Life Stories

В Нью-Йорке дождливо и сыро, серые облака налегают на верхушки самых высоких небоскребов, будто мягкое удушающее одеяло. Ветер ударяет в лицо резкими порывами через открытое окно, колючим холодом отрезвляя мысли, и Дереку сейчас нужно именно это. Мягкая хлопковая ткань домашнего свитера все еще влажная и неприятно холодит кожу фантомным касанием незваного призрака безысходности, и Хейл рывком стягивает верхнюю одежду, подавляя внезапный порыв выбросить ее в открытый проем. В окно с противоположной стороны дороги мягким ненавязчивым светом сияет вывеска книжного магазина, теряясь среди ярких реклам магазинов и забегаловок, но Дерек видит лишь её, и в голове начинают расцветать воспоминания. *** Шум удара о входную дверь, громкий смех и первый взгляд, наполненный неловкостью и какой-то детской непосредственностью. Янтарные глаза, яркая футболка с железным человеком и первая несмелая попытка флирта. Стайлз пришел в тот день выбирать подарок на собственный День рождения, потому что его друг ничего не смыслит в книгах, а нарвался на нелепую влюбленность и первый отказ. Первый, но не последний. Летние безразмерные футболки сменялись на кофты и толстовки, а он все приходил, шастал между стеллажами и доставал Дерека предложениями сходить на свидание. Проводил длинными бледными пальцами по корешкам книг, цитировал любимые произведения, и Хейлу многого стоило не выскочить из-за прилавка, чтобы сжать эти руки в своих и сцеловать знакомые строки с теплых губ. Стайлз был словно ветер – то ураган, примчавшийся с очередной премьеры фильма, чтобы рассказать свои впечатления, то нежный морской бриз, тихо сопящий со своего места в миниатюрном кресле, слишком маленьком для длинных конечностей и излишней подвижности. Он был теплым, ярким и таким м о л о д ы м. И как бы Дерек ни любил его еще после первой шутки про брови Хейла, он просто не хотел портить парню жизнь. Он знал, что ничего хорошего из этого выйти не могло. Стайлзу только исполнилось двадцать, Дереку – сорок два. Но кто он такой, чтобы долго сопротивляться этой смеси энтузиазма, доброты и чертовски сильной привлекательности? Их первое свидание прошло в ресторане неподалеку от книжного магазина. Эрика укоризненно и одновременно похабно желала им приятного аппетита, расставляя тарелки с ароматным рагу. Они выглядели, как отец и сын на семейном ужине, и когда Дерек сказал это Стайлзу, тот только рассмеялся, что-то бурча о том, что нужно проверить наличие зеркал у Хейла дома. И спустя пару недель он проверит. Правда, им будет совсем не до зеркал. Полгода, полные нежности, любви и искренних чувств без оглядки на мнение окружающих. Они купались в них вечерами перед телевизором. Захлебывались ими в перерывах между поцелуями. Тонули ночами, полными ласк и признаний. И когда Хейл в шутку говорил, что Стайлз с ним только ради наследства в виде книжного магазина, ждущий его скорой кончины, тот усмехался, кривя губы в ненатуральной улыбке. Это было похоже на сон, и в будущем Дерек будет многократно задавать самому себе вопрос: как он мог не заметить? Неужели чувства настолько ослепили его, что он не видел беспричинных смен настроения, болезненных выдохов с касанием к грудной клетке и вялого поведения, когда Стайлз просто просил никуда не идти и полежать с ним. Неужели он был так глуп и слеп? Озарение наступило февральской ночью, когда вместо Стилински ему позвонил Скотт. Дерек запомнил лишь дорогу, сверкающую вывесками обочину и врачей, отводящих сожалеющий взгляд. Стайлз тогда пытался порвать с ним, смотря влажными глазами мимо Хейла, дрожащим голосом говорил что-то про ненависть и обман, а Дерек слышал лишь биение собственного сердца. Быстрое, четкое, будто разрывающее барабанные перепонки изнутри. Дилатационная кардиомиопатия. Ха, ему понадобилась пара попыток, пока он смог правильно это выговорить. «Дело в практике», тихо хмыкал Стайлз Дереку в грудь, зарываясь носом в мягкий свитер, и сжимал теплую ткань в кулаке. В последние дни он очень полюбил объятия. Похудевший, бледный, вечно мерзнувший, Стилински залезал на дерековы колени, успевая ударить острыми локтями везде, где только можно, и просил почитать вслух. Или рассказывал сам. Об учебе, друзьях и отце. О Скотте, который впервые самостоятельно провел операцию. О Лидии, получившей академическую стипендию. Даже о Люке – активной и ласковой немецкой овчарке, которую он пару лет назад подарил отцу. «Знаешь, я даже рад, что все так. Быстро. Я останусь собой, в отличие от мамы». Это был единственный раз, когда он говорил о ней. Они все так же ходили в кино, прогуливались в парке вечерами и вместе готовили завтрак, едва встав с постели. Они навещали Джона на работе, принося самые ужасные вегетарианские бургеры, и Дерек втихую подкладывал в коробочку картошку фри, наверняка зная, что Стайлз вычислил его еще с первого раза. Выгуливали Люка, целовались и смотрели фильмы целыми днями, когда Стилински не хотелось выходить из дома. Дерек не мог смотреть на то, как Стайлз катается на роликах, залезает на стремянку или устраивает шуточную драку со Скоттом без панического страха, голодным зверем засевшего под ребрами в ожидании подходящего случая. Зверь выпустил когти двадцать третьего мая, когда Стайлз вновь заснул на его груди, слушая рассказ об очередном приключении Люси Певенси в Нарнии. И не проснулся. *** Волна холодной дрожи проходит по телу колючими иголками, и Дерек закрывает окно, отворачиваясь. Вытирает влажные дорожки со щек и подходит к подготовленному Лорой костюму. Сегодня он почитает Стайлзу в последний раз.