Галицкие рассказы

Историческая справка: В декабре 1253 года в Дорогочине состоялась коронация галицко-волынского князя Данила Галицкого. Стоит заметить, согласился он не сразу, а только на третий раз - и то потому что послушал просьбы своей матери и тогдашних союзников. А ещё по пути к нему посланник Папы Римского Иннокентия IV опубликовал буллу, в которой призывал властелинов Чехии, Моравии, Сербии, Поморья и Пруссии начать крестовый поход против монголов под предводительством Данилы Галицкого. По обычаям тех времён, король не мог быть ничьим вассалом, а в случае нападения другие короли должны были предоставить ему военную помощь. Именно в ней и нуждался Данила. Омма́ж (фр. hommage), или гоминиум (лат. homagium или hominium) — в феодальную эпоху одна из церемоний символического характера; присяга, оформлявшая заключение вассального договора в Западной Европе Средних веков.

***

Уже пришли первые зимние дни, и заметно похолодало. Сонно щурясь, Лев сидел на кровати, укрыв ноги тёплыми соболевыми покрывалами и кутаясь в нагретый и явно не со своего плеча кунтуш. Луцк подошёл к окну и сложил руки на груди, подавляя желание зябко передёрнуть плечами. - В таку погоду й дорога здається довшою... - львовянин невольно нахмурился, но с места не сдвинулся по двум причинам. Во-первых, он не был дураком, чтобы вылезать сейчас в такую холодрыгу. А, во-вторых, рядом спали двое меньших братьев, и не хотелось их потревожить. Тернополь как раз беспокойно заворочался, но сразу затих, как только прижался ближе к боку Льва. Ласково погладив его по голове, подросток перевёл взгляд на Владимира. Рядом с ним было очень спокойно, да и чувство полной защиты галичанину очень нравилось. Луцк, с минуту стоически выдержав пронзительный взгляд мальчишки, слегка повернул голову в его сторону и скосил на него аквамариновый глаз: - Що? - Нічого, - будущий король тепло улыбнулся мужчине. Волынский не выдержал и сел рядом на край кровати со стороны младшенького Станиславова. Тёплые губы на короткое мгновение коснулись виска Львова. - Хвилюєшся?* - Владимир взял хрупкую, не огрубевшую ладонь подростка в свои и принялся греть её дыханием. Тот неопределённо пожал плечами. Вообще, он не особо хотел становиться королём. Его-то и уговорили только с третьего раза принять венец. В первый раз он был не на своей земле - послы от Рима застали его, когда он был у Кракова. Тогда отговориться от церемонии было легко - мол, негоже видеться с такими гостями в чужой земле, приходите как-то позже. Через несколько лет к городу Льва вновь пришли посланники со всё тем же предложением. Только подросток им вновь отказал. Что ему с короны от самого понтифика, если его родную землю татарская волна захлестнула? Пламя сожжённых городов поднималось до небес, отчего во рту всегда стоял призрачный привкус пепла, а от тысяч угнанных людей болезненная бледность заливала щёки, а пальцы било лёгкой дрожью. В этом самом огне погибла и его матушка... Лев до сих пор не мог полностью оправиться от этой потери. Она была самым близким для него олицетворением. Живыми напоминаниями о ней в этом жестоком мире остались двое младших братьев, которых галичанин, как старший в семье, взял под свою опеку. Помогал ему Луцк, под защитой которого был он сам. Когда на его землях вновь появился посланник - конечно же, опять итальянский аббат-бенедиктинец - с благословением Рима, венцом и королевским саном, Львов изначально отказался и в третий раз. Но его заставил переменить своё решение отец. Главным аргументом его было то, что за королём и олицетворения охотнее пойдут, чем за каким-то князем, а в конкретно этом случае - создадут союз для борьбы с Сараем. Да и привилегии и почтение будут соответствующие. Король не подчиняется никому, кроме самого себя, а в случае нужды другие правители обязаны оказывать ему военную поддержку. Именно в ней и нуждался на данный момент Галицкий. Лев до сих пор ясно помнил те промозглые осенние дни, которые он провёл у Сарая. Ему тогда казалось, что он со стороны видел себя, сидевшего на роскошных персидских коврах перед ханом. Расписные ткани, из которых состоял шатёр, были слишком яркими, кумыс тихо плескался в чаше в подрагивающих руках, а от взгляда полыхавших опасным огнём чёрных глаз монгола было совсем не по себе. Его сторонники тоже были здесь: требовали дань, угрожали каждую минуту, - а Львов был вынужден унижаться перед ними, глотая гордость и не надеясь уйти живым. Однако, к удивлению европейских олицетворений, он вернулся, причём с ярлыком на княжество. Подросток отделался