На пороге Вечности

— Привет, мам, — с дрожью в голосе заговорила Ами, услышав в трубке родной голос. — Я тебя не отвлекаю? — Ами, что-то случилось? Я сейчас занята. — Нет, все хорошо. Я просто… — Тогда может ты можешь назвать мне хотя бы одну причину, по которой я должна отвлечься на пустую болтовню? У тебя у самой дел нет? — Я просто хотела сообщить тебе, что уже приехала из Германии. Вчера ночью ты так поздно пришла домой. Я не дождалась тебя и ушла спать, а ты, видимо, и не заметила, как я вернулась. — Нет, я заметила. — Правда? И ты даже не хочешь позвонить и спросить, все ли у меня в порядке? — Ты уже взрослая и при том умная девушка. Я уверена, что у тебя все под контролем. Зачем мне звонить лишний раз? — Потому что ты моя мама.  В ответ послышался раздраженный вздох и недолгое молчание. — Послушай, я не хочу снова ругаться с тобой. Мне очень жаль, что тебе нечего делать, из-за чего ты вынуждена тратить время на бессмысленные разговоры. И, если тебе вновь так хочется поговорить о своих надуманных проблемах, то лучше приезжай. Быть может, я смогу назначить тебе встречу. Ами еще некоторое время вглядывалась в телефон, из которого так настойчиво доносились повторяющиеся надоедливые гудки.

