Follow me to

«Бес гордости бывает причиною бедственнейшего падения души. Он внушает ей не исповедать Бога Помошником себе, но самой себе приписывать свою исправность и надыматься над братиями, как невеждами, потому что не все так о ней думают. За гордостью следует гнев и печаль, и последнее зло — исступление ума и бешенство, и видение многих в воздухе демонов." Добротолюбие. Том 1.

За два года до эпилога жизни

      — Да, Лёша, я загляну в магазин, — Федя вошел в кофейню, тут же оглядываясь. – Ты считаешь это хорошей идеей? Нет, малыш, не думай, что я буду покрывать каждую твою шалость.       Завидев знакомую темно-рыжую макушку, Смолов направился к нужному столику. Антон уже вовсю махал ему рукой, широко улыбаясь и сверкая радостными глазами.       — Ну, может, только часть. И то я подумаю. Антон? – Федя сел на диванчик рядом с Миранчуком и посмотрел тому прямо в глаза. — Не знаю, где пропадает он. Угу. Скоро буду. Да-да, зайду в магазин. В конце концов, позвони Игорю!       Убрав телефон в карман пиджака, Федя потянулся к щеке Антона, оставляя на ней легкий поцелуй, чем вызвал очередной недовольной вздох со стороны одного из братьев.       — Опять Лёшка чем-то недоволен?       — Ничего нового, — Федя запустил пальцы в чуть отросшие волосы Антона. — Как же здорово, что вся вредность досталась ему, а не тебе.       После этих слов, Антон словно расслабился. Он расправил плечи, уже чуть иначе смотрел на Федю, и самое главное — улыбался. Улыбался так, как умел только он, когда был счастлив, когда по-настоящему верил в Федины слова.       — Если честно, — Антон придвинулся к Феде ближе, положив голову ему на плечо, — я рад, что мы выбрались только вдвоем.       — Без Лёшки? Возможно…       Федя тихо рассмеялся, сползая по диванчику вниз, чтобы Антону было удобнее. Миранчук, подобно ребенку, вёлся на любую лесть, любую похвалу, особенно, если это говорил Федя. Виной тому слепая любовь или же дар самого Смолова — он сам не мог ответить на этот вопрос.       Антон неожиданно скривился, зашипел, вздергивая правую ладонь вверх, к глазам.       — Жжется, — обиженно произнес он, с интересом рассматривая кольцо. — В последнее время довольно-таки часто, кстати. Твоих рук дело?       Золотое кольцо с аккуратно обработанным крупным торбернитом заманчиво поблескивало в искусственном свете кофейни. Когда Федя подарил братьям по одинаковому кольцу, рассказывая, что это за «необычный зеленый камень», ему потом долго пришлось успокаивать Миранчуков, что торбернит в их кольцах безопасен для них и для окружающих. Просто Феде хотелось преподнести для своих мальчиков подарок как-то связанный с домом. Он просил его не снимать, всегда носить на безымянном пальце левой руки. И братья слушались. Знали всегда где чье кольцо, несмотря на практически стопроцентную идентичность украшений. Ободок кольца был выполнен из причудливо сплетенных, словно золотых, нитей, которые оплетали камень, будто вжимая его в себя.       — Давай взгляну, — Федя мягко взял ладонь Антона, рассматривая ставший заметно более ярким камень. Подавив довольную улыбку, мужчина коснулся губами запястья Миранчука, переплетая их пальцы. — Не переживай, думаю, камень просто реагирует на моё присутствие.       Антон пожал плечами, не задаваясь этим вопросом. Ведь Федя всё контролирует. Рядом с Федей можно ни о чем не переживать и жить в своё удовольствие, наслаждаясь такой чудесной и спокойной жизнью. Наконец-то можно было легко открывать утром глаза, а не заставлять себя просыпаться, выкарабкиваться из-под той тяжести гнетущих проблем, что преследовали братьев до их знакомства с Федей.       За эти полтора года, которые прошли с момента, как братья узнали о том, кем является их парень, Миранчуки сильно поменялись. Их отношение к жизни, к проблемам, которые волновали их раньше и беспокоили, стало более пофигистичным. Сам мир для них стал выглядеть иначе, и они сами себя в этой судьбе увидели словно с другой стороны. Власть всегда пьянит. А когда ты можешь управлять этой властью, как считали братья, то сложно устоять от искушения быть погребенным под тяжестью собственных пороков и мнимой вседозволенности. И Федю это беспокоило, ему не хотелось, чтобы мальчики, к которым он был привязан нерушимой почти что нитью, портили свою жизнь. Губили себя. Но Дьявол понимал, иначе — никак.       Кто сказал, что Господь не уготовил испытание и для сына грешного своего?       — Лёша, наверное, переживает, — задумчиво произнес Федя, вновь целуя пальцы Антона. — Всё же сегодня наша общая годовщина.       — Но тем не менее мы здесь с тобой вдвоем, без Лёши, — хитро сверкнул глазами Миранчук.       В его взгляде сквозила абсолютнейшая детская радость превосходства, словно нереализованная с детства мечта, победа. Выбрали его. Не брата. А его.       Когда всю жизнь идешь бок о бок, когда минуты расставания можно пересчитать на пальцах, страшнее всего потерять самого себя. Проснуться в один день и не суметь отделить себя от близнеца. Понять, что «мы» — единственное, что осталось, и такое редкое, но всё же существующее ранее «я» окончательно потерялось в вас. И когда почти что размытую границу кому-то удается увидеть, удается разделить, разглядеть и полюбить два таких разных «я», появляется иная опасность…       — А останови время! — неожиданно попросил Антон, заглядывая в глаза Феди. — Пожалуйста!       Миранчук смотрел так, словно от решения Смолова зависела его жизнь. Судьба.       Только Федя знал одно — от его слов зависело их будущее.       Вдруг Антон обернулся, прислушиваясь к чему-то, после чего помотал головой, словно отгоняя навязчивый звук.       — Точно ты тут ни при чем? — вновь спросил Антон уже тише. Он крепче сжимал ладонь Феди и на его недоуменный взгляд пояснил. – Сначала кольцо, а сейчас словно волки завыли вдалеке. Так тихо… Или это проделки Игоря?       — Ты просто устал, малыш, — Федя ободряюще улыбнулся и прижал парня к себе, целуя его в висок. Чуть отросшие волосы Антона щекотали подбородок, и Смолов не смог себя сдержать — прижался губами к макушке Миранчука, крепко зажмурившись. — Ты у меня такой потрясающий, Тоша…       Над головой что-то тихо заскрипело, и Феде не надо было поднимать взгляд, он и так знал что это.       Наконец-то.       Началось.       — Так ты остановишь время? Ради меня? — Антон боднул Федю в плечо и прикоснулся пальцами к его губам. — Встречаться с Дьяволом и не иметь возможности его целовать…       — Только ради тебя, — улыбнулся Смолов, и мягко лизнул указательный палец Миранчука, игнорируя его последние слова. — Только ради тебя, малыш.       Он легко подул вперед и жизнь в кофейне приостановилась. Замерла девушка-официант, ставящая на соседний столик десерты; замер суетливый бармен, разливающий кофе за стойкой; замерли посетители, занятые своими делами. И не подозревающие о том, как легко управлять их жизнями.       — Мне так нравится смотреть на них, — прошептал Антон с восхищением глядя на людей, словно в первый раз видит замершее время. — Смотреть и знать, что только мы вдвоем можем дышать.       Федя потрепал Миранчука по волосам, позволяя мальчику до конца упиться восхищением, собственным превосходством, таким греховно сладким и терпко падшим вкусом величия . Но улыбка коснулась его губ, когда он откинул голову на спинку диванчика. Когда взглянул на нависшее над ним грядущее. Старые железные кандалы, что оплетали прогнившие, мерцающие алым пламенем кости существа, позвякивали с каждой минутой всё громче. Оно раскачивалось из стороны в сторону с глухим гулом, задевая голову Феди фантомными касаниями железных оков. Из пустых черных глазниц подобно слезам капали кроваво-бордовые капли, растворяясь в воздухе, не касаясь Дьявола. Существо вновь закряхтело, капли уже лились лавой, и Федя в предвкушении облизнул вмиг пересохшие губы. Кандалы с глухим звоном спали с существа и вместо них вспыхнул снобом алеющих искр длинный меч. Дьявол словно в первый раз прикоснулся своей темной сущностью к существу, оплетая черным дымом кровавые кости. Благодаря существо за то, что оно отдало мальчикам часть себя. Нутро затрепетало, существо со скрежетом опустило голову к Феде. Короткий поклон головы, как признание, как уважение. Как вечная клятва.       …Опасность вознести свое «я» над своей зеркальной копией и сломать идентичную грань фарфоровой связи.

***

      — И что ты хотел? — Игорь прислонился к дверному косяку, без интереса наблюдая за движениями Лёши.       Тот суетился на кухне, заглядывая то в духовку, то под крышки сковородок, которые источали приятные запахи, находясь на плите. В Лёшиных движениях явно читалось волнение — лопаточка так и норовила выпасть из подрагивающих пальцев, масло часто попадало на не вовремя подставленные оголенные руки. Миранчук нервничал, дергался, и явно хотел о чем-то попросить Игоря. Не зря же позвал.       — Да… — Леша обернулся к нему, вытирая руки полотенцем. — Федя задерживается где-то, не знаю, успеет ли. И Антона нет. А я забыл вино купить. И укроп. Сходи, пожалуйста…       — Ты не охамел, мальчик? — Игорь в удивлении вскинул бровь, усмехаясь. — Я тебе не «подай-принеси».       — Но я же тебя позвал! — воскликнул Лёша, глядя на своего собеседника широко раскрытыми в удивлении глазами. — Ты должен выполнять то, о чем я тебя прошу, Хаос!       Игорь громко рассмеялся, запрокинув голову назад. До чего же удивительные были мальчишки у Дьявола. Настолько они уже привыкли к потустороннему в своей жизни, к злу, которое их окружает каждый день, что потихоньку начали терять грань, забывать о том, кто стоит перед ними. И что может сделать. От Лёши не фонило страхом, лишь беспокойством о том, что он не успевает что-то сделать и раздражением от того, что его не слушают. Не делают так, как он хочет.       — Федя вас разбаловал.       — Не твоего ума дело, — фыркнул Лёша, подходя вплотную к Игорю. — Наши с братом отношения с Федей, с Дьяволом, тебя не касаются.       Склонив голову на бок, Игорь с улыбкой сделал шаг вперед, вторгаясь окончательно в личное пространство Миранчука. Но тот даже не дрогнул. Смотрел так же ровно, так же надменно. Внутри он разжигался, горел от гнева, что Игорь медлит, не слушает его так, как тому бы хотелось. Но он знает — Игорь всё равно выполнит просьбу, какой бы она ни была. Глупый.       — И вы даже не пригласите меня на вашу вечеринку? — Игорь сделал шаг назад. — Я ведь…       Полотенце, брошенное в него Лёшей, прервало его слова. Игорь с недоумением смотрел на парня, после чего вновь хрипло рассмеялся. Долго. Громко. Упиваясь ситуацией. Упиваясь моментом. Упиваясь тем, как всё идет хо-ро-шо.       — Ты ведь знаешь, что гордыня — смертный грех?       С любопытством тихо произнес Игорь, глядя куда-то за спину Леши. Тот обернулся, но ничего не увидел.       — Федя рассказывал нам про вашу Смерть. И как он может с ней договориться, так что мне плевать.       Игорь улыбнулся, глядя на то, как еще в начале, когда Игорь только появился на кухне, ярко-рыжее существо практически поблекло. Сущность шла светло-рыжей рябью, и была едва различима. Тяжелый меч волочился за существом по полу, пока то медленно придвигалось вперед, остановившись только за спиной Лёши. Оно медленно подняло слабо мерцающие длинные пальцы, касаясь Лёшиных лопаток. И стоило этому произойти, как Миранчук тихо ойкнул, потирая безымянный палец левой руки, на котором красовался дьявольский камень, обвитый «адским» золотом. Но Лёша ничего не сказал — вновь выжидательно посмотрел на Игоря. Склонив голову вниз, Акинфеев практически вышел из комнаты:       — Укроп? Хорошо. Но — Игорь обернулся, — не забывай, Лёша, что принятие гордости — нескончаемая война с самим собой.       Прости, дитя моё.

«И вышел другой конь, рыжий; и сидящему на нём дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему большой меч.»

За четыре года до эпилога жизни

      — Они так изменились…       Игорь сделал небольшой глоток сухого вина, отставляя бокал в сторону. Он с любопытством смотрел в спину официанта, который только что принес им фужеры с красивой бутылкой из темного стекла, и аккуратно разлил терпкий напиток. Лёша… Высокий, широкоплечий, с коричнево-рыжей копной волос, поднятой вверх, и красивыми, добрыми глазами, в которых так и хотелось раствориться.       — Для меня они остались всё теми же, — Федя чуть наклонил бокал в сторону, тут же вернув его в прямое положение, наблюдая за тем, как медленно сползает по стенке остаток напитка. — Лишь внешне стали еще прекраснее.       Он, как и Игорь, отставил фужер в сторону и облизнул губы, находя взглядом второго брата. Антон… Тот ловко протирал бокалы за барной стойкой, изредка бросая так старательно маскируемые взгляды в сторону брата. Тоша… Такой солнечный, с кучерявой челкой, до одури красивый.       И оба они были отравлены изнутри.       — Сладкий запах порока, — Игорь прикрыл глаза, делая глубокий вдох. — Как же он пьянит. Тем более от них.       Федя негромко рассмеялся:       — Аромат братской связи ни с чем не спутаешь, — произнес он облизывая губы, пробуя на вкус витающий в воздухе запах. — Что может быть чудеснее инцеста, не правда ли?       Игорь улыбнулся этим словам, понимая, насколько Федя прав. Насколько прав Дьявол. Братья шагнули за черту, сами сделали первый шаг к грешной жизни, облегчая им всем задачу. Сами взрастили зерно порока друг в друге. Годы одинокой, самостоятельной жизни в стране, которая так и не стала им домом; потеря родителей слишком рано; переезд обратно на родину, давшийся им особо тяжело; многочисленные попытки самостоятельно построить жизнь с нуля; страх такого близкого одиночества. Всё это всегда приводит к спасению в никогда не дрожащем от ряби собственном отражении в воде. В котором желание утонуть, погрузившись с головой, не закрывая глаз, пересиливает все воздвигнутые верой устои.       — Ваш стейк, — подошедший Лёша аккуратно поставил тарелку с ароматным мясом перед Игорем. — И ваша паста с морепродуктами.       Ставя блюдо ровно перед Федей, Лёша случайно коснулся его пальцев, вздрогнув от неожиданности прикосновения.       — Простите, — стушевался мгновенно парень, одергивая руку, но Федя успел обхватить его запястье, оглаживая чувствительную тонкую кожу подушечками пальцев.       — Всё хорошо, мой хороший. Иди.       Лёша покраснел и поспешил удалиться, пряча смутившийся взгляд под темными густыми ресницами.       — Здесь кормят просто отвратительно, — скривился Игорь после того, как прожевал первый кусочек мяса.       — Но мы и не за едой сюда приходим.       Федя не отрывал взгляда от Лёши, и тот тоже смотрел, словно загипнотизированный, прикованный взглядом прямо к притягивающим его глазам Дьявола. Терялся, тонул, топил себя в этом клиенте. И Лёша понимал, и братик понимал — конец близок. До дна подать рукой. Но что на этом дне? Спасение или же безрадостная тишина?       Забирая счёт и делясь с братом щедрыми чаевыми от этих двух постоянных клиентов, Лёша едва заметил выпавшую картонную карточку. На ней аккуратными тонкими линиями был выведен обыкновенный мобильный номер. Миранчуки с трепетом смотрели на цифры, понимая, что выход только один. Всё было понятно, когда еще в первый раз эти двое зашли в ресторан, когда один из них тут же отыскал взглядом сначала одного брата, затем другого. Братик, мы пропали. Желание — одно на двоих. Любовь — одна на двоих. Телефонный номер — один на двоих.       Они сами привязали к своим ногам неподъемный груз и упали в воду, разрезая тихую гладь своим счастливым воплем грядущего падения.