сравнительно малой долей - он должен был изредка выступать в войнах на стороне Сарая и время от времени платить дань. Конечно, ему не было так тяжело, как Киеву с Черниговом, но легче на душе от этого не становилось. Уязвлённая гордость скользкой змеёй шевелилась внутри, не давая никакого покоя. Единственное, что хоть немного утешало, - Лев добыл относительный покой не только для себя, но и для Луцка. Тот, к слову, заприметил, что его любимый галичанин задумался, причём, судя по нахмуренным бровям и взгляду в никуда, о чём-то весьма неприятном для него, и поспешил отвлечь его ото всех тревог уже проверенным способом. Лев непроизвольно дернулся, когда губы Владимира накрыли его собственные, но через миг он успокоился и немного подался вперёд. Тонкие руки легли на крепкие плечи волынянина, а сам мужчина обнял будущего короля под лопатками и притянул его поближе к себе. Станислав повернулся на другой бок, и Львов сразу же отстранился - на всякий случай, чтобы малыш ничего лишнего не увидел. - Не переймайся завчасно, - Луцк по-своему истолковал мрачность младшего, - все буде чудово, адже ж я залишусь поряд. І буду захищати тебе. Віриш мені? - Вірю, - Лев еле улыбнулся и осторожно слез с кровати, стараясь, чтобы братья не проснулись от его перемещений. Кунтуш волынянина он стянул на ходу, оставив его на краю перины, и снял со спинки кресла шелковый жупан, обшитый широким золотым кружевом. Лёгкая ткань плотно облегла плечи и спину. Застёгивая мелкие пуговички на левой стороне груди, юноша обернулся, взглянул поверх плеча на старшего и улыбнулся: - Не засиджуйся надовго. Нам скоро в дорогу вирушати. - Слухаюсь и підкоряюсь, мій королю**, - чуть растянув обращение и усмехнувшись, Владимир поднялся следом и поправил рубашку. Метели немного участились, и дороги начало заметать. Это одновременно мешало и играло на руку. Продвигаться вперёд было весьма трудно, но выиграшно - ятвяги и не подозревали, что Лев вместе с Варшавой шли в их земли. Только нужно было успеть до того, как их засыплет снегами окончательно. По этой же причине галичанин и назначил посланнику Рима встречу в приграничном городе своего княжества. Храм в Дорогочине встретил олицетворений прохладой и прозрачными сумерками, которые разрезали косые лучи света. В огромном помещении под округлыми сводами уже собралась шляхта, терпеливо ожидавшая начала церемонии. Тернополь со Станиславом сидели в первых рядах на лавах, по-детски заинтересованно оглядываясь и тихо переговариваясь между собой. Луцк, что вместе со Львом стоял пока что в тени у входа, заприметил, как сильно сжались пальцы младшего на золоченой рукояти меча - до побелевших костяшек. Владимир даже не стал спрашивать, всё ли в порядке, а молча накрыл холодную ладонь галичанина своей, ощущая, как она расслабляется под его прикосновением. Подросток прикрыл веки и еле заметно улыбнулся. Это было ещё одной из причин, почему он ценил волынянина - он умел молчать, когда нужно. А сейчас такая молчаливая поддержка была действеннее любых ободряющих речей. Глубоко вдохнув и выдохнув, Лев ступил на первый освещённый участок. Солнечные лучи, цветные от витражей, легли на каштановые волосы и светлые ресницы, заиграли бликами на синих шелках, в которые сегодня был облачён юноша. Шедший следом, в трёх шагах от младшего, Луцк ощутил, как ему буквально перехватывает дыхание. Львовянин всегда был головокружительно красив, но теперь он, казалось, и вовсе светился какой-то неземной прелестью. То ли что-то такое особенное таилось в изумрудного цвета глазах, то ли в развороте плеч... Но сейчас он походил на настоящего короля - величественного и блистательного. Владимир и сам приосанился и двинулся за юным монархом - как и полагается верному вассалу. Меч в золоченых ножнах, что так же принадлежал Льву, казался немного легче, чем обычно - видимо, от радости, что он вверил волынянину своё оружие. Обычно такой привычки за юношей не водилось, но сегодня он решил сделать исключение и отдал клинок самому близкому олицетворению, не связанному с ним кровно. Конечно, мужчина знал, что он особенный для галичанина, но чтобы настолько... Посланник Рима - весьма высокий темноволосый итальянец в парадной сутане - открыл массивное Евангелие в драгоценной оправе и начал читать первые слова торжественной мессы. Лев поднялся по небольшим ступенькам к возвышавшейся площадке с алтарём. Волынский же остался в толпе среди олицетворений и шляхты, стараясь не потеряться среди синих штандартов, расшитых золотыми львами. Зазвучали первые слова мессы на латыни, и последние