Follow me to

За бесконечность до эпилога жизни

      Люди всегда с трепетом относились к самому понятию «Бог», произнося его имя то с бездумным восхищением фанатика, то с искренней верой, не лишенной любви, то с рокочущей ненавистью, отдающей гордостью за свою индивидуальность и непокорность. Молитвы, церкви, сотни трактований одной и той же элементарной истины — всё это присуще человеческой вере, в которую Небеса не спешили вмешиваться, позволяя людям самим разбрестись и дать названия своим религиям с одним и тем же божеством.       Для Дьявола это было незнакомо и непонятно — он никогда не знал никакого Бога, не испытывал безумную слепую любовь и не видел в нем никогда одну единственную правду. Он знал лишь Отца, того, кто его создал, кто дал ему жизнь, научил смотреть на мир правильным взглядом, кто всегда выделял его среди остальных детей и кто был строг с ним больше всего.       — Я стал больше времени проводить на земле, — тихо произнес Дьявол. — Создал себе подходящее тело…       — И выбрал красивое земное имя. Мне нравится. Феодор, — ласково улыбнулся Отец, смакуя это имя. — Гордыня — твой любимый грех, сын мой. Но я рад, что ты наконец-то познал земную красоту и оценил её по достоинству.       Дьявол усмехнулся, не разделяя отцовской радости. Ведь посещение людей всего лишь предлог сбежать из Ада, сбежать от той ответственности, которою возложили на его плечи, заставив в который раз безоговорочно подчиниться. Ад — одна большая дыра, служащая местом скопления той силы, которую не могут сдерживать Хаос и Тьма. Пустая, темная дыра, по которой он вынужден скитаться в одиночестве, оберегать непонятно от кого эту мощь. Да, принимать человеческие души, отдающие свою силу Аду, и не более. А так…       — Ты никогда не задумывался ли, сын мой, о силе, спрятанной в Аду? Постоянна она или изменчива? — голос Отца звучал тихо, убаюкивающе, даря позабытое ощущение дома. Наверное, прошло слишком мало времени, но Дьявол никак еще не мог назвать Ад своим домом.       — Думал, — так же тихо ответил Дьявол. — Ад растёт, его сердце становится мощнее. И в нем всё так же пусто.       — Так сотвори. Ты — Хранитель, ты можешь создать в Аду ту жизнь, которую хочешь. Прекрати уже попытки вернуть то, что ты никогда не обретешь вновь, Люцифер.       — Меня так больше не зовут, — зашипел Дьявол, яростно взметываясь вверх. — Ты отнял у меня это имя, когда навсегда запретил мне возвращаться домой, когда отправил оберегать то, что создал даже не ты, когда…       — Это больше не твой дом. Пойми уже и сотвори то, что сможешь любить и считать своим домом. Пойдем.       Картинки вокруг них мелькали, пейзажи сменялись, ночь перетекала в день и наоборот. Колесо мира крутилось, пока не остановилось на одном простом виде. Виде двух идентичных младенцев, похожих друг на друга как две капли. Еще совсем маленькие, укутанные в какие-то выгоревшие шкуры, они тихо спали, сладко причмокивая губами.       — Они прекрасны… — неожиданно произнес Дьявол, не имея возможности оторвать взгляд от младенцев.       — Я создал их и буду создавать специально для тебя, мой мальчик… Ты прав. Ад накапливает силу, но что же произойдёт, когда он будет наполнен ею до краёв?       Дьявол оторвал взгляд от близнецов, с любопытством глядя на Отца. Тот любил тайны, любил долгоиграющие истории.       — Ты никогда не думал, как именно должен произойти Апокалипсис? — Отец улыбнулся, подходя к сыну, ласково касаясь его сущности. — Когда Ад будет переполнен мощью, вы разделите её и перезагрузите этот мир.

«Тоска происходит и от других причин: от оскорбленного самолюбия или от того, что делается не по-нашему; также и от тщеславия, когда человек видит, что равные ему пользуются большими преимуществами; от стеснительных обстоятельств, которыми испытывается вера наша в Промысл Божий и надежда на Его милосердие и всесильную помощь. А верою и надеждою мы часто бываем скудны, от того и томимся» Преподобный Амвросий

