На пороге Вечности

Мощный раскат грома раздался в небе, и по стеклу, что являлось единственным выходом во внешний мир, начали стекать крупные капли. Они заполнили собой все прозрачное пространство, и вскоре оконная поверхность запотела, исказив ночной пейзаж. Карниз потрескивал от ударов дождевых струй, и этот звук растворялся в беззвучии больничных стен. Ветер со свистом ударил по форточке, и та распахнулась под тяжестью буйных порывов, впустив в палату свежесть улицы. Тонкая белоснежная штора начала дико колыхаться, то взлетая, то вновь опускаясь вниз, подобно морским волнам во время бури. Несколько листков бумаги слетели с тумбы и разнеслись по полу, на который слегка падал тусклый свет коридора, проникавший в комнату через маленькие отверстия в железных дверях. В палате внезапно раздался скрип инвалидной коляски. Распахнув двери, медсестра вкатила сидевшую в кресле пациентку внутрь и подвезла ее к кровати. Увидев беспорядок, она сразу же захлопнула окна, зашторила занавеску, собрала листы и включила свет. — Вот так, дорогая, — тихо заговорила медсестра, помогая пациентке сесть на койку. — Давай помогу. Она бегло рассмотрела свою подопечную и увидела перед собой лишь полузакрытые бесчувственные глаза. Ее сильно удивляло то, что с такой юной девушкой могло случиться такое несчастье. Затем ее взгляд упал на саму кровать, к которой были привязаны уже заранее приготовленные ремни. Нет, она ни за что не станет привязывать ее этой ночью. Она знала про правила, но это была крайняя мера, в которой не было сильной необходимости. Однако запереть палату ей все же придется. Ее рука нырнула в карман и потянулась к тяжелой связке ключей. Один из них четко вошел в замочную скважину, повернувшись в ней несколько раз, оставив звон металла и щелчок замка снаружи. Женщина в белом одеянии еще некоторое время стояла возле входа в палату. Ей было искренне жаль, но она ничем не могла помочь. Она вспоминала те дни, когда эту обладательницу васильковых глаз только привезли к ним в отделение. Каждый день ее выпускали на улицу, где она садилась на одинокую скамейку, скрывала лицо за золотистой челкой и сидела так в течение нескольких часов безмолвно и неподвижно. Она посещала ни одного психолога, но не было и намека на выздоровление. Ко всему прочему, главный врач решил назначить ей какие-то таблетки и постоянно вкалывал в ее тело всевозможные препараты, от которых, по всей видимости, стало только хуже. С тех пор многое поменялось. Ее перевели в отдельную маленькую комнату, где каждую ночь во время приступов привязывали к кровати, и запретили выходить на прогулки. Ее полностью оторвали от внешнего мира, и она начала таять на глазах. Единственной услугой, которую могла оказать медсестра, был оставленный на ночь свет. Сами врачи рекомендовали ей не гасить светильник, так как это могло навредить пациентке и вызвать у нее новую истерику. За время лечения они узнали, что девушка боится темноты. Вскоре медсестра удалилась, оставив после себя затухающий топот белых туфель. Минако даже и не заметила, как осталась совсем одна в этом пустом квадратном помещении. Более того, она не ощущала абсолютно ничего. Она не спала, но глаза ее были закрыты. Она чувствовала реальность, но не могла ни на что реагировать, и