Разбитая чаша

Едва ступив в больничный коридор, Энакин почувствовал, что он как будто попал в прошлое, на полтора месяца назад, когда он точно так же сидел тут и ждал исхода операции. Вот только тогда решалось то, выживет ли их с Асокой ребёнок, теперь же речь шла о жизни её самой. Это было едва ли не хуже всего, особенно когда ты ничем не можешь помочь любимому человеку и вообще сделать что-либо для облегчения его страданий, кроме вот этого вот тупого сидения на банкетке и умоляюще-ждущего взгляда, бросаемого то и дело на дверь оперблока, услышав малейший звук из-за неё. Операция шла уже который час, но из помещения никто не выходил, и даже не разу не приоткрыл дверь, чтобы хоть что-то можно было увидеть. Прежде, чем вывести в коридор, Энакина завели в процедурный кабинет и взяв у него достаточное крови, необходимое после операции, посоветовали пойти домой, но тот упёрся, заявив, что никуда не уйдёт, пока не убедится, что жизнь Асоки вне опасности. Он присел на банкетку и прикрыв глаза, вспоминал всё, что связывало его с ней, каждую минуту каждой их встречи, пока неожиданно не задремал. «Она не уйдёт» — услышал он словно наяву и увидел перед глазами невысокую фигуру, покрытую золотистым сиянием, исходившим от белого, длинной до пола, наряда и золотого венца, украшавшего каштановые волосы, распущенные по плечам — «Она не оставит тебя, Эни.» — повторило странное видение знакомым до боли голосом и Энакин понял, кто это. «Падме, как ты об этом узнала?» — спросил он, не скрывая своего удивления. «Я знаю многое из того, что знают оставшиеся в этом мире, вот только не всегда понимают, нам же с высоты преодоления смерти даётся более высокое восприятие. Поэтому не переживай, Асока не покинет тебя, у неё просто не осталось повода.» — продолжал серебристый голос Падме. «А разве он был прежде?» — Энакин хотел узнать ответ, но и боялся его. «Она боялась сама себя, того, что не сможет сделать тебя счастливой, не выдержав испытаний, посланных Силой, но она справилась, сумела, и теперь будет счастлива. С тобой и детьми. Береги её только, не давай больше страдать» — голос менял интонацию и словно постепенно затихал — «И не сердись на Солу, она не плохая, просто ошиблась, ей очень трудно сейчас, очень нужна поддержка...» Голос постепенно затих совсем, только отзвуки его ещё звучали в мыслях, так же медленно растаяло и изображение, сменившись другим — немолодого мужчины, трясущего его за плечо. — Скайуокер, проснитесь, пожалуйста! — позвал его настойчивый голос, такой же, как и твёрдая мозолистая рука, от которой пахло стерильной резиной, поскольку большую часть времени хирург проводит в перчатках, обработанных дезинфекцией. Энакин открыл глаза и вздрогнул, сразу вспомнив зачем он здесь. — Ну как она, скажите быстрее! — выпалил он в лицо врачу, севшему с ним рядом. — Скажу вам честно, на момент поступления ситуация была почти критическая — осторожно подбирая слова начал хирург и потёр рукой уставшие глаза — Я не знаю как выглядел клинок, которым нанесли ранение, но прошёл он очень неудачно, насквозь проткнув селезёнку, задев печень и поджелудочную железу. Это вызвало кровотечение и дестабилизацию жизненных показателей, в какой-то момент мы даже решили, что всё потеряно, однако, бригада совершила настоящее чудо и вы можете обвести в календаре этот день и отмечать его как праздничный. — Серьёзно? — почти выкрикнул Энакин — Спасибо вам, товарищ! И он с чувством пожал руку врача и хлопнул по плечу и лишь после этого спросил главное: — А можно мне увидеть её? — Ни в коем случае — покачал хирург седеющей головой — Асока необходим полный покой и никакого волнения. Лучше всего прийти вечером, когда состояние позволит ей принимать визитеров. Тут у Энакина зазвонил коммуникатор, на том конце оказался Люк: — Привет, сынок, — почти закричал он в динамик, не скрывая радости, — можешь вздохнуть с облегчением, Асока выжила! Уже вечером мы её навестим! — А вам сейчас лучше пойти домой, отдохните, вы всю ночь не спали — посоветовал Энакину врач, глядя на его измученное лицо. Энакин не стал спорить и ещё раз поблагодарив врача, спустился по лестнице вниз и в приемном отделении увидел знакомое лицо. — О! И снова