За полтора года до эпилога жизни

      Федя аккуратно припарковал свой черный Porsche рядом с рестораном, в котором продолжали работать братья. Правда Антон уже занял почетную должность администратора, в то время как Лёша продолжал принимать заказы у клиентов и разливать дорогие вина в высокие бокалы. Нельзя было сказать, что Лёша завидовал брату. Он отчасти понимал, что не приспособлен для такой ответственной работы, что не справится с клиентами, и в случае чего, всегда удобнее и привычнее спрятаться за спину брата. Из них двоих более раскрепощенным, свободным был всё же Антон, в то время как Лёше досталось спокойствие и природная скромность. Даже в отношениях с Федей инициатором чего бы то ни было выступал Антон, что порой раздражало Лёшу. Но его всегда успокаивали ласковые объятия и тихий шепот мужчины о том, как тот любит те моменты, когда Лёша мысленно взвешивает в голове все минусы и плюсы, как он рассуждает, пусть порой это и не требуется, но… Лёшу это успокаивало. Придавало внутренней уверенности. И даже то, что на работе всё оказывалось практически как и в его личной жизни, это почти не смущало Лёшу. Но всё равно доля зависти порой проскальзывала в его взгляде. Когда начальство хвалило Антона за его работу, подкрепляя слова благодарности приятными премиями; когда Федя задерживал взгляд на Антоне дольше, чем на самом Лёше. Наверное, он даже не догадывался, что точно такие же мысли посещают и голову его брата. Особенно, когда Смолов оставался в кровати с Лёшей по утрам, вместо того, чтобы помогать Антону с завтраком; когда Федя с ласковой улыбкой выслушивал недовольное бурчание Лёши о какой-то мелочи; когда они ждут вечно опаздывающего Лёшу, и Смолов ничего ему не говорил, хотя Антона бы уже наградил недовольным взглядом. Но братья молчали. Понимали, их в отношениях на одного от «нормального» больше, а значит количество проблем увеличено на целого одного человека. Они не говорили о том, что их гложет, скапливали внутри себя все обиды, проглатывали горечь. Взращивали депрессивную боль.       Кончики пальцев Феди покалывало в нетерпении, и он ощущает, как его сущность внутри этого тела непроизвольно тянется наружу. Чувствовал, как зудит спина в районе лопаток. Федя зажмурился, сдерживая свою силу, загоняя ее вовнутрь и не позволяя крыльям явиться в этот мир. В последнее время даже самому Дьяволу становилось сложнее контролировать своё настоящее тело, удерживая его в земной оболочке. С того момента, как Война отдала братьям свою силу, поглотив их грех, запустив обратный отсчет, все существа Ада ощутили ужасающий всплеск темной энергии. Ощутили мощь грядущего, такое почти что забытое ощущение целостного сердцебиения Ада. Дьявол чувствовал, как пульсирует Ад в такт с его сущностью, ощущал, как накапливается мощь, понимая, что он не в силах ее обуздать. Пока что. Ведь связь с близнецами крепла с каждым днем, опоясывая их тела новым витком золотой цепи. Но сколько должно пройти времени, прежде чем последнее дитя Хаоса отдаст свою силу?..       Стрелки на часах показали ровно шесть часов, и в эту же секунду дверь в ресторан открылась, выпуская из своих недр братьев. В глаза тут же бросился их непривычный угрюмый вид. Антон шел впереди, неохотно оглядываясь по сторонам в поисках Феди. Его плечи были понуро опущены, и сам парень словно с неохотой перебирал ногами. Следом за ним, с такой же усталостью, брел Лёша, без особого настроения стреляя глазами из-под отросшей челки. Федя на протяжении нескольких недель советовал парню посетить парикмахера, но тот всё ссылался на откуда-то взявшуюся непреодолимую «лень», предпочитая сидеть дома. И опустошенным взглядом смотреть на привычные стены их квартиры.       Федя вышел из машины, протягивая руки своим мальчикам. Первым опомнился всё же Антон, поднял голову, встречая светлый взгляд Смолова, и легко сжал его ладонь. Лёша чуть помедлил, явно без удовольствия обвил запястье Феди в привычном знаке.       — Привет, — улыбнулся Федя, притягивая братьев к себе, целуя каждого из них в так безэмоционально подставленные щеки.       Тук-тук-тук.       