На пороге Вечности

Рассыпанные веером по большой белой подушке длинные пряди утопали в золотистых поцелуях рассвета. Минако слегка сощурилась, ощутив столь внезапное приветствие зари. С трудом открыв глаза, она потянулась, приподнялась на локтях и коснулась рукой лба, что так сильно ныл от давящей в области висков боли, словно по хрупкой голове кто-то проехался тяжелым молотком. Ее лицо несколько раз падало на ладони, однако сквозь пальцы удалось разглядеть однотонные серо-голубые обои. Лишь на кротчайший миг возник страх снова оказаться в тех четырех стенах, в той клетке, что стала теперь ее главным кошмаром. Минако уже не задумывалась о том кто она и здорова ли. Она приняла привычное состояние с пустотой в голове, при котором в ушах лишь раздается какой-то глухой ровный звук, а в сознании не возникает ни одной картинки. Ей было так проще: не думать ни о чем. Ни одной сложной мысли. Зато хватило сил захлопать ресницами, осматриваясь вокруг и преодолевая боль опухших глаз. Большой просторный дом. Приглушенные цвета. Все вещи аккуратно сложены и лишь смятая по ее вине постель портила общий вид. Минако смахнула с коленей мягкое одеяло, коснулась ногами деревянного пола и приподнялась, но поняла, что ей все еще трудно держать равновесие. Мелкими шагами она продвигалась вперед. Она вскоре дошла до зеркала высотой в стену и разглядела себя вновь. На ней уже не было той мятой грязной больничной сорочки. Вместо нее ее тело облягала большая идеально выглаженная рубашка. Минако машинально поднесла рукав к носу и ощутила приятный прохладный легкий аромат, то ли сандала, то ли морского бриза. Рубашка явно была мужская. Минако чувствовала, что данное место не представляло для нее угрозы. Более того, ей даже хотелось побыть здесь немного дольше. Но что-то мешало ей остаться. Что-то заставляло ее уйти как можно скорее. Задаваясь вопросами о том, как она тут оказалась и кто ее сюда привел, она дошла до коридора, где висела ее куртка. Она вновь схватилась за голову, так как к ней постепенно стали возвращаться воспоминания о прошлой ночи. Мелкие отрывки возникали перед ней с невероятной скоростью, а вскоре стали появляться совсем разнообразные образы. И в тот момент в голове засело лишь одно имя: Усаги.

***

— Что значит сбежала? — не то со злостью, не то с заиканием и паузами, проронила Усаги в сторону медперсонала. — Сегодня ночью одна из наших медсестер обнаружила палату вашей подруги опустевшей, — начала женщина. — Была включена сигнализация. Девушку искали повсюду, но так и не нашли. В одной из комнат было настежь распахнуто окно. Скорее всего, пациентка сбежала через него. Могу заверить вас, что неподалеку уже ведутся активные поиски. Но боюсь, больше я ничем не смогу вам помочь. Мамору косился на жесты Усаги и готов был поклясться, что она несколько раз пыталась кулаком стукнуть по приемному столу. Но с подачи Ами, которая все это время стояла позади и поглаживала подругу по плечу, конфликта, к счастью, не произошло. — Что-нибудь еще? — скорее из профессиональной вежливости спросила сотрудница. — Нет, спасибо. Мы уже уходим, — бросила Рей, подталкивая к выходу все еще ошарашенную Усаги. — Ну, и какие у нас планы теперь? — Может позвоним Мако и узнаем, удалось ли ей что-нибудь выяснить? Она давно не выходила на связь, и меня это сильно беспокоит, — предложила Ами. Внезапно из сумки вылез Артемис, как бы прервав назревавшую беседу. Усаги первая заметила, что полумесяц на лбу белого кота начал светиться, а сам он метался из стороны в сторону, словно принюхивался и что-то искал. Или кого-то. — Артемис, в чем дело? — насторожилась Усаги. Однако он ничего не ответил и лишь продолжил свои действия. — Артемис? — Подождите, — и кот продвинулся еще дальше, активно перебирая лапами. А затем ненадолго возникла пауза. — Есть! Нашел! — Что нашел? О чем ты говоришь? — Нет времени объяснять. Идем! Скорее! И все помчались вслед. Одна Ами подмечала, что позади оставалось множество кварталов и улиц, а лечебница была и вовсе где-то там вдалеке. — Артемис, можешь наконец объяснить куда мы так торопимся? — настаивала она. — Я вновь резко ощутил присутствие Минако, как тогда. Я смог восстановить с ней связь, и теперь мы отыщем ее. Осталось немного. Она рядом, совсем близко. Я чувствую это. Завернув за очередной угол, Артемис замер. Усаги чуть было не споткнулась об него, и подошвы ее туфель грубо проехались по жесткому шершавому асфальту. Она подняла глаза и вдруг поняла что именно привело всех в такой шок. Без преувеличений, ей было трудно поверить своим глазам. После перемещения во времени, кошмаров и долгого стресса все для нее смешалось воедино, и было трудно отличать реальность от иллюзий. Из-за череды неудач проще уже было поверить в то, что это было очередным издевательством над ее чувствами, паранойя. Впереди шла Минако. Одной рукой она держалась за стену, другой за грудь, сжимая в кулаке ткань рубашки. Она не замечала никого и ничего перед собой. Для нее впереди была лишь эта узенькая дорожка, которая без цели вела куда-то в бесконечность. Усаги сама еле стояла на ногах и аккуратно протянула руку вперед, когда Минако почти вплотную подошла к ним. — Минако… — сделала Усаги осторожный шаг вперед. Она слегка приоткрывала рот, пытаясь поймать потерянные где-то слова, надышаться. «Пусть боль наконец уйдет. Пусть боль уйдет» Минако лишь с пустым взглядом отошла назад, и в глазах ее читался вопрос. Кто вы? Усаги ощутила, как нервно задрожало ее тело. Она разрывалась от желания сделать хоть что-нибудь. Но, кажется, она впервые оказалась бессильной, и эта мысль разбила ее окончательно. Ей всегда удавались сражения. Она выигрывала великие битвы. А сейчас, когда ее желанием было лишь вернуть близкого человека, она поняла, что не могла ничего сделать. Усаги уже была готова смириться с тем, что между ними навсегда теперь останется невидимый барьер беспамятства и забвения. Артемис зажмурился. Он был уже не в силах терпеть давившее на него безмолвие. Он должен был что-то предпринять. — Минако! Вспомни же! Его полумесяц засиял вновь и выпустил яркий луч. Лоб Минако озарился светом и на нем возник символ Венеры. Все те воспоминания, что долгое время хранились под замком, вырвались наружу. Память о прошлой жизни, перерождение, все те вещи, о которых она никогда не рассказывала, жизнь в облике Сейлор Ви и вся та боль, что осталась с красной маской, и вся та боль, что была потом — все это стало свободным. То, что она так усердно старалась подавлять долгие годы, что всегда считала слабостью, не достойной лидера, теперь в один миг словно клинок пронзило ее насквозь. — Усаги… Лимит удивления был давно исчерпан. И все же Усаги смогла дать волю эмоциям с новой силой. Она подхватила Минако, которая собиралась упасть, и прижала ее крепко к себе. — Усаги, — говорила Минако тихо. — Прости меня. Усаги услышала, что голос подруги дрогнул, ощутила, как от слез ее плечо стало мокрым, почувствовала тяжелое дыхание. — Нет. Это лишь моя вина. Не смей извиняться, слышишь? Все в порядке, — успокаивая то ли ее, то ли себя, поглаживала Усаги золотистые волосы. — Теперь мы рядом. Затем она немного отстранилась и уголки ее губ приподнялись. Она наконец приняла реальность. Все это не было сном. — Идем домой, — зашептала Усаги, и Минако увидела, как над ее головой воцарилась ставшая ярче ласковая заря.

***

Миссис Айно каждый день проходила мимо комнаты своей дочери, заглядывая в маленькую дверную щель. Она не заправляла ее постель. Так ей было легче. Потому что ей казалось, что вот-вот Минако придет домой. У нее была привычка оставлять кровать разобранной. Если бы постель оказалась собрана, это означало бы только одно. Минако не вернется. Мириться с этими просто не было сил. Она по привычке приготовила большой завтрак, заварила несколько кружек кофе, одна из которых вскоре остынет и простоит нетронутой на столе до конца дня. В целом с утра она проводила много времени на кухне, и лишь звонок в дверь прервал привычный для нее ход времени. Поначалу на женщину напал волнение, и она не торопилась открывать. Но рука сама дернула за ручку. Ей не хотелось ни задавать вопросы, ни кричать, а лишь вцепиться и никогда не отпускать. — Мне так жаль, дорогая. Я так виновата перед тобой. Я просто не могла больше видеть, как ты страдаешь. Минако было трудно сдерживать свои слезы. Она нашла в себе силы лишь покачать головой, прижимаясь к родному плечу, и вымолвить всего три слова. — Я люблю тебя.