привет, Скайуокер — громко сказал Витор Бриджер, быстро несясь по коридору. Как только после ночного вояжа у него ещё оставались силы на такие передвижения? — Привет, Витор, как удачно, что ты здесь — Энакин остановил приятеля — Я хотел сказать тебе Спасибо за то, что ты вовремя успел и спал моих детей от этого сумасшедшего. — Асоку благодари — отмахнулся Витор, пряча улыбку — Как она, кстати? — Операцию только закончили, сказали теперь всё стабильно — ответил Энакин и запоздало поинтересовался — А ты здесь зачем? Витор подошёл к окну и посмотрев на взлётную площадку с несколькими медицинскими кораблями наконец-то сказал: — Я навещал Солу, её привезли сюда ещё днём. Узнав каким чудовищем на самом деле оказался её возлюбленный, несчастная попыталась покончить с собой, наглоталась таблеток. Её едва успели спасти, я снова успел вовремя, шёл к ней, чтобы допросить, и увидел уже бесчувственной. Правда теперь всё в порядке, ей промыли желудок и очистили кровь, состояние стабильное, но она ещё очень слаба. И к тому же впала в депрессию. — Вот же бедняга, ей досталось не меньше, столько лет любить человека и не знать каков он на самом деле — Энакин всерьёз проникся бедой нелюбимой родственницы — Никто не заслужил этого. — У неё ещё всё впереди, доверься мне — улыбнулся Витор и отвёл глаза, и чтобы не заострять внимание на своём состоянии сменил тему — А вот о самом Альгоне я этого сказать не могу, операции идёт уже седьмой час и врачи не дают никаких гарантий. Но будь уверен, пусть только выживет, получит по полной. «Кажется, хоть за одного из нас можно не переживать» — подумал Энакин, сидя за рулем. Когда же он переступил порог родной квартиры, тёмное ночное небо уже начало менять цвет на розоватый, чуть разбавленный лёгкой голубизной, что говорило о том, что день ожидается солнечный. Дети и Беру ещё спали, он не стал их будить, просто зашёл в спальню, стараясь ступать неслышно и с улыбкой глянул как все трое спали на одной кровати, а малыш, устроившись посередине, одной ручкой сжимал ладонь сестры, а другую положил на старшего брата. При виде этой сцены Скайуокер испытал острый приступ щемящей нежности. И наклонившись он по очереди поцеловал всех троих и поправив на них одеяла, так же неслышно вышел. Все спальные места оказались заняты и хозяину пришлось устроиться на кухне на раскладной кровати, но Энакин не расстроился, бывали случаи, когда у него и этого не было, приходилось спать почти на голой земле, к тому же он так устал и перенервничал, что не обращал внимания на бытовые неудобства. И он крепко заснул, едва коснувшись плоской подушки. Утро наступило в полдень, по крайней мере для хозяина. Энакин проснулся от тихих голосов, идущих из комнат детей. Проснулся он на удивление свежим и отдохнувшим, зеркало в ванной подтвердило это. В спальне хозяйничала Беру, переодевая проснувшегося ребёнка, увидев Энакина, женщина страшно извиняясь сказала ему, что ей нужно домой, так как вернулся Оуэн и им вместе нужно куда-то по срочному делу. Мужчина отпустил её, сказав, что вполне справится сам. — Ну, что, маленький, проснулись, теперь давай покушаем — сказал Энакин, наклоняясь к малышу, тот с готовностью протянул к отцу маленькие оранжевые ручки. *** — Как жаль, что скоро ты уезжаешь, я не увижу тебя целую неделю — грустно сказала Лея. Она сидела в кресле и расчесывала спутанные волосы, а Эзра устроился на подлокотнике и держал её за руку. — А разве ты сама не едешь? — с удивлением спросил Бриджер, глядя на неё — Ты же мечтала об этом. — Нет, я скажу Магистру Кеноби, чтобы он отменил мою заявку на турнир, пускай Люк один отправляется, а у меня сейчас другие заботы — сказала она серьёзным голосом — Асока в больнице, у папы много работы в Ордене, так, что сидеть с малышом придётся мне. Беру тоже не может, она вчера сказала нам по секрету, что они с Оуэном собираются усыновить двоих сирот. — Правда? Я очень рад, не знаю, кто эти дети, но им повезло, ваша Беру такая классная — улыбнулся Эзра и вдруг добавил уже серьёзно — А ведь я тоже скорее всего снимусь с турнира. — А это ещё, что за новости? — Лея всплеснула руками и расческа упала на пол — Ты же мечтал об этом, просто бредил этим турниром. — Так-то