внутри нее паразитом застряла незримая пустошь. Все изменилось, когда лампа над головой неожиданно лопнула, и свет ее потух, позволив тьме вновь воцариться. В этот момент будто бы вместо лампы треснуло ее сознание, освободив каждую частичку тела. Минако широко распахнула глаза, а затем захлопала ресницами, чтобы привыкнуть к темноте. Она резко схватилась за запястья, которые были покрыты красными от стягивающих ремней пятнами и синяками, после чего осторожно съехала с кровати на пол. Минако ощущала себя кораблем, встретившим на своем пути айсберг, который долгое время тонул в черной бездне и обломки которого так внезапно вынесло на берег. Она лишь сейчас осознала, что все это время действительно тонула, молила о помощи, просила прекратить все эти издевательства и страдания, но ее никто не слышал. Она пыталась понять, в каком моменте своей жизни согрешила, чем заслужила всю эту боль. Обхватив руками колени, Минако смотрела в угол на потолке, и ей виделась мерзкая черная стекающая слизь, которая пыталась затопить собой все, которая вновь отнимет возможность дышать. Нет, нельзя оставаться на месте. Нужно бежать со всех ног. Не важно куда, главное подальше отсюда, подальше из той клетки, в которую ее посадили, и из той, что она выстроила вокруг себя сама. Нельзя это терпеть. Необходимо бороться, даже если нет никакой веры: ни в людей, ни в добро, ни во что-либо. Она не могла и не хотела мириться со всей этой жестокостью. Минако потянулась к ручке дверцы и начала дергать ею изо всех сил. Ей было все равно, сломается эта дверь или нет. Ей хотелось снести ее с петель, вышибить, убрать с пути эту преграду, даже если придется разбить кулаки. Однако замок не поддавался, даже когда она начала ударять по дверце. И тогда раздался крик. Ее крик взывал о помощи, молил выпустить. А в ответ лишь тишина. Ей ничего не оставалось, кроме как вновь сесть на колени, держась за ту самую ручку, и в отчаянии ощутить влагу у себя на глазах, почувствовать во рту соленый вкус. Знакомый вкус поражения и обреченности. Минако сгорела и остался ей лишь пепел, который застрял глубоко в груди, который не давал ей вздохнуть и давил вместе с этими плотнымы стенами. Она поняла, что умерла, что в ней не осталось ничего живого, что осталась от нее лишь оболочка, и теперь ей предстояло решить, как быть дальше. Некоторое время она покачивалась из стороны в сторону, поглощенная раздумьями, а затем выбросила из своей головы все и понеслась к железному стулу. Схватив его, Минако для начала подошла к зеркалу, что висело над умывальником, и увидела в нем самый настоящий ужас: спутанные волосы, измятая белая сорочка и опухшие синие круги под глазами. Не выдержав, она разбила его своим орудием, наблюдая за тем, как ее портрет обращается в тысячу осколков. С таким же успехом, немного отдышавшись, она превратила в ничто отверстия в дверях, и обращенное в труху стекло разлетелось во все стороны. Пусть она поранится, пусть осколки изрежут ей лицо и руки, это все равно не будет иметь никакого значения. Боль стала ее неотъемлемой частью и, кажется, она уже свыклась с ней и перестала ее чувствовать. После мгновенного треска рука потянулась в проделанное отверстие и открыла замок с другой стороны. А что теперь? Теперь — беги!