разговоры, ещё минуту назад слышимые в храме, стихли. Луцк стоял ниже будущего монарха, в переднем ряду около его братьев, и пристально наблюдал за ним. Конечно, вряд ли кто осмелился бы напасть на Льва сейчас, во время церемонии, но Владимир всё равно приглядывал - мало ли. Времена-то неспокойные. После принесения присяги и миропомазания Лев сел на подготовленный к такому случаю трон. Аббат, еле заметно усмехнувшись, взял с подушки тяжёлую корону и возложил её на голову галичанину, а затем вручил и остальные клейноды. Юноша поднял голову и медленно обвёл взглядом всех присутствующих. Волынский едва подавил желание поежиться - смотрел юный монарх непривычно тяжело и мрачно, будто вместе с венцом опустилась на него вся тяжесть мира, будто он только осознал, что теперь, после официальной коронации, кольцо интриг вокруг него сузится. На него не посмеют поднять руку открыто, на глазах у всех. Но нельзя исключать ни одной возможности поразить его исподтишка - отравить, убрать в пылу битвы... А Лев ведь всё еще юное олицетворение, и потому не может быть столь сильным и предусмотреть абсолютно всё. Ему нужен болен старший и опытный защитник - тот, кто будет зорко наблюдать за врагами и союзниками, выжидая малейшего их промаха и убирая с пути хозяина, кто защитит от стрел, меча и яда, пусть даже и ценой своей жизни... И он, Владимир Волынский, воплощение бывшего отдельного Волынского княжества, готов им стать. Хотя бы для того, чтобы огонь в зелёных глазах никогда не потух и чтобы юный король не ожесточился на весь мир. Несколько неторопливых шагов возвели Луцка на возвышение около алтаря. Подойдя ко Льву, он опустился на одно колено и слегка склонил голову. Как и полагается по церемониалу, он сложил руки вместе и протянул их Льву. Хрупкие, не огрубевшие ещё ладони юноши сомкнулись вокруг его собственных. Владимир едва не поежился - руки у короля были почти ледяными. - Я, Володимир Волинський... Ощущая затылком всё ещё неверящий взгляд Льва, волынянин недоумевал - неужели Львов такого не ожидал? Для него самого это было естественным исходом вещей. - Визнаю Його Величність... Ладони подростка постепенно теплели, забирая жар от рук своего хранителя. Ушло и волнение, заставлявшее его пальцы едва заметно подрагивать. -...своїм повновладним лордом і володарем своєї долі. Ввіряю себе в його світлі руки... В этот момент Луцк осмелился поднять голову и посмотреть на своего короля. Тот едва заметно улыбался - не парадно, не холодно, как полагалось бы улыбаться подданным, а с ласковой теплотой. Таким его видели только братья да сам Владимир. Это подтолкнуло его продолжить: - Клянуся йому у своїй вічній і безмежній вірності... Хрупкие ладони сжались немного сильнее. Луцк уже клялся ему, что будет вечно рядом, но никогда так - во всеуслышание, перед другими олицетворениями. Это опьяняло так, словно он на самом деле на весь мир объявил о своих правах на восседавшего сейчас на троне ещё совсем юного мальчишку. Слова лились потоком, и Волынский уже был не в силах остановиться: -...віднині й довіку служитиму покірно, поки пан не звільнить мене. Амінь.*** С величественностью, присущей коронованной особе, Лев поднялся сам, поднял на ноги Владимира и обнял его. Тянуло сделать то же самое в ответ, но церемониалом это не предусматривалось. Потому мужчина просто склонил голову, почти утыкаясь носом в макушку Галицкого. Тот же ненамного отстранился, не убирая рук с крепких плеч, и коротко поцеловал в губы своего нового подданного - в знак равенства. Вдоль позвоночника опять пробежались мурашки, и Луцк едва не выдал себя сбившимся дыханием, но вовремя заставил себя сдержаться. Осталась последняя часть - церемония инвеституры, передачи символического предмета. Волынянин полагал, что получит в руки кинжал или что-то в этом роде. Но каково же было его удивление, когда юноша снял со своей шеи неприметную тонкую цепочку. Львов всегда носил гладкий камушек изумруда на тонкой золотой нити, словно считая его своим амулетом. И то, что сейчас он отдавал его Владимиру... это было так... Всё так же тонко улыбаясь, король надел цепочку на шею Луцку, и тот, шумно вздохнув, почтительно склонил голову, а затем отошёл в сторону. Лев выступил на шаг вперёд. Солнечные лучи засверкали на драгоценных камнях венца и светлой коже, а мужчина ощутил, что он не в силах отвести от младшего глаз. Юный монарх был бесподобен в своей красоте, и теперь на его, Владимира, плечах лежала новая обязанность - оберегать его. И он будет делать это с радостью и до самого конца своей долгой жизни.