оно так — неопределённо повёл головой Эзра — Но, видишь ли, до отправки осталось полмесяца, а врач сказал, что неделю минимум мне будет нельзя напрягать руку, и я боюсь, что просто не успею подготовиться. — Да не придумывай, всё ты знаешь и можешь лучше всех нас, так, что поезжай и даже не думай, а я буду ждать вас и просить Силу помочь вам — ответила Лея, погладив его по руке. Эзра положил свою ладонь поверх её и смущённо сказал: — Лея, как ты сейчас говоришь, словно взрослая. — Знаешь, да я и сама себе удивляюсь — произнесла Лея, не отводя глаз — За последние дни я словно бы позврослела лет на десять. А когда увидела перед глазами меч ситха, то все прежние проблемы сразу показались мне мелкими и незначимыми. Я была такой глупой, что вспомнить стыдно. — Мы все повели себя не лучшим образом, пусть же эта история станет для нас для всех серьёзным уроком — заключил Эзра и прочувствовано обнял свою подругу, подарившую ему главный дар — взаимную любовь. Именно она способна дать то, что необходимо человеку для жизни — уверенность в себе и правильности жизненного пути, это ли не важнее каких-то там пустых недомолвок и пререканий? *** — Как же ты мог не узнать его? — с искренним удивлением спросила Сатин, отпивая чай из своей чашки. Любимый кофе ей запретил врач из-за высокого давления и пришлось спасаться крепким чаем, но разве же это большая жертва ради здоровья будущего ребёнка, о котором они узнали две недели назад. — Понимаешь, милая — осторожно начал Оби-Ван, чтобы не разволновать её, всегда переживавшую за всех и вся — Тёмная сторона хорошо маскирует, особенно если учесть изменённую внешность. Вспомни нашего канцлера. Тем более, Шанде я видел последний раз подростком, теперь же это взрослый мужчина. — Кстати, а что там за история была со сменой имени, я так и не поняла — спросила Сатин, зная, что последует за этим и очень хотела чего-то подобного и Магистр угадал это желание. — История такая, девочка моя — тоном древнего сказителя начал Оби-Ван — Альгон не всегда был Альгоном. Про рождении мама дала ему тёплое и доброе имя Алехандро. Вот только имя это ему категорически не подходило, добрым он не был, ласку терпеть не мог, напротив, был злым, завистливым, и никогда не упускал случая подставить кого-то из товарищей. И однажды приятели подшутили над ним, написав на его школьной парте: «Алехандро-зверюга», он это увидел и взяв одного из них за волосы, начал прямо ими стирать обидное слово. Второе слово стерлось, а от первого остались лишь несколько букв, А, Л и Н. Какой-то острослов подошёл и приписал остальные, недостающие по его мнению. Альгон, вот, что получилось в итоге, а любой ребёнок знает, что в переводе с ситского языка это означает «Причинявший боль». Другие увидели это и им понравилось, и странное дело, даже он сам остался доволен и скоро это невольное прозвище стало у него фактически вместо имени. Алехандро он остался только по документам. Даже Асока не знала об этом. — Надо же было таким оказаться — Сатин всплеснула руками — Бедная Асока, узнать такое о собственном брате! Надеюсь его ждёт справедливое наказание. — За это не волнуйся, дорогая — примирительно ответил Кеноби — От суда ему не уйти, вот же гад какой, детей в заложники взял, сестрой родной прикрывался! — Представляю, что чувствуют сейчас обе они, столько лет любили его и даже не знали, что рядом с ними находится такое чудовище — Сатин искренне переживала за своих подруг и задумала навестить их, как только состояние позволит это сделать. — Сола много лет надеялась выйти за него, потому и помогала, но даже для неё было шоком, что Альгон вместе с подельниками организовал убийство её сестры — поделился Оби-Ван подробностями следствия — Он планировал, что внедрившись в школу, Асока станет так же пособничать ему, в уплату за то, что он сведёт её с Энакином, убрав все препятствия. Как хорошо, что она этого не поняла. — Какой же это ужас, — сказала Сатин, отпив новый глоток и едва не подавилась — Оставить двоих детей без матери! Они говорили о дальнейшей судьбе Альгона, а в этот момент он и сам был в ней не уверен, даже врачи не говорили ничего определённого, лишь качали головами, видя падающие жизненные показатели.