***

Ночь — идеальное время для побега. Большая часть персонала ушла домой, а оставшиеся на дежурстве сотрудники умиротворенно дремлют в комнатах для отдыха. Главное — не влипнуть в неприятности и не попасться никому на глаза. Поначалу Минако босиком шагала по холодному полу в поисках выхода из больницы. Однако, когда раздался звук сигнализации, она ускорила шаг, а затем и вовсе перешла на бег. Ее пропажу рассекретили, а значит вот-вот могла начаться шумиха. Свернув несколько раз в этом бескрайнем лабиринте и преодолев лестницу, Минако наконец смогла найти заветную дверь, ведущую наружу. Это был запасной выход. Через основной идти смысла не было: охрана сразу бы поймала беглянку. Выяснив, что и та оказалась запертой, она вернулась на лестницу и поднялась на несколько этажей выше. Когда в поле зрения показался один из врачей, Минако свернула за угол и стала ждать подходящего момента. Выйдя из укрытия, она прошла немного вперед до конца коридора и на глаза ей попалась ординаторская. Ей подвернулась удача, потому что эта комната являлась одной из немногих, где на окнах не стояли решетки. Минако прихватила с собой лежавшую на диване куртку, накинула ее на себя и, не долго думая, открыла окно. Ноги уверенно встали на подоконник. Один шаг, и ей удалось нащупать прочную поверхность. Ее дыхание слегка дрогнуло. Она сглотнула застрявший в горле комок, выдохнула и медленно зашагала вправо, осторожно перебирая ногами. Минако старалась не смотреть вниз на землю, от которой ее отделяло несколько метров. С ног до головы обливали струи дождя. Она ощутила, как волосы стали тяжелыми и прилипли к лицу. Ни за стену, ни за что-либо еще практически нельзя было ухватиться: все поверхности намокли и стали влажными и скользкими. Рука пыталась упереться в какой-нибудь выступ, но тут же соскальзывала. Спасительной оказалась железная водосточная труба. Она была широкой, и ее вполне можно было обхватить обеими руками, но внезапно ладони расслабились и дрогнули, и Минако сорвалась. Она повисла за часть этой трубы, держась лишь несколькими пальцами и ощущая, как силы уходят с каждой секундой. Но она все еще не могла сдаться. Не могла упасть. Не после того, через что прошла. Не после того, как наконец выбралась из всего этого кошмара. Она не имела право на слабость. Подтянувшись, Минако вновь ногой нащупала выступ и вскоре добралась до вертикальной лестницы, вцепившись в ее прутья мертвой хваткой. По ней она добралась наконец до земли, ощутив под голыми ногами мокрую почву, и, укутавшись посильнее в единственный источник тепла, помчалась за ворота прочь от всего этого безумия. Долгожданная свобода наконец наступила, но  Минако не имела ни малейшего представления о том, куда ей следовало идти. За несколькими кварталами ее встретила довольно оживленная плохоосвещенная улица. Машины достаточно активно мчались по шоссе, ударяясь колесами о лужи. Грязные брызги падали на бардюры, набрасываясь на людей. Минако зашагала по узкой дороге, и ее ноги начали подкашиваться. На нее напало сильное головокружение. Это могло быть последствие от применения препаратов. Возможно, на нее так подействовал шок от произошедшего. Она потеряла контроль над своими действиями и движениями. Люди, шедшие мимо, не обращали на странную девушку никакого внимания. Их не интересовал ее тяжелый поникший вид. Они лишь шли своим путем, врезаясь в нее. В итоге ее тело не выдержало, и после очередного столкновения Минако упала на жесткий грубый асфальт, сбив в кровь колени и ступни. Ее голова вновь опустела. В ней не было ни одной мысли, даже самой крошечной. Она просочилась в проем между двумя зданиями, и все вокруг нее в очередной раз затихло. Сознанание ушло, покинуло ее тело, оставило наедине с неизвестностью. Теперь ожидать было нечего. Ее не волновали ни цели, ни стремления. Эти слова потеряли смысл. Она просто сидела в этой спокойной глуши. Сейчас она просто закроет глаза и крепко заснет, и никого не будет интересовать ее дальнейшая судьба. В размытом пространстве показались два ярких фонаря. Это были фары автомобиля, из которого кто-то вышел. Силуэт было невозможно различить. Минако не могла ничего разглядеть: ее взор давно был затуманен. Она лишь немного приподняла голову, когда к ней кто-то подошел и сел напротив, опустившись на одно колено. Он попытался коснуться ее лица, протягивая вперед свою руку. Минако ощутила мощный прилив светлой теплой энергии. Не выдержав, она машинально схватила чужую ладонь и приложила ее к своему лицу. Такого нежного прикосновения, кажется, она еще никогда не испытывала, и в нем было нечто родное и близкое. Все перед глазами смешалось в одну неразборчивую картинку, и ее разум отключился, а на лице воцарилось спокойствие и безмятежность. А тем временем капли все продолжали падать с грозных небес, кружась в диком танце на крышах уснувших домов…