***

Безусловно, вся эта ситуация выглядела более чем нелепо. Ами понимала это очень отчетливо. Понимала, когда ей приходилось проделывать большой путь, лишь бы просто поговорить с матерью. Понимала, когда ей приходилось долго убеждать охрану, что является дочерью сотрудницы, поэтому имеет право здесь находиться. Понимала, но все равно продолжала удивляться. И это лишь половина беды. Еще хуже ей становилось, когда она подходила к злосчастному кабинету с мокрыми от волнения ладонями, понимая, что разговор будет далеко не теплым. Ами постучалась. Ответа не последовало. Она молча зашла и села напротив Саэко. Женщина сидела перед компьютером, не отрывая глаза от монитора даже при появлении дочери. Она все стучала по этой клавиатуре, усердно вдавливая каждую клавишу, и на ее лице при этом прибывало отчасти раздражающее спокойствие, непоколебимость и сосредоточенность. Да, эта женщина, несомненно, любила свою работу. В стремлении развиваться и быть лучше ей равных не было. Ами искренне восхищалась своей матерью и ценила в ней эти качества. Она была готова часами следить за ее упорством, да вот только что-то дико и даже безумно смущало. Быть может, щелканье мышки? Или шумные стрелки на часах? В ожидании внимания оставалось лишь уставиться в расположенное сбоку широкое окно, что открывало вид на оживленную центральную улицу Токио. — Ты пришла помолчать? — все еще не поворачивая голову, начала Саэко. — Прости, ты сама просила не отвлекать тебя от работы. Я жду, пока ты немного освободишься, — не растерялась Ами, заранее подготовив ответ. — Знаешь, а ты ведь не зря пришла, — наконец мать посмотрела прямо в глаза своей дочери, скрестив руки в замок перед собой. — Особенно, если ты хочешь, чтобы я отчитала тебя за твои необдуманные глупые поступки. Ты понимаешь, что многие хотели бы оказаться на твоем месте? Не многим выпадает возможность добиться в этой жизни того, что можешь достичь ты. А ты берешь и вот так просто все бросаешь. — Зачем ты так со мной поступаешь? Чем я заслужила такое к себе отношение? — А я разве должна поощрять твою несерьезность? — Я сейчас говорю не об этом, мама. Ты всегда была немного отстраненной с тех пор, как ушел папа… — Ами, я, кажется, просила не поднимать эту тему. — … Но раньше ты искренне жалела о том, что мы редко видимся из-за твоей работы. А теперь, когда ты больше не просто врач, а ученый в этом научном центре, ты совсем закрылась. Стала холодной. — Дело не в этом. Меня поражает, что я беспокоюсь о твоем будущем намного больше тебя самой. Естественно, я буду сердиться из-за этого. — В этом вся ты, — Ами медленно начала вставать с места. Внутри себя она ощущала такую злость, которую не испытавала еще никогда в жизни. Которую копила в себе долгие годы. — Ты всегда прикрываешься работой и моментами, в которых я не преуспела. Прости, если не оправдываю твоих надежд. Прости, если я не такая, как ты, если хочу жить своей жизнью. Но все это не имеет значения. Потому что порой мне кажется, что ты винишь меня в том, что отец бросил нас. Ты смотришь на меня и видишь его, терпеть не можешь, когда я поощряю его творчество и вижусь с ним. Тебя всегда бесило, что он не слушал тебя, желая быть тем, какой он есть на самом деле! Ты давила на него! И сейчас делаешь со мной то же самое! Я устала от этого! — Замолчи! Какое ты имеешь право судить меня? — Саэко резко вскочила и зашептала сквозь зубы, исказив свое лицо легким оскалом. — Ты не понимаешь о чем говоришь. Ты не имеешь и малейшего представления о наших с твоим отцом отношениях. Больше никогда, слышишь, никогда не смей даже заикаться об этом, тебе ясно? — Почему ты не можешь перестать осуждать меня и побыть матерью хотя бы пять минут?! И тут Ами поняла, что обожглась, после чего ее окатили ледяной водой. И ей стало страшно. Ее пугали эти эмоции, что оставили внутри ожоги. С чего она так внезапно вспылила? Даже вскрикнула. Кажется, она уже и позабыла про источник своей бомбы замедленного действия. Но одной искры хватило, чтобы наконец взорвать ее вдребезги. И этот грохот раздался в ушах тонким оглушающим писком. Он все гудел и гудел. И некуда было от него деться. Лишь терпеть. Всегда терпеть. Снова и снова, прикусив губы до крови. — Потому что ты вынуждаешь сердиться на тебя. Ты сейчас говоришь совсем не о тех вещах. Я бы на твоем месте побеспокоилась о другом. Я устала тебе это объяснять, — Миссис Мизуно вновь села в кресло, глубоко выдохнув и закрыв одной рукой лицо. Тон сменился на более спокойный и тихий. — Давай мы поступим вот как. Я постараюсь подобрать тебе здесь место, и мы закроем этот вопрос. — Хорошо, мама, — не поднимая головы, еле слышно проговаривала Ами. — Я вновь пришла в надежде услышать хоть одно доброе слово, но получила лишь брань. И та правда, что тебе пришлось выслушать, мозолит тебе глаза. Значит, я была права. Никогда ничего не измениться. Наверно, мне нужно смириться с этим, принять. Поэтому я согласна. Я буду такой, какой ты всегда хотела меня видеть. Но я никогда не просила твоей помощи, твоих денег. Я всего добьюсь сама. Даже без того, в чем всегда нуждалась. Без твоей поддержки. С этими словами Ами взяла свою сумку и вышла.

***

Мелкий дождь моросил на улице. Серебристой росой он оставлял мелкие вкрапления на одежде. Такие противные крошечные покалывающие кожу капли. Легкого порыва ветра было достаточно, чтобы направить их в сторону лица. Жаль, что струи были не крупными. Тогда, залив глаза, они скрыли бы ту росу, что лилась из глаз. Ами крепко обхватывала обеими руками сумку, периодически утыкаясь в нее носом, пряча мокрые ресницы. Поэтому она даже не заметила на асфальте перед собой небольшой камень, об который при такой невнимательности было очень легко споткнуться. Что и произошло. Она ушибла ногу, упав на обе коленки, и ее сумка широко раскрылась, выпустив наружу все лежавшие внутри листы. Ами не торопилась их собирать, и внезапно над ней нависла широкая круглой формы тень. Ее отбрасывал чей-то зонт. — Прошу прощения. Вы в порядке? — уставились на нее два зеленых глаза. — Не ушиблись?