Огромная массивная гиря с цепью из крупных звеньев волочилась за медленно бредущим вслед за братьями существом. Цепь, обвивающая одну из ног, с глухим звуком билась о неровный мокрый асфальт, заставляя существо периодически останавливаться. Дойдя до братьев, оно замерло, уставившись на Федю треугольными, сверкающими белизной пустыми глазницами на черепе странной формы. Непропорционально длинные руки, перекошенный таз из-за разной длины ног, широкие плечи. Словно собрали существо из разных костей, «налепив» в абсолютно хаотичных местах обрывки того, что у людей покрывает кости. Глазницы были единственным, что выделялось на бледно-молочном очертании существа. На секунду Федя задумался, вспоминая сколько длится «Не переживай, Федь, обыкновенная осенняя депрессия, пройдет». Не меньше месяца, так точно. Как же долго держатся братья…       — Привет, — сухо кивнул Антон, залезая на заднее сидение, куда тут же юркнул Лёша, игнорируя любимое место рядом с водителем.       Братья шумно возились сзади, недовольно комментируя действия друг друга. Обернувшись, Федя молча наблюдал за ними, отмечая то, что за день работы Лёша побледнел еще больше, чем было с утра, а фиолетовые круги под глазами Антона налились более яркой краской. Только глаза у обоих были всё так же печальны, словно заволочены призрачной дымкой. Они стащили со спин портфели, сняли кепки, не глядя кинув их куда-то в сторону.       Федя старался абстрагироваться, выстроить перед собой защитные шлюзы. Но тщетно. Даже до него доходили ядовитые пары меланхолии и горечи, заставляя мысли течь в совершенно ином направлении. В груди тянуло от неправильности ситуации, но в то же время Дьявола переполняла гордость за силу своих мальчиков. И ради этого он готов был целиком, всем своим существом, провалиться в их печаль.       — Тош, — Федя оглянулся, окидывая взглядом братьев. — Смотрю, ты решил последовать примеру своего брата?       — Ты о чем? — нахмурился Антон, медленно моргая от усталости.       — Да смотрю крестика у тебя на груди нет. Тоже потерял? — тихо засмеялся Федя, но поспешил скрыть улыбку за кашлем, видя замученные лица братьев.       Он ощущал, всем существом своим чувствовал, понимал, что происходит с братьями, впитывал неохотно в себя то нежелание нового дня, которое они испытывают каждое утро; ту тоску, с которой они глядят на переполненный светлыми эмоциями мир; то непринятие окружающей действительности. От глаз Дьявола не скрылось то, что крестик Антона уже месяц лежит в прикроватный тумбе, погребенный под разным барахлом, которое тот так любит собирать. Простой серебряный знак веры, что подарили ему, как и Лёше, родители, всегда привычно холодил грудь и радовал самого Федю. Лёша же свой крестик потерял чуть ранее, обронил где-то.       — Да валяется дома где-то, — сладко зевнул Антон. — Найти надо будет… Да…       — Ну найдем тогда. Кстати, может в церковь заедем, Лёш? — предложил Федя, заводя машину и выезжая на широкую дорогу. — Не такой, как у Антона, конечно, но мне спокойнее будет, если вы оба вновь будете носить крестики.       Федя лукавил. Существо, что замерло между братьями, затряслось то ли в смехе, то ли в желании скорее освободиться от обременяющей гири. Только люди верили, что крест может спасти от зла, от темных существ, забывая, что все существа — деяния Божьи. Лишь кто-то из них выбрал в свою судьбу путь за Дьяволом, последовав в Ад, а кто-то остался на Небесах. Крестик служил не более чем простейшим украшением, символом веры и показателем человеческой слабости. Нас защищает Бог. Защищай Господь людей, не было бы войн, геноцидов. Но жить всегда спокойнее, когда можно переложить ответственность с себя на другого, не правда ли?       Лёша широко зевнул, прикрывая глаза:       — Давай в другой раз, а? — Антон согласно кивнул брату, продолжая без особого интереса смотреть в окно. — Как-то лень куда-то ехать.       — Ага, давай домой, Федь, — тихонечко добавил Тоша таким тоном, словно он через силу заставлял себя говорить.       — А вы знали, — Федя обернулся и посмотрел на лениво глядевших в окно мальчиков. — Отсутствие веры ведет к грехопадению…       Он смотрел, как железная гиря, спав с цепи, растворилась в воздухе и в это же мгновение две стрелы пронзили грудь ни о чем не подозревающих братьев. Светлая, почти что невидимая миражная кровь сочилась из-под древка, расползаясь по футболкам безобразной кляксой. Вдали кровожадно завыли волки и от этого звука Антон задрожал. Федя накрыл ладонью коленку парня, успокаивая его, даря несколько минут покоя. Забирая у братьев боль, которую испытал каждый от обжигающего кольца. Существо с любопытством наблюдало за его действиями, и когда Федя уже убирал руку от коленки Антона, перехватило его запястье, сжимая его призрачными пальцами. Дьявол благодарно улыбнулся и существо отпустило его руку.       Возвращайся к отцу, печаль моя.

«…и я услышал одно из четырёх животных, говорящее как бы громовым голосом: иди и смотри. Я взглянул, и вот, конь белый, и на нем всадник, имеющий лук, и дан был ему венец; и вышел он как победоносный, и чтобы победить.»

За четыреста пятьдесят лет до эпилога жизни

      Ад осыпался. Дьявол не мог ничего сделать с этим, кроме как подставить свою в такт дому слабеющую сущность. Расколотое в крошки сердце развевалось по ветру с каждым новым проходящим столетием всё больше и больше. И близок был тот час, когда оно развеется окончательно. Когда сердце Ада погибнет — когда погибнет его хранитель. Когда Дьявол сложит почерневшие крылья и отдастся во власть Пустоты.       Дьявол невольно чувствовал боль Хаоса и Тьмы, когда те ощущали новую пульсацию боли Ада. Ведь Ад… Хаос с Тьмой создали Ад, когда поняли, что не могут больше контролировать всю свою силу, когда мощь их сущностей становилась опасна для детей Бога. И из пустоты, из раздора они создали темный мир, наделив его пульсирующим сердцем, которое должен был похоронить в себе навсегда хранитель. Сгорающий от собственной непокорности, уверенный и чертовски преданный. Люцифер был изгнан в Ад, навсегда потеряв своё небесное имя и обретя новый дом. Отныне Дьявол являлся тем, от кого зависела жизнь Ада, кто был его единственным защитником и единственной жизнью, которую сам и мог прервать. Покинув этот мир вместе с ним. Прервав земное равновесие. Ведь Ад наделяет силой каждое дитя, что пошло за Дьяволом, что появилось на свет и выбрало грешный мир своим домом. Но даже Дьявол вскоре перестал справляться с пульсирующим сердцем, что разрушало само себя, высасывая из Ада жизнь.       И тогда Бог сотворил на земле двух близнецов.       Две капли – две стороны твои; две стены — две двери. Два сосуда и две грани. Найди их — ощути часть себя. Полюби их — они полюбят тебя. Дьявол в мелочах — сойдут они с пути праведного. Наполни их сердца грехом — дети Хаоса отдадут им часть своих сил. И Тьма пусть не закрывает им глаза — широко открытыми пусть глядят, видя твоё истинное лицо, когда сами попросят тебя о смерти. И поцелуй твой подарит им то, что они так жаждут. И тогда, только тогда, сын мой, рядом с тобой окажутся те, кто разделят часть твоей ноши, те, кто будут оберегать тебя и любить сильнее меня.       — Нам не прожить еще одну тысячу лет без гончих, — озвучила Тьма их общие опасения. — Бог не мог спрятать близнецов настолько хорошо.       Они искали. Они верили. Они надеялись. Но все попытки были бесполезны. Близнецов много, нужных — ни одного. И с каждым разом боль от осознания, что вновь не те, всё больше сменялась на принятие неизбежного в грядущем будущем.       — Мы найдем их, — Дьявол окутал Тьму своим темным существом, наблюдая за тем, как Хаос с печалью смотрит на своих скованных детей. — Я чувствую, они скоро родятся.       Всадники, понуро опустив головы, безучастно стояли под холодным водопадом в одной из пещер Ада. Ледяная вода, которую могли ощущать любые существа, заглушала терзающий их изнутри от переполняемой силы жар. Связанные крепкой нитью с гончими, всадники наравне с Дьяволом ощущали всю боль от пустых поисков. Ведь Всадники были именно теми, кто наделял близнецов на земле темной силой, которая в итоге должна была превратить их души в новое существо. Но если гончих нет… Ад слабеет, Всадники скованы. Хранитель не может сам сохранять всю силу, и та ускользает, пропадает. Лишая потихоньку их всех жизней…       Хаос поочередно надавливал на плечи каждому своему дитя, погружая их в воду, понимая, что это единственное, чем он может помочь им, уменьшить разрушающее изнутри пламя.       — Мы погибнем, — шептали они своему отцу и тихий шелест их слов с глухим звоном бился о грубые камни Ада.       Хаос выл подобно Дьяволу, когда тот терял своих гончих каждый раз. Когда ты сам не можешь повлиять на чужую судьбу. Из глубин доносился тихий рокот демонов, которые осознавали какое будущее может их ждать, если дьявольские ищейки не сумеют отыскать близнецов.       Рожденных на земле, поцелованных самим солнцем и с чернеющей меткой на душе.