью. Думая обо всем этом и силясь всё-таки соединить в голове эти две сущности одного человека, по-прежнему самого близкого и родного ей, Асока сама не заметила, что плачет. Слезы катились одна за другой, стекая по лекку и впитываясь в подушку. Чувств было так много, что они просто не помещались у неё в душе, стекая вниз прозрачными каплями, которые она через раз вытирала краем одеяла. И погрузилась в себя настолько глубоко, что даже не сразу услышала, как дверь её палаты, чуть скрипнув, открылась. — Энакин — произнесла она негромко и чуть улыбнулась, сквозь слезы увидев любимое лицо. Да, это был именно он. — Привет, милая — сказал Энакин так же негромко и после наклонился к ней, чтобы поцеловать — Ты лежи, тебе запретили резкие движения. Он предупреждающе положил руку ей на плечо, Асока положила поверх свои чуть тёплые пальцы. — Как брат? — спросила она первым делом, когда Энакин сел рядом с ней на стул, не отнимая руки от неё. Спросила и тут же отвела взгляд, опасаясь самого тяжёлого ответа и уже успев пожалеть, что вообще спросила об этом. — Всё в порядке — прозвучал немедленный ответ — Операция закончилась успешно, он сейчас в реанимации. Асока смогла облегченно вздохнуть, хотя и не слишком глубоко, чтобы не причинить себе лишнюю боль. За то теперь она смогла спокойно узнать и про остальных членов их большого семейства: — А что делает наш малыш? С кем он сейчас, с Беру? — А вот и нет — хитро подмигнул ей Энакин — Просто я не хотел тревожить тебя, вдруг ты спишь. И сказав это, он, не перестав улыбаться, слегка махнул рукой на дверь, заставляя её приоткрыться, чтобы дать знак стоявшим за ней и через секунду в палату медленно вошли близнецы. Асока в первый миг слегка насторожилась, опасаясь снова встретить недружелюбие, но едва взглянув на их юные лица, тотчас же успокоилась. Никакой враждебности они не выражали, глаза обоих смотрели с искренним добродушием и сочувствием. Впрочем, почему же двоих? На руках у Леи, удивлённо глядя вокруг, тихо сидел Морвейн, и встретив мамин взгляд, малыш заулыбался и потянулся к ней маленькими ручками. Близнецы осторожно присели по другую сторону от кровати, Лея чуть ближе, так как держала ребёнка. — Привет, ну как ты здесь? Наверно тебе очень грустно — решилась она наконец заговорить — Мы, вот, принесли. И с этими словами она аккуратно посадила братишку рядом с мамой и он тотчас же схватил её руку и начал перебирать пальцы, при этом не сводя с неё внимательного взгляда. — Спасибо вам, милые, мне уже гораздо лучше — сказала Асока, проглотив ком в горле, вставший там от избытка чувств — Вы простите меня, заставила вас тут переживать. — Это ты нас прости, мы были не дети, а кромешный ужас — ответил Люк и поднял на неё смущений взгляд — Ты вправе ненавидеть нас и возможно не захочешь, чтобы мы с вами жили, поэтому, если, что мы не будем возражать. — Да, переедем на Набу, станем жить у тёти — поспешно добавила Лея, она понимала, что ей будет трудно расстаться с отцом и братишкой, но оба они были готовы на эту жертву, чтобы семья зажила спокойно и папа наконец-то был счастлив. Однако эти слова, вопреки всему, вызвали у обоих родителей совсем даже не радость. — Это ещё, что за разговоры такие? — нахмурилась Асока и пригрозила, скрывая улыбку — Чтоб больше я такого не слышала! Семья должна быть вместе. — Ещё чего удумали! — с наигранной строгостью произнёс Энакин — Лишить отца двоих детей! Вот я вам, сейчас, негодные! Всю дурь выбью! Ишь чего, дома им плохо! — Ну раз вы так категорично настроены, то мы останемся, — озвучила Лея общее решение — Вот только если мы снова будем вас доставать, то сразу же пихайте нас в чемодан и прямым рейсом на Набу! — Будет сделано, командир! — улыбнулся Энакин и шутливо хлюпнул Лею по плечу — А у тёти и без вас забот полно, у неё кажется начинается роман с Витором. Последнее он произнёс заговорщицки тихо и Морвейн, привлечённый его голосом, вытянулся в струнку и поднял голову. — Ай ай ай, как нехорошо подслушивать — рассмеялась Асока и поцеловала его в макушку — Маленький ты мой, как же плохо тебе было без мамы. Они просидели так до самого вечера, болтая обо всем на свете, кроме, пожалуй, одного, упорно не говорили о том ужасе, что пережили недавно и тех отвратительных поступках, которыми близнецы наполнили жизнь семьи. Всему этому тут просто не было места, слишком много заняли тепло и взаимопонимание. Лишь только когда в палату зашёл врач, сказав, что пришло время осмотреть пациентку и после дать ей отдохнуть, Энакину с детьми пришлось вернуться домой. Он был так рад общему примирению, что неожиданно спросил у близнецов, есть ли у них к нему какие-то особые пожелания, но Люк сказал следующее: — Нет, папа, нам ничего не нужно, вот только... — на этом он слегка замялся — Там, в корпусе, у нас с Леей было двое товарищей, Лео и Барти, им там очень плохо, да и мы постарались...так вот, нельзя ли устроить так, чтобы их взяли оттуда? Лицо Энакина при этих его словах расплылось в широкой улыбке: — Ваше желание давно уже угадано. Я не говорил вам раньше, так как были трудности, но теперь они позади и вы можете узнать: Оуэн и Беру и есть та самая семья, что решила принять их в дом, узнав как погибли их родители. Кстати они знают о том, что с вами случилось и очень переживают. И когда они окончательно поправятся, я определю их в Становление. Ведь это теперь в моих силах. Перед вами новый управляющий и полноправный владелец! — Серьёзно, пап? — спросила Лея, просияв от счастья — Это лучший день в моей жизни! «И завтрашний тоже будет неплох» — улыбнулась Сила, глядя на них, но почему это будет так